Агалаков Николай Антипович

Опубликовано 29 августа 2010 года

12481 0

А. Б.: Николай Антипович, скажите, пожалуйста, когда и где Вы родились?

Н. А. А.: Я родился в 1924 году, д. Таланники Юрьянского района Кировской области.

А. Б.: Расскажите о жизни Вашей семьи до войны.

Н. А. А.: Мы - крестьяне, работали в колхозе. В семье у нас было 6 человек - это когда я был большим. А когда маленьким был, семья была 24 человека. У деда было 7 сыновей, и вот они все с ним жили. А после гражданской войны стали делиться, разъехались. Один погиб, двое померли, сейчас никого нет в живых.

В моей семье было 4 детей, средние жили не очень-то. В колхозе работали за «палку» - денег не получали, сколько-от грамм на трудодень давали хлеба, сена, соломы. Вот корову свою имели - так и жили. Неважно, плохо жили. У отца-то были сапоги, у меня не было. Я в школу пошёл в лаптях, в первый класс, а потом ботинки купили, в них ходил. А одежда вся из льна была, домотканая - не было денег на ситец.

Картошки до весны хватало, так как дома садили в огороде. По-настоящему не голодали, но хлеба не хватало, и смешивали муку с картошкой. Картошку тёрли, и в муку, и такой хлеб пекли. Это было.

А. Б.: Расскажите, как Вы попали в армию?

Н. А. А.: А что? Как обычно, исполнилось 18 лет, повестка пришла и ушёл в армию в августе 42-го. Я попал в 20-ый запасной артиллерийский полк тогда ещё в Горьком, сейчас Нижний Новгород. Первоначально нас учили на командиров орудия, а потом почему-то сняли и отослали в Гороховецкие лагеря. Там стали учить на артиллерийских разведчиков.

А. Б.: Из чего учёба разведчика состояла?

Н. А. А.: Изучали все приборы. 2 месяца учился в училище. Заболел воспалением лёгких - лежал в госпитале г. Гороховец. Выписался, пришёл в часть, а там уже никого нет. Мы жили в землянках. Дров не было, так за ними ходили в лес, на себе носили - так и обогревались. Тут наша дивизия стала формироваться и по первости я был в 280-ом артиллерийском полку. У нас были пушки 152 мм. - ну трактор тянул её. Марку я не помню.

Уже в январе 1943 г. погрузили - и под Старую Руссу привезли. Разгрузили на станции Крестцы. Сразу нас немецкие самолёты окрестили. Веток в лесу наломали, на снегу выспались, а утром на свои рубежи, наблюдательные пункты заняли. 23 февраля в наступление пошли, и ничего у нас не получилось. Оттуда нас сняли - и под Витебск. Тоже у нас ничего не получилось. Дальше нас на Орловско-Курскую дугу перекинули, на реке Зуше мы стояли.

Там, знаешь, страшный бой был. Меня во время тех боёв перевели в управление дивизии во взвод разведки. Вот там я служил артиллерийским разведчиком у генерал-майора Курочкина, он помер уже. Это была артиллерийская дивизия из 6 бригад: 18-ая минная бригада, 35, 67, 82, 44 и 106-ая. Когда меня перевели, то говорили, что нашу бригаду отправили на Украину. А мы на Курской дуге.

В тот период времени превосходство было у немцев, особенно в авиации. Наша авиация слаба была ещё - это до середины 43 года. А в конце 43 наше превосходство было в авиации, технике. Появились танки. А то под Старой Руссой послали в бой, так 1 танк дали! Что там с одним танком? Пехота не поднялась. Танк походил по переднему краю - как сейчас это вижу! И так на этом закончили. У нас один майор пушку 152 мм. выставил на прямую наводку.

(рассмеялся)

Его сняли конечно сразу - нельзя так-то.

А на Курской дуге с утра до вечера он нас бомбил. Вот одна тройка отбомбит - вторая, третья идёт. Так с утра и до вечера. С утра - эта итальянская «рама». Это нас «старшина» поднимал - так мы про неё говорили. Она полетает, наша артиллерия постреляет - бесполезно, не могли сбить её.

На Прохоровском страшный бой. Там столько танков было набито! Площадь глазом не обведёшь - несколько километров, ровная площадь как стол. Были набиты наши и их танки, тысячи! Воды не было, жара. Это вот танк пройдёт - грязь со дна ... как свиньи купались в этой грязи. Мы эту воду пили.

С 43 года он стал отступать, отступать. Как деревни горят - значит он отступает. По 60-70 км. у нас в сутки было, а мы всё пешком. А дальше у нас техника была, дали машину. С Курской дуги нашу дивизию сняли, она дивизия РГК была. Нас с места на место перекидывали, и на карело-финский перешеек.

Вот туда мы приехали - такая тишина, ужас! Как будто войны нету. Как начали разведку боем, и вскорости начали. Вот тут-то превосходство было нашим полностью. А финны линию Маннергейма, которая была с 1939 года, всю восстановили. Наши в первый день бомбили передний край, потом на второй день - артиллерия и авиация, и с ходу пошли, - небольшие потери были.

А. Б.: Вы не могли бы вспомнить, в каком месте Карельского фронта вы были?

Н. А. А.: Недалеко от г. Выборг. А там горы ввобще-то, лес и горы, озёра «ярви». Сала-ярви. Война кончилась, финн мирный договор заключил - Эстония, Латвия, Литва, - это всё мы прошли, и нас под Варшаву. Под Варшавой плацдарм за рекой Нарев сделали весной, и нас оттуда сняли. Пришла польская армия, они брали Варшаву, не наши солдаты. Нас оттуда сняли под Кенигсберг.

Вот тут бой был 6 дней ужасный. Кенигсберг был весь разбит, столько там набито было немцев! И сколько наших? Погибло много...

Кенигсберг мы взяли, и дальше пошли возле Балтийского моря - Гдыня (Данциг) и до соединения с американцами. Тут и кончилась война, а Берлин-то мы не брали. Мы от Берлина в 50 километрах севернее были к Балтийскому морю.

На карело-финском перешейке мы ходили в разведку и языка принесли. Задание дали, пошли.

А. Б.: Сколько человек было в группе?

Н. А. А.: Нас 12 человек.

А. Б.: Как-то разделялись обязанности внутри группы? Были подгруппы захвата, прикрытия, сапёры?

Н. А. А.: Там лес. Какая группа захвата? Что ты? Это может у разведчиков так в ночное время, а мы в дневное пошли. И днём мы всё очень хорошо, удачно сделали. Одного заметили и спрятались. Он к нам пришёл, мы сразу его взяли - без потерь. Пистолет у него взяли и увели в часть.

А. Б.: Как-то Вас наградили за это?

Н. А. А.: Так я имею орден Красной Звезды, медали «За отвагу» и «За взятие Кенигсберга». «За отвагу» получена как раз - языка-то мы привели на Карело-финском перешейке, а орден Красной Звезды за многие бои. Вообще-то нас наградами обижали - сколько мы огневых точек уничтожали? У нас оружие было - наблюдали в стереотрубу с перископом, бинокль. Обнаруживали огневые точки их - ДОТы, ДЗОТы, передвижение техники, самой пехоты, людей, и все данные передавали. По этим местам уже артиллерия действовала.

А. Б.: В чём несправедливость награждения? Вы столько много обнаруживали, а Вас за это не награждали?

Н. А. А.: Да, и наплевать. Вот ... я не буду говорить. Это выключи, тогда скажу.

(перерыв в записи)

А. Б.: Расскажите подробнее о своей службе артиллерийского разведчика.

Н. А. А.: Это при батарее управления взвод артиллерийской разведки. Должно было быть 22 человека, а нас всегда было человек 12, потому что как бой - так у нас потери. На Карело-финском перешейке нашу машину разбомбило сразу, 3 человек мы потеряли. Одного убило, второму руку оторвало - у шофёра, - у переднего колеса бомба разорвалась. А человек в кузове сидел, спал - целый остался. Я, конечно, не усидел, убежал. На том же перешейке майор, начальник разведки 35-ой бригады, - душа-человек. Он нам кричит: «Спасайтесь, авиация идёт»! Мы разбежались по лесу, и когда всё это прошло, мы стали искать. Майора нет, а от планшета маленький кусочек нашли, и всё. Видать - прямое попадание бомбы, а какой человек был! Редко такого человека найдёшь - душевный, красивый, стройный.

А. Б.: Расскажите об организации службы артиллерийских разведчиков. Парами или поодиночке работали?

Н. А. А.: Мы на самых высоких высотах занимаем место. Если высоко, то в окопе. Окоп выроешь, а стереотрубу куда-нибудь крутишь и поставишь. Она с треногой, и вот наблюдаешь постоянно, все 24 часа. Меняемся через 2 часа, глаза-то устают, что ты?! В окопе всегда находится 1 наблюдатель, а второй в блиндаже где-нибудь или в траншее под открытым небом.

 

 

Вот и записываем всё, а потом передаём по телефону. У нас связист свой был из взвода связи [нашей батареи управления]. Вот в Варшаве у нас один связист погиб - какой парень! Ужас! Ночью тянул связь, и на минном поле мина взорвалась. Заражение получилось - за 2 часа умер человек.

Интересно, как первый раз пристрелку делали по переднему краю. Вот где разорвётся снаряд? А потом второй где разорвётся? Эту пристрелку сделают, а потом стреляют. Точно били наши, по нашим координатам.

А. Б.: Вы должны были корректировать огонь?

Н. А. А.: Это командир, старший лейтенант, он корректирует. Мы сержанты, наше дело [наблюдать], а они координаты делают, на батарею передаёт. А на батарее, там по буссоли ...

А. Б.: Вы имели дело с людьми из батарей, в бригадах?

Н. А. А.: Нет, мы на переднем крае, нам некогда. Всё время отдельно.

А. Б.: То есть Вы про орудия ничего не можете сказать?

Н. А. А.: Нет. Про орудия могу сказать, что не хватало у нас снарядов. Дадут на ствол 5 снарядов - ну что это?! А он стреляет беспрерывно, пока калёный ствол не будет. Немец без ограничений стрелял, а народу-то было, знаешь сколько, на переднем крае напёрто? Куда снаряд не попадёт - везде цель.

А. Б.: Всю войну так снарядов для ваших орудий не хватало?

Н. А. А.: Последние года нормально было, а первоначально плохо.

А. Б.: С какого времени стало нормально?

Н. А. А.: А вот с 44, 45. Тогда и танки стали, самолёты намного лучше их. Немец, наверное, много сам-то и не воевал, я так теперь считаю. Большинство воевали - часть русских, закарпатские украинцы. К нам во взвод попал один украинец - видит, что порохом пахнет, - куда-то скрылся, ё-моё. Бог его знает, никто не искал. Война, так что там? Он дней 10 у нас был, не больше. А куда он делся?

У нас во взводе разведки в основном были сибиряки, татары, мы русские, бурято-монгол был.

А. Б.: Как отношения во взводе опишете?

Н. А. А.: Очень дружно. Не так, как сейчас передают. Там как одна семья, как брат с сестрой. Ссор не было, все дружно были. Но вообще-то в войну все, и офицеры, были гостеприимны. Чтобы на кого-то накричать? Этого не было. Выключи ещё.

(второй перерыв в записи)

Высадили под Старой Руссой в Крестцах, стали снимать - нам подали вагон-баню. Вот уж эту баню мне никогда не забыть. Всё обмундирование в жарилку, и там пар знаешь какой? Веники дали. Не забыть эту баню. В Москве мылись, так не то было. А за всю войну раза 3 в бане был, за 2,5 года.

А. Б.: А как обходились? Как вшей изводили?

Н. А. А.: Нет, ничего не делали. Вот тогда в жарилке пережарили обмундирование, и мы в Вязьму прибыли. Там мы месяц отдыхали - вши куда-то делись. Лучше питание стало, до этого питание было очень плохое. Что было? Скелет, натянутый кожей, и всё. Видал в кино голодающих в Африке? Вот примерно такие мы были после Старой Руссы. Питание было плохое - сухарями питались, у нас ведь котлового не было.

Я 2,5 года из котла не питался, всё сухим пайком: сухарь, консервы, ещё крупы давали - так каши сваришь. Мы с капитаном, так вместе питались. Капитан был, помощник начальника разведки дивизии, помер уже тоже. Я с командованием своим бывшим всё имел связь, только последние года 4 не имею. Они в Москве жили.

Капитана, помощника начальника разведки, звали Борисом. А начальник разведки Седлецкий Борис Николаевич, он впоследствии был командиром 18-ой минбригады. Командир батареи управления Штейн Гельман Соломонович, вот я его всю войну не видел. Война кончилась, тогда увидел, что у нас командир батареи есть.

А. Б.: Как Вы сейчас относитесь к тому, что всю войну командира своей батареи не видели?

Н. А. А.: Так он не нужен был, зачем он нам там? У нас был старший лейтенант Дроботенко, командир взвода разведки. Он позднее мне писал, что Штейн ослеп. Штейна под Кенигсбергом в голову ранило. Сейчас-то он не живой, наверное, с 20-го года. Командир батареи был тоже с этого года, а начальник разведки с 18-го. Борис, с которым мы питались, он, года с 16-го.

Когда надо было корректировать огонь, то это делал либо Дроботенко, либо сам генерал. Он всем бригадам приказывал, с ним адъютант был. Кудрявцев был старый, ещё с гражданской войны, командир, очень хороший мужик. Он нас очень любил. В Псковской области надо было вырыть для него блиндаж с 5-6 накатами брёвен. Земля была - гравий, киркой не возьмёшь, не только ломом или лопатой. Мы не замогли. Шофёр его приехал, посмотрел, видно доложил.

Тогда генерал нам офицерский паёк сделал, и нам его в то время давали: печенье, больше жиров, сахара. Нам хватало тогда. А в 45-ом году на территорию Польши, Германии вступили - мы трофейным питались. У нас шоколад, масло, печенье ящиками было. И спирт был.

А. Б.: Могли бы рассказать, как у вас во взводе употребляли спиртное?

Н. А. А.: Спиртное нам давали по 100 г., зимой ежедневно.

А. Б.: В Польше, Германии сильно пили его?

Н. А. А.: Пить-то ведь нельзя! Да ты что? Генерал увидит, он тебя на фиг! Мы боялись его.

А. Б.: А хотелось?

Н. А. А.: Нет. Я пошёл в армию, не пивал водку, да не больно и хотелось. И не курил, а вот в армии закурил. То, что когда он бомбит тебя или артиллерийский налёт бывает. Стреляет, снаряды рвутся - покуришь, и как-то на душе легче становится. В то время я научился курить.

А в конце службы я бросил курить, и сейчас не курю.

А. Б.: Я спрашиваю потому, что сейчас многие говорят, что русские в той войне победили благодаря обильным возлияниям. Они пили, и им не было страшно.

Н. А. А.: Ну уж так?! Болтают много чего. Шёл народ на явную смерть, а шли и не боялись.

А. Б.: Вы говорили, что под Данцигом встретились с американцами. Что Вы думаете о союзниках в той войне?

Н. А. А.: Я не ходил встречаться с ними. К англичанам, американцам нормально отношусь. И финнов не видел после заключения мирного соглашения. Ребята бегали к ним, я не пошёл. Берлин ездили смотреть, я тоже не ездил. Почему-то не хотел вообще. Насмотрелся я на смерть ... Он расстреливал, особенно нашего брата гражданского. В затылок - во лбу разрывная. Вот попробуй узнай, какой человек?! А сколько вешал?

А. Б.: А он это кто?

Н. А. А.: Немец!!! Кто же больше-то? А может и наши. Власовцы-то, может они, Бог его знает, - форма-то немецкая. А кто он есть? В последнее время мадьяры, чехи эти не сопротивлялись, просто сдавались в плен, и говорили: «Я - мадьяр, я - мадьяр». И без конвоя шли все в тыл к нам.

А. Б.: К власовцам Вы как сейчас относитесь?

Н. А. А.: Отрицательно, паразиты. Конечно, тут трудно судить вообще-то. Но к большинству отрицательно - вот те, вступившие на их сторону и провоевавшие против нас. А те власовцы, попавшие в плен, они ведь не хотели. Это ведь предательство было. Ведь столько тысяч в плен было взято, что ты?

А. Б.: Как Вы относились к немцам на той войне?

Н. А. А.: Отрицательно, я их ненавидел.

А. Б.: На что были готовы ради этой ненависти?

Н. А. А.: Ну ты вопрос задал? Если ты его не убил, значит, он тебя убьёт. Это война.

А. Б.: Когда на территорию Германии вошли, не хотелось отомстить?

Н. А. А.: Было всё. Первоначально, примерно с месяц так, - всё жгли, уничтожали наши. Что он делал у нас, то и мы делали. А он завопил вообще-то на весь мир, и опять приказ стал - не трогать ничего. Опять нашего же брата показательным судом судили и расстреливали.

А. Б.: А Вы может объяснить, как в первый месяц в Германии командование к этому относилось?

Н. А. А.: Мы ведь тогда звери были! Что командование, причём там командование?! Мы тогда - что зверь был, то и я. Злые мы были, не как сейчас.

А. Б.: Как Вы сумели от этой ненависти избавиться?

Н. А. А.: Что, война кончилась, они сами успокоились, нервная-то система. Спокойно стали жить.

А. Б.: А вот взять апрель, май, лето и осень 45-го, как у вас с ненавистью к немцам было? Можете описать?

Н. А. А.: А что? После войны нас сняли, мы переехали в Польшу сразу, в г. Лишно, там и жили. Поляки нормально к нам относились, а мы не трогали никого.

 

 

А. Б.: После войны Вам война снилась?

Н. А. А.: Она и теперь снится.

А. Б.: После войны в 40, 50-ые гг. Вы замечали за собой раздражительность, конфликтность по отношению к другим людям, невоевавшим, небывшим на войне?

Н. А. А.: Я не знаю, мало кто не воевал, большинство воевали. А тыловикам тоже не больно сладко досталось. У меня отец в трудармию был взят, и что - простыл и умер в 43 году. Я пошёл в армию, так не в чем было идти. У людей ботинки заняли, и муки дали. Мама напекла ярушники - это из овсяной муки такие, ты-то не знаешь. Ну вот, с этим я и ушёл. В Горьком у меня эти ботинки развалились. Мама мне связала носки шерстяные, я в них с месяц ходил, а потом мне ботинки дали.

А. Б.: Как изменилось на войне отношение к религии?

Н. А. А.: Церковной? Я не знаю. Я пошёл в армию, меня крёстный благословил, дал мне крест - я всю войну с крестом ходил.

А. Б.: Об этом во взводе кто-то знал?

Н. А. А.: Нет. А зачем? Это секрет. У нас были татары, у них - Аллах, а у нас русских что? Сибиряки они народ тоже наш - оторви ухо от глаза.

А. Б.: Вы молились на фронте?

Н. А. А.: Нет. Крест просто носил с собой, где-нибудь в карманчике, а потом он изломался. Где бомбят, так бросаешься, где в скат залезешь, а обратно не можешь вылезти. На дню сколько смертей, ё-моё! Всё пережито.

А. Б.: Какое у Вас отношение к смерти было на войне?

Н. А. А.: А что к смерти? Простое - убило и убило. Страха перед смертью не было, а было - как спастись.

А. Б.: Были ли женщины на войне у Вас?

Н. А. А.: У нас во взводе не было, в штабе были, по моему телефонистки. Я там не был, не знаю. Одну я видел - она беременная уже ходила.

А. Б.: Как Вы относились к их присутствию на войне?

Н. А. А.: В пехоте женщины были, я видел. Вот так руки в крови все по локоть, матерится в Христа, солдат некоторых трусами называла. Она бегала, вытаскивала людей и перевязывала. Это героическая женщина, бесстрашная.

А. Б.: Это нормально для женщины, что она в такие условия попала?

Н. А. А.: А кому перевязывать-то, большинство там женщины-санинструкторы это делали?

А. Б.: У немцев женщин среди санинструкторов на передовой не было.

Н. А. А.: Ну что ж? Не было, так не было - я не видел. А у финнов были, - финки даже воевали. И наших солдат били, сколько хочешь.

А. Б.: А откуда Вы об этом узнали? Что женщины у финнов воюют?

Н. А. А.: Ну, передают-то, всё передаётся слово в слово. Одни рассказывали, что хотели финку изнасиловать - так ничего не получилось. Финны питались галетами, а мы сухарём. Галеты сделаны из белой муки, сухари из чёрной. Сухарь-то питательнее.

А. Б.: После войны в 40-ые, 50-ые гг. Вам хотелось вернуться обратно к товарищам на войну?

Н. А. А.: Нет, на войну ни в коем случае. Война закончилась, я пришёл домой - а там все голодные, ни хлеба, ни картошки нет. На молоке только жили. В деревню приехал - должны же хоть карточку дать? Ни хрена не дали! Куда деваться? На себе только гимнастёрка, брюки, сапоги были. Поступил я в торговлю, где поближе к хлебу. Вот в торговле я 31 год проработал.

А. Б.: Какие трофеи Вы из Германии, Польши привезли?

Н. А. А.: Никакие. Некогда. Это кто в тылу был ... А нам когда? Нам этим делом заниматься некогда было.

А. Б.: Было же официально разрешено посылать посылки домой с фронта?

Н. А. А.: Было. Так я одну послал домой: шоколад да что-то ещё съедобное. Она дошла.

А. Б.: Как Вы относитесь к той войне сейчас? Нет чувства, что вы зря так страдали, трудились?

Н. А. А.: По настоящему времени как к этому относятся и как правительство наше относится - я отрицательно. Я бы с этими немцами никогда, во веки веков не стал бы ... Я так их возненавидел, ужас! Они и сейчас мне противны. Как они над нашим братом издевались? Особенно лётчики бомбили безбожно, с утра до вечера.

Ну, и людей расстреливали. По 300 человек - я видал в русской деревне в Брянской области расстрелянных. И в Польше тоже видел много поляков расстрелянных - у кого кусок хлеба с маргарином в руке, у кого так. 4 человека в ряд, и все расстрелянные лежат сотнями. Не один и не два.

Ты бы посмотрел на это, что-то у тебя, наверное, не хорошо было бы. Звереешь, в общем.

А. Б.: За что Вы воевали в той войне?

Н. А. А.: За Россию, за народ, за независимость. Больше ничего.

Интервью и лит.обработка:А. Бровцин


Читайте также

Я Вам скажу так: честно говоря, у меня страшно тяжёлое давление было летом 1942-го года, особенно вот это отступление. Когда я начинаю вспоминать, как мы вошли, скажем, в Краснодарский край, как туда отступали… Уже даже хоть я и знал предгорья Кавказа – была тоска, почему-то была страшная тоска. Понимаете? И вот...
Читать дальше

Я сам забегал за щит каждого орудия после каждого выстрела и ключом поворачивал шток противооткатного устройства, чтобы выбрать ненужный поворот, который недоставало. Был слишком длинный откат у этой пушки, и была опасность сорвать поршни противооткатного устройства. Однажды получилось так, что я выбежал за щит поправить...
Читать дальше

По огням немцы ночью определяли сосредоточение зенитно-артиллерийских батарей, которые по ним стреляли. Так мы в этом плане тоже вводили фашистов в заблуждение: обозначали огнями ложную линию батарей. Немцы, конечно, начинали ее огибать, как вдруг напарывались на мощную группировку зенитного огня. Таких ложных объектов в...
Читать дальше

Под фашистским огнем мы начали форсировать реку Нейсе. Потом немцы стали отступать. Мы обошли какой-то город и на его окраинах переночевали. Когда же наутро пошли дальше, в лесу нам повстречались немцы, ударившие по нашему строю огнем. Смотрим: падают, погибают наши пехотинцы. Тогда я пошел с радистом, который все время при мне...
Читать дальше

Вся Военно-Грузинская дорога плотно заселена войсками, проделана огромная работа: туннели, в которых размещены склады, войска, оборонительные заграждения. Город как будто мертвый, только слышно как проходят войска. Фронт уже на подступах к городу. Десятки, сотни немецких самолетов летают над расположениями наших войск и...
Читать дальше

Летом 1944 года кромешный ад пришлось переживать вторично. Жара до 30 градусов. Атаковать приходится сквозь лесные завалы, которые при нашем приближении немцы подожгли. Пламя, как в доменной печи! Едкий дым до нестерпимой боли "выедал" глаза... И в этом кошмаре, да к тому же под вражеским обстрелом мне - наводчику - нужно точно...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты