Волкова-Музылева Марина Васильевна

В июне 1941 г. я успела окончить три курса Московского механико-элеваторного техникума. В техникуме были организованы курсы военного дела: изучали оружия, учились стрелять, оказывать медпомощь.
22 июля немцы уже бомбили Москву. Брат мой был уже на фронте. Я просила военкомат и меня отправить на фронт, но мне отказали. Тогда я решила поехать к тете на запад. Но туда уже подходили немцы. С боями наши части отходили в сторону Рузы, а затем и Волоколамского шоссе. Я отступала с ними. Много было раненых, я перевязывала их; несколько раз ходила в разведку.
Вернулась в Москву и снова пошла в Бауманский РВК, показала справку об участии в боях. По моей просьбе меня направили в 78 СД, которая стояла на Волоколамском шоссе, в саперный батальон. Первое время была в санчасти батальона, а затем санинструктор 2-й роты.
Вместе с группой саперов-разведчиков ходила ставить мины, противотанковые и проволочные заграждения. Главное - оказывала помощь раненым.
Тяжелые бои были у реки Истра. Мы держали оборону. Потом с боями вынуждены были отступить. В этом бою я вынесла 3-х раненых саперов из окружения. Немцы взорвали Истринское водохранилище; наш батальон наводил переправу. Только стали переправляться, как услышали шум и рёв воды. На батальон надвигался 4-х метровый столб воды. Сметало всё с пути. Это было в декабре 1941 года. Мороз достиг 35°. Саперы старались переправиться на подручных средствах, но их сносило потоком воды. Всю ночь шумел поток. Утром приезжал Рокоссовский. Командир дивизии Белобородов доложил план переправы. Под огнем минометов, взрывов снарядов, пулеметных очередей в ледяной воде саперы наводили переправу. Я оказывала помощь раненым, сама была в замерзшей телогрейке, которая гремела на мне как железяка. С трудом переправились на другой берег и отсюда вели огонь по противнику.
После боев под Москвой пошли через Можайск на Верею. Выбили немцев из Вереи, которые на высоком берегу реки бросили свою тяжелую артиллерию. Уходя немцы согнали жителей города в сарай, закрыли и подожгли. Но сарай успели потушить, оставшихся в живых расстреливали тут же. В воротах сарая лежал замученный старик. Ему через горло и рот просунули толстую веревку... Так он и лежал, запрокинув голову вверх с открытым ртом... Эта страшная картина меня и бойцов потрясла. Клялись отомстить!
Нашу дивизию из 16-й передали в 33 армию под командованием генерала Ефремова.
Снова марш на Медынь. Трудно идти, тяжело, но шли. Периодически самолеты фашистов сбрасывали бомбы. Пехота и наши роты по пояс в снегу все же продвигались вперед. Машины буксовали, артиллерия и боеприпасы отстали - застряли в снегу. То и дело приходилось их вытаскивать. Пурга, метель не давали ходу никому. От Вереи до Медыни 150 км., а пройти надо за трое суток. Полк и наши роты ушли вперед, связь с ними была потеряна. Зам. командира
батальона и комиссар решили послать группу бойцов на связь с ротами. Выделили 4-х саперов и приказали идти в разведку. Подошел ко мне старшина и говорит: "Марина, одевай маскхалат, пойдешь с разведчиками, ведь тебе не впервой ходить в разведку".
Выдали мне оружие: автомат с диском, несколько гранат и вперед. Вышли из деревни и шли всю ночь и день. Идти было тяжело по сугробам. Пройдя лес присели отдохнуть. Наломали веток, разожгли костер, немного согрелись, мороженый хлеб разогревали над костром. Отдохнув, пошли дальше. Но роты батальона нам не встречались.
Стало темнеть. Неужели ночевать в поле в такой мороз? Прошли поле, как-будто вышли на какую-то деревню. Мы обрадовались. Но когда подошли ближе, увидели вместо домов торчат трубы. Нашли разваленный сарай, подумали, все-же не на снегу спать, а от ветра сарай защитит.
Холод пронизывал со всех сторон. Чуть рассвело - опять в путь. Впереди слышим выстрелы, разрывы снарядов. Подошли к лесу, сразу раздались автоматные очереди. Мы упали в снег и поползли в сторону, но и тут нас встретили огнем из пулемета. "Отходи назад"! - закричал Ширяев. Нам удалось выскочить из под обстрела.
Командир послал с донесением в штаб батальона разведчика Иванова о том, что немцы находятся на опушке леса.
В деревню, где мы отдыхали, подтянулись наши тылы. В разваленный сарай вбежал связной и громко проговорил:
"Марина и Ширяев, быстро к комиссару!" Комиссар ходил, не замечая нас, потом обернулся: "Ну, а где роты?! Связь с ними установили?" Ширяев доложил, что когда подошли к лесу немцы нас обстреляли, и мы вернулись. Комиссар не поверил нам и приказал довезти его на санях к опушке леса. Нас опять встретили пулеметным огнем. Комиссар соскочил с саней и пополз назад... Одного разведчика убило, привезли его обратно в деревню похоронить. Из-за недоверия к нам комиссара погубили замечательного сапера - разведчика Мордовина.
Утром мы снова пошли в разведку и вышли к деревне Захарове, а там уже шел бой. Мы заняли оборону вместе с полком. За мной прибежали - командир просил срочно
вернуться в роту, раненых было очень много. По дороге в роту попали под минометный огонь.
18 февраля 1942 г. меня ранило. После госпиталя вернулась в свою роту. Дивизию отправили на Харьковское направление.
Немцы рвались к Дону. Нам приказали заминировать мост. Мы всю ночь ставили мины противопехотные и противотанковые. Мост заминировали; ждем рассвета, чтобы утром взорвать.
Вдруг появился майор и приказал мост не взрывать пока не переправится наша группа автоматчиков, которая ведет бой с противником. Мы ждали... Но вместо наших автоматчиков с горы к реке бежали немцы, стреляя на ходу. Лейтенант Сорокин дал приказ: "Взрыв!"
Немцы уже у реки, они вбегают на мост... "Отход!" Но немцы пустились вплавь на нашу сторону.
Ранен сапер - я подползла к нему и перевязала, потом к другому ползу... Резкий зов: "Марина! Лейтенант ранен!" Ползу к нему, а он отстреливается от немцев раненым.
Вытаскиваем раненых и уходим к лесу. Битва за Дон досталась нашей дивизии дорогой ценой.
Дивизию перебросили к Сталинграду. Не успели приблизиться к месту назначения, как фашисты нас обстреляли. Командиру роты саперов поставили задачу заминировать дорогу и пахотное поле, чтобы не пропустить фашистов. На рассвете мы обнаружили танки. Фашисты открыли артиллерийский огонь. Налетели самолеты. Нам приказали занять оборону, ставить противотанковые мины. Другая группа саперов-разведчиков ставила проволочные заграждения, рыли ячейки, заменяли оборону.
И вот началось... фашисты открыли минометный и артиллерийский огонь, десятки юнкерсов с воем летали, сбрасывая бомбы. Черная земля взлетала вверх, дым застилал всё вокруг. В горле стало першить и появился сильный кашель. Я неустанно перевязывала раненых бойцов.
При очередном взрыве снаряда волной отбросило меня в сторону. Вдруг слышу крик: "Танки"! Было видно как они ползли черной грядой, одна полоса за другой, то поднимаясь вверх, то сползая вниз. Часть из них стала подрываться на наших замаскированных минах. Остальные шли прямо на наши окопчики. Наша артиллерия наносила удары прямой наводкой по фашистским танкам. Некоторые танки прорвались с флангов, но там тоже подрывались на наших минах. Я перевязывала раненых, переползая от одного раненого к другому. Вдруг меня ударило в грудь... Кто-то подбежал ко мне, перевязал рану и стал вытаскивать с поля боя в траншею. Я потеряла сознание. Когда пришла в себя, я уже была в госпитале.