Пешкова Наталья Никитична

- А.Д. Наталья Никитична, скажите, в стране было ощущение надвигающейся войны?

- Знаешь, когда тебе 17 лет, ты больше думаешь о романах, чем о политике. Ну, и, конечно, мы были совершенно одурачены нашей пропагандой. Нет, у моего поколения никакого предчувствия не было.

- А.Д. Когда Вы ушли на войну?

Санинструктор Н.Н.Пешкова. Река Угра, Калужская область. 1942 год.

- Я ушла на фронт 6-го июля 1941-го года. Я как раз закончила десять классов, у нас был выпускной вечер на Красной площади, а на следующий день началась война. Ну, а поскольку я считала себя не меньше, чем Жанной Д'Арк, то сразу побежала в райком комсомола, откуда меня и отправили в дружину санинструкторов, которая была организована в нашей же школе. Там нас учили делать основные перевязки, уколы, накладывать шины, вплоть до того, что мы ползали по-пластунски в актовом зале. Тогда в Москве начали формироваться дружины народного ополчения (ДНО). В стрелковую роту дивизии ДНО я и попала в качестве санинструктора. В нашей роте было много моих школьных приятелей, не одноклассников, их забрали в регулярную армию, а на класс младше. В мои обязанности входило вытаскивать раненых и оказывать им первую помощь. Главное - вытаскивать. В конце июля, августе нас еще немного учили военному делу, но, ты понимаешь, специалистов практически не было, только верхушка. Так что все это было довольно условно.

- А.Д. Чем Вы были вооружены?

- Вооружены мы были трехлинейками, а те автоматы, которые нам дали немножко позже, они вообще не стреляли, а при попадании воды или песка просто выходили из строя. Мы были ужасно вооружены! Кадровые части - это другое дело, все-таки они занимались военным делом, у них была какая-то подготовка, и вооружение у них было лучше. Ну, а потом одежда наша... да даже офицеры были плохо одеты, неудобно были одеты. Мы же были обуты в обмотки, эти тяжелые кирзовые сапоги пришли уже в конце 1942 года. Их нам давали весной, когда валенок поднять было нельзя, так он был пропитан водой. Голодно было. Под Москвой мы месяца три ели гороховый концентрат с куском конской колбасы. Это единственное, что нам давали.

- А.Д. Вы помните Ваш первый бой?

- Третьего октября, когда немцы начали наступление, они застали нас врасплох (Операция "Тайфун" началась 2-го октября, немецким частям в составе 9-й, 4-й и 2-й пехотных армий, трех танковых групп - 3-й Hoth, 2-й Guderian, 4-й Hoephner - и девяти мотодивизий, обеспеченных воздушным прикрытием, противостояло 80 стрелковых, 2 моторизованные пехотные, 1 танковая, 9 кавалерийских дивизий, средняя численность которых не превышала 5-7 тысяч человек, 13 танковых бригад и 12 дивизий ДНО - А.Д.). Была полная растерянность. Мы стояли в Смоленской области возле села, я сейчас не помню его название; у меня даже какие-то вещи остались в хате, в которую нас иногда отпускали переночевать - не было времени, чтобы забежать в эту деревню. Там вот первый бой был. Tам много погибло или пропало без вести. Ну, а потом мы долго, до конца ноября, были в окружении и брели куда-то, ориентируясь по солнцу, совершенно не представляя, где наши, где немцы. Еды не было. Ну, где-то выкапывали замерзшую картошку, что-то ели... А однажды мы набрели на разбитую машину, в которой были мешки с печеньем, пропитанным вытекшим из баков бензином; так вот моя подружка, Ниночка Этман, с голоду наелась этого печенья - мы ее еле спасли.

Кстати об обмотках, у нас было две подводы; ко мне относились, ну, более заботливо, что ли, и время от времени позволяли на них садиться. Я легла на переднюю подводу и заснула, и лошадь, которая шла сзади, такая же голодная, как и мы, сжевала мою размотавшуюся обмотку, и потом, наверное месяц, я ходила с одной обмоткой.

- А.Д. Вы помните первого увиденного Вами немца?

Санинструктор Н.Н.Пешкова. Политинформация перед боем. 954-й стрелковый полк, 194-я стрелковая дивизия. Подмосковье. 1942.(Музей ВОВ пос.Кременки Калужской обл.)

- У того села, в Смоленской области. Это был летчик, спасшийся на парашюте из сбитого самолета. Когда мы увидели, что он спускается, все бросились к нему. Видимо он понял, что ему не уйти, и выстрелил себе в голову (по свидетельствам многих немецких солдат, из-за Геббельсовской пропаганды страх попасть в русский плен был колоссальный - В.Потапов). У нас была фельдшер из Великих Лук. Когда она к нему подбежала и попыталась что-то сделать, не понимая, что это все равно безнадежно, сказала: "Родненький, потерпи! " Ее потом в СМЕРШ таскали. "Как она вообще смела! Как у нее язык повернулся!" (для любителей точных дат - конечно тогда еще не было СМЕРШа, тогда это называлось Особый Отдел - В.Потапов). Тогда первый раз мы увидели, как одеты немцы... Это только на парадах в такой одежде ходить!

Из окружения мы вышли в Тулу и там попали в сортировочный лагерь. Нас накормили: дали несколько больших металлических банок с джемом; ни хлеба, ничего не было, но мы были настолько голодные, что ели этот голый джем, запивая водой. Из этого лагеря я попала в стрелковую часть, тоже санинструктором. Сначала я была в роте, но потом всех девочек из рот забрали в санчасть полка. Я сопровождала раненых с передовой в медсанбат. Однажды я привезла на машине своих раненых, только-только их приняли, и меня позвали в хату, где был госпиталь, помочь на срочной операции, и в этот дом попала бомба. Меня тяжело ранило в голову и контузило, а хирург, две операционные сестры и два санитара погибли. Я была после этого несколько дней без сознания. Но, как только ожила, я вернулась опять в свой полк.

- А.Д. Болели ли люди на фронте?

- Нет, болезней почти не было, только на Курской дуге был тиф, до этого - ничего. Довольно странно, ведь никакой организованной санитарнo-гигиенической работы не велось. Вшивость была жуткая. Только когда долго стояли в обороне, или отводили на переформировку, сооружали самодельные бани и прожигали одежду. Когда стояли под Юхновым, в обороне на Угре, там надо было делать противодифтерийные и противостолбнячные уколы. Так прямо идешь по окопу и подряд прокалываешь всех солдат. Я как-то прикинула, что на фронте я была три года и три месяца, и если за это время год мы спали под крышей - это хорошо. Все зимы - это лапник и костер, но и костер не всегда можно было разжечь, тогда просто лапник. Я иногда пытаюсь вспомнить, как мы мылись, как одежду стирали, например. Не помню...

Потом была Курская операция, там меня ранило второй раз, и меня отправили почему-то опять в Тулу. А в Туле формировалась только что вышедшая из боев, в очередной раз освободившая Харьков, 3-я Гвардейская Танковая Армия генерала Рыбалко. Я попала в мехбригаду. Я не могу тебе сказать, почему я обратила на себя внимание, но, во всяком случае, мне предложили должность комсорга танкового батальона. Там были должности командира батальона, политрука, начштаба батальона и комсорга - вот это верхушка управления батальона, которая во время боя распределялись по ротам. У меня были те же функции, что и у политрука, только с молодежью: патриотическое воспитание солдат-мальчишек. С тех пор (это был 43-й год) я ездила верхом на танке. Я уже была не медиком, а строевым офицером. Мне присвоили звание младшего лейтенанта, и вот так я каталась.

Третий раз меня ранило... ну, это так, ерундовое ранение было - немцы нас застукали ночью в дервне,где мы остановились, мне попали из ракеты в шею, и там остались несгоревшие частицы заряда.

Вообще, Великая Отечественная война 1941-1945 была самым большим испытанием для всего народа.