Васильева Вера Максимовна

Я родилась 3 апреля 1923 г. в с Ольшана Сергеевского района Черниговской области. Родители мои были крестьянами-бедняками, в хозяйстве у нас была одна корова, а детей четверо, отец был коммунистом и первым вступил в колхоз, в итоге был избран председателем колхоза. Мама была домохозяйкой, в нашей деревне одновременно с коллективизацией проходило раскулачивание, я не помню, как все было, ведь тогда была еще маленькая, отца перебрасывали из одного колхоза в другой, а я в это время во 2 и 3 классы ходила. Я пошла в первый класс в 7 лет, окончила к 1938 г. восемь классов, после чего меня направили в г. Короб Черниговской области в райбольницу, где я работала медсестрой, перед этим прошла обучение, тогда вообще хорошо готовили нас, кроме медицинских курсов, также проходила военная подготовка, мне выдавали значки ГТО, ПВХО. Я проработала год в инфекционном отделении, потом к 1941 г. переехала в Киев к родителям, отец тогда уже работал на заводе.

И вот 22 июня 1941 г. началась война, мы тогда всей семьей жили в однокомнатной квартире, дети спали на полу. В субботу был жаркий день, ночью стояла такая же жара и тут в 4 часа как грохнет что-то, и потом вдруг загромыхало так, что ужас. Мы все перепугались, кричали, а немец тем временем бомбил танкостроительный завод, где отец работал, и такие сильные взрывы раздавались, что у нас стекла вылетели, и штукатурка в комнате посыпалась, отец же сразу, может, он предполагал, или кое-что знал, схватился и в штаб. Когда вернулся оттуда в 10 часов, сказал нам: "Дети мои - война!" Я уже 25 июня выехала на свой участок работы в г. Короб в инфекционное отделение, только туда приехала, а там уже на столе лежит повестка, мол, явиться в военкомат, чтобы быть там зарегистрированной. В военкомате нас продержали недели две, пока формирование шло, затем нас послали сопровождать конницу в г. Кропецк Воронежской области, и когда мы ее сопроводили, то приехали опять же обратно в Короб, откуда нас послали по частям, я попала в артдивизион. Тогда медработников в разные части направляли, нас было очень много. И вот пошло-поехало, только я прибыла в часть, нас выдвинули к передовой, немец как начал бомбить и штурмовать наши позиции, что мы все оттуда, как говорится, без оглядки бежали. Вскоре мы попали в окружение под г. Оржица Полтавской области, выходили из него 10 дней. Что уж скрывать, немец настолько жал со своей техникой тогда, что нам было очень далеко до немецкого уровня. При выходе из окружения попала я в группу из 12 человек: 2 командира, один сержант, остальные рядовые, командовал нами ст. лейтенант Ульянов. Шли по компасу, перебирались через овраги, форсировали реки Сула и Пселл. Представьте, лодок никаких нет, у бойцов было плащ-палатки, мы их наполняли соломой, по нескольку человек садились и переплывали, и вот если Сула еще спокойная река, то Псел сумасшедшая, не переправишься и все. Тут пришлось так сделать: мостик был какой-то, по нему шла машина, и мы под этой машиной зацепились и переехали, и сразу за нами хлипкий мостик обвалился. А дальше было самое страшное, ведь передовая - это когда и немцы по тебе стреляют, и наши бьют, и вот надо было здесь пробраться. В итоге вышли из окружения под Ахтыркой в Харьковской области, нас встретили, а мы все были в крови и грязи. Из 12 человек нас осталось только семеро, остальных или так тяжело ранило, что нельзя ничего сделать, или убило. Из одежды на нас что попало было, у кого лапти, у кого немецкие шинели, но встретили нас нормально, к особисту не повели, а сразу направили по разным частям, кого в комсостав, кого в медсостав. Я попала в санбат артподразделения, нас готовили к отправке на Северо-Западный фронт, попали мы в район деревень Большие и Малые Дубовицы, Кутелиха. Мы расположились под Ленинградским плацдармом, и там шли ожесточенные бои, особенно под ст. Крестцы, то немцы ее захватят, то мы отбираем ее, а продовольствия не довозили в части, вагоны во время постоянных бомбежек разлетались в щепки. Санитарный поезд подходил к позициям, но близко нельзя, один раз попытались подвезти поближе, так немцы его разбили, полный поезд был больных. Раненных было очень много, а ведь еще сколько больных было, даже местные жители приходили. Обмороженных было очень много, мы попали как раз в декабре 1941 г. и я пробыла там до февраля. Потом меня решили направить на санитарный поезд, я там работала эвакуатором, принимала раненных и отправляла в тыл, так я проработала до марта 1942 г.

Затем наш состав снова расформировали, я попала в полевой подвижной госпиталь № 2564, начальником был Абрамсон, и там я работала эвакуатором уже до конца войны, пока в марте 1946 г. не демобилизовалась. Мои задачи заключались в следующем: когда подходил санитарный поезд, он же подходил с раненными бойцами, то я их забирала и отправляла по сортировочным центрам, где раненных также формировали кого куда, и я опять отвозила их на санитарный поезд. Я сама возила, постоянно солдаты, они то раненные, то больные, я возила их на грузовике, нашей полуторке, и на мотоциклах приходилось, и подводы были, вообще же на чем угодно мы возили раненных. Грузовик ломался часто, чинили его как-то ремонтники, я даже не знаю, откуда ремонтники, и вот даже мотоциклы часто ломались, хотя у нас были уже и трофейные немецкие. Бездорожье, там дорог вообще не было, сплошные леса, леса, леса. Где деревушки были, они все сожженные, одни трубы торчали, машина только подъезжает к деревушке, а там никого, и постоянно немец сильно бомбил, ужас.

Раненных я перевидала великое множество, по инструкции должна была у них оружие забирать, но знаете, оружие далеко не у всех было, не знаю, то ли их прижимало так, что они его бросали, но вооруженных совсем мало было. И казалось бы, приближался конец войне, но сколько раз я попадала под бомбежку, и не вспомнить. Мы как-то повезли солдат помыться, в лесу нашли какую-то баньку, надо было все-таки продезинфицировать раненных, только подъехали к бане, а она же дымит немножко, немец сразу засек, "рама" появилась, и начался обстрел из крупнокалиберных орудий, и уже когда мы возвращались обратно, то наша машина попала в воронку. И сразу все загорелось внутри грузовика, кто в кузове сидел, выскакивал, мне тоже удалось выскочить, но на меня полетели бензиновые канистры, меня тут и ранило сильно в ногу. Но мне долго раненной не пришлось быть, хотя оказалось, что перебиты пальцы на ноге, в медсанбате быстро наложили гипс, и сунули ногу в большой сапог. Я так дней 10 побыла, ну, в общем, на стационаре, и чувствую, что мне можно ступать, разрезали сапог и дали новые сапоги, я опять стала эвакуатором, ведь работать надо.

В 1944 г. во время прорыва блокады Ленинграда раненных и больных было очень много, к тому времени мне присвоили звание "младший лейтенант", я продолжала быть в эвакогоспитале. После этого наш госпиталь переехал в Венгрию в г. Дебрецен, я работала при госпитале, там мы и встретили конец войны.