Ситницкий Рахмиэль Израилевич

Р.С.- Я родился в марте 1923 года в городе Николаеве. В сорок первом году окончил среднюю школу в Харькове с «золотым» аттестатом и в июне 1941 года был принят на учебу в Харьковское военно-медицинское училище -ХВМУ. Отличников принимали без экзаменов. На мой выбор - связать судьбу с армией - повлиял пример старшего брата. Мой старший брат Илья к тому времени окончил артучилище и командовал батареей. Вскоре после начала войны на базе училища создали курсантский полк и мы были выведены на линию обороны, на дальние подступы к Харькову.. В боях мы не участвовали, просто немец до наших рубежей не дошел.

Уже в начале сентября училище в полном составе, а это примерно 1500 курсантов, было эвакуировано в город Ашхабад. Разместили нас в казармах и начались занятия. Практику мы проходили в ашхабадских госпиталях и больницах.

Г.К.- Какой объем специальных знаний давали в училище? Как Вы оцениваете свою общевойсковую подготовку?

Р.С. - Основной нажим в учебном процессе делали на ВПХ -военно-полевую хирургию. Первичную обработку ран, наложение шин, десмургию (наложение повязок) и так называемые «малые хирургические операции» мы знали в достаточном объеме.
Проведение реанимационных мероприятий мы знали приблизительно, тогда и понятия такого - «реанимация» - не существовало. Конечно, такие вещи, как экзамен «по латыни», не воспринимался нами серьезно в такой тяжелый для страны момент, когда немцы стояли у ворот Москвы, но такова была специфика нашей профессии.
Много учебных часов уделялось на полевые занятия - разворачивание батальонных медпунктов, эвакуация раненых. Ну и конечно шагистика : строевая подготовка забрала у нас много нервов и времени. Дело то в жаркой Туркмении было. Никто не хотел под палящим безжалостным солнцем на плацу маршировать Кормили нас неплохо. Часто давали на обед верблюжье мясо.
Стрелять мы неплохо научились из всех видов стрелкового оружия, раз пять были занятия по бросанию гранат. Из нас не готовили командиров пехотных взводов, но я думаю, что мы в плане стрелковой и тактической подготовки мало чем уступали выпускникам ускоренных пехотных курсов младших лейтенантов. Еще раз хочу заметить, что
нас готовили к строго определенной задаче - спасать жизни раненых на поле боя.

Г.К.- Но хватает в истории войны примеров, когда медики становились пехотными командирами. Ушел несколько лет тому назад из жизни Рафаил Полещук. Военфельдшер, выпускник ЛВМУ сорокового года. На войне стал диверсантом-парашютистом в 1-м ПДП ЧФ, 40 прыжков в тыл врага, пять орденов, войну закончил подполковником, начальником разведки стрелковой дивизии. В Польше крупным партизанским отрядом командовал доктор Атлас. Курс ВМА (военно-медицинской академии) в составе 240 человек, брошенный на передовую осенью сорок второго года в городские бои в Сталинграде тоже дал несколько впечатляющих прецедентов. Когда в 1944 году выживших собрали снова на учебу, то там были и пехотный комбат, и командир разведроты Эвенштейн. Доктор Александр Копанев, курсант из ЛВММА, командовал взводом в морской пехоте под Ленинградом. И герой гражданской войны Щорс тоже был фельдшером. Вот Вам и доктора.

Р.С.- Война и не тому научит! Летчик-штурмовик ГСС Емельяненко, тоже когда-то учился в консерватории, а легендарный командир батальона, майор Рапопорт, будущий академик-генетик, до войны в микроскоп глядел в лаборатории, а не в прицел снайперской винтовки. Но тут речь идет о курсантах военно-медицинских училищ или о военфельдшерах. А от дипломированного врача, или даже от «зауряд»-врача - никто не требовал знаний по тактике стрелковой роты в бою. В июне 1942 года нас выпустили из училища, присвоили звание лейтенантов м/с. В составе группы из 50 человек я прибыл в Подмосковье на формировку.

Г.К.-В какую часть Вы попали?

Р.С.- Вначале я попал в «не очень понятное» формирование. Собрали стрелковую бригаду и в течении месяца мы изучали английское вооружение, и еще несколько «странных» вещей под названием -«спецкурс». Было несколько десятков солдат из бывших студентов, знавших английский язык в разной степени.
По бригаде поползли слухи, что нас готовят к переброске в Англию, чтобы принять участие в открытии Второго Фронта. Тогда этот «термин» уже прочно вошел в наш обиход. Но вскоре, видимо, как сейчас принято говорить - этот «проект закрыли», и нас всех распределили по разным частям.

Г.К.- До сих пор ходят слухи, что один батальон советской морской пехоты был дислоцирован в Англии уже в 1943 году. А так ли это? - не знаю. В официальных источниках на эту тему ничего нет. Скорее всего очередной миф войны.

Р.С.- Не полагайтесь особо на официальные источники. Я воевал в сорок третьем на Малой земле, под Новороссийском.
Когда брежневские прихлебатели в 70-х годах объявили сражения на малоземельском плацдарме главной битвой ВОВ, то я в газетах такое читал со ссылкой на «официальные источники», что потом долго не мог понять, а где я вообще был шесть месяцев 1943 года? Может на другой Малой земле?
Кричали при Брежневе на каждом шагу - мол мы там половину вермахта перебили.
А что там творилось на самом деле я до сих пор по нoчам во сне вижу.
Ладно, продолжим. После расформировки «английской» бригады я получил направление на должность фельдшера 180-й отдельной роты тяжелых ранцевых огнеметов. Рота стояла в Кузьминках, в резерве ГК.

Г.К.- Что такое огнеметная рота?

Р.С.- Это были части армейского подчинения, но принадлежавшие хим.службе.
Я попал в роту старшего лейтенанта Хаустова. Отличный был мужик. В роте были огнеметы ФОГ-1, это огнеметы на станках, стрелявшие одноразовыми зарядами. Но был у нас одно время и взвод ранцевых огнеметов РОКС. Рота предназначалась для ведения боев в городских условиях или в стационарной обороне. В чистом поле от нас толку не было. РОКС бьет на 30 метров, а ФОГ в действительности всего на 70 метров. Я один раз видел подобную попытку применения огнеметов в стрелковых порядках во время атаки на равнине. Никто не смог приблизиться к немцам на расстояние залпа. Всех огнеметчиков перебили еще до того.
Рота была очень большой, свыше 200-х человек личного состава. Одних огнеметов было порядка ста единиц, и это еще не полный комплект.

Г.К.- Как долго формировалась Ваша часть?

Р.С.-В начале февраля 1943 года нас погрузили в эшелон и через Среднюю Азию (!) мы поехали на фронт. Направили на Кавказ. Прошли Беслан, Моздок и в этоге оказались в районе Новороссийска. Ротного Хаустова у нас забрали и вместо него прислали какого-то жлоба. А через двадня вех огнеметчиков раскидали по Малоземельскому плацдарму.