Кузнецов Алексей Филиппович

Опубликовано 22 июля 2006 года

15892 0

Я родился в деревне, в Татарии, окончил там семилетку ШКМ (школу колхозной молодежи). Потом приехал в 34-ом году в Дзержинск и поступил на рабфак. После рабфака, в 37-м, стал работать учителем. В армию меня призвали в 39-м - как раз началась война с Польшей. 15-го сентября пришла повестка, а 21-го нас направили на Дальний Восток в Приморье. Там я оказался в 97-м отдельном артиллерийском дивизионе 126-й дивизии, стоявшем в городе Иман (Дальнереченск). У нас было три батареи 152-мм гаубиц. Какие славные были командиры! Требовательные к себе и к подчиненным: командир дивизиона Харитонов, старший политрук Кондратьев, командир третьей батареи Котилевский, второй - Семиргеев и первой - ст. лейтенант Акуленко. Какое уважение было!

Дивизион только формировался - это характерно для того времени. В 39-ом формировалось много новых частей. Люди были собраны с разных частей. В 39-ом году стали создавать полковую школу младших командиров. Образование мало у кого было среднее, обычно 3 -4 класса. Меня взяли в эту полковую школу учиться на радиста. Тогда рядовой служил два года, а младший командир - три. Зачем я пойду и буду служить 3 года? Старшина говорит: "Давай собирайся в школу." - "Я не пойду!" - "Не пойдешь? Тогда пошли к начальнику штаба, капитану Кноплеву." Приходим: "Товарищ капитан, вот Кузнецов не хочет в школу идти." - "Как не хочет?" - "Так, не хочет." - "Пусть свернет матрас возьмет его в руки и шагом марш за тобой в школу!" Что делать? Ладно. Пошел я в школу. Закончил школу. Мне дали значок отличник РККА, и я стал командиром радиоотделения. Это уже начало 41-го года. Тем, кто имел среднее образование сказали: "Хотите служить 2 года?" - "Да!" - "Тогда сдавайте на младшего лейтенанта." Давайте. С нами месяца четыре занимались очень грамотные офицеры. Но тут война началась, и в августе нас направили в школу офицеров. Мы там побыли недели 2-3, нас построили, зачитали фамилии, в том числе и мою, и присвоили звания младших лейтенантов. Меня назначили начальником связи 3-его дивизиона. Пушки у нас были 76-мм горные короткоствольные.

Я проводил занятия с солдатами по специальности, по строевой, караульной службе. А поскольку артиллерия была на конной тяге, то нужно было изучать седло. Я-то служил в дивизионе 152-мм гаубиц. У нас не было лошадей, а только тягачи. А здесь лошади у связистов, разведчиков. Седло изучать, а я его в глаза не видел. Взял наставление, сижу, читаю. Идет разведчик Башкатов. Он еще в Гражданскую в кавалерии воевал: "Товарищ младший лейтенант, Вы что изучаете?" - "Седло - завтра надо связистам объяснять, как оно устроено." - "Давайте я Вам расскажу, и не надо ничего читать." Объяснил.

Нас погрузили в эшелон и повезли, думали на фронт, а оказалось еще дальше - в Приморье, в город Ворошиловск. Там нас выгрузили и своим ходом мы пошли в населенный пункт Корсаковка. В этой Корсаковке было всего два дома. Командир полка, капитан Алгазин, грамотный мужик, говорит: "Здесь будем располагаться." Чистое поле. Расположились. Натянули палатки на двоих. Было 56 лошадей. Куда? Уже сентябрь кончается - дождь, снег. А лошади под открытом небом. Ляжешь ночью спать - под тебя вода течет, встаешь мокрый. Но все как-то обходилось. Никаких болезней. Потом стали конюшни строить и землянки для себя. Питание-то какое было - 650 грамм хлеба, суп - крупинка за крупинкой гоняются. Что там. землянки строить! И никто не учил, сами. Без наката. В землянке - 60 человек и одна печка. Крыша соломенная. Грязь. Дождь. Построили конюшню. Лошади были монголки и несколько строевых, под седло. Приезжали проверяющие вывод конского состава. Каждое утро ходили чистить лошадей. Радиостанции были 6-ПК и 5-АК. В дивизионе были 5-АК, а в батарее 6-ПК. Учения проводили, сначала роты сколачивали, потом - батальоны, полки. В декабре один дивизион ушел под Москву, и нас осталось 2 дивизиона. Роты сколачивают - берут батарею, батальон сколачивают - дивизион, полк пехотный - дивизион. 9 батальонов пехотных, а нас всего два. Сегодня один дивизион идет, потом другой. Только пришел с учений, не успел технику прибрать - опять учения. Один раз в мае учения проводил зам. командующего 25 армией генерал-майор Мамонов - бой в окружении. 366-ой полк был в окружении, еще 2 полка их окружали, и мы были с окруженными. Связь я установил. Прошло 2-е суток. Нач. штаба говорит: "Сматывайте связь." А оказывается не кончилось ничего. Разбор учений: "За плохую организацию связи командира взвода связи 2-го дивизиона предать суду чести офицерского состава!" Я встаю. Я знаю, что при этом суде могут послать письмо родителям. В течении 3-х суток должны провести этот суд. Двое суток прошло - нет суда, и тут - тревога, фронтовые учения. К каждому офицеру приставили посредника. Учения шли 12 дней, мы вели наступление в районе Хасана. Наступление я знал хорошо. Телефонные аппараты были. 6ПК - вижу-слышу. Да и народ был посредственные специалисты. Только сформировали. Кто их будет учить? Потом заряжать аккумуляторы. Где? Когда? Сухих элементов нет. 5-АК в 97-ом была на машине, а здесь - на повозке. В основном пользовались телефонами и связными. После этих учений оценку дали отлично, и меня не судили.

- А.Д. Каково было отношение командиров к радиостанциям?

Командиры артиллеристы радиостанции не признавали им подавай телефон. Вот штабы дивизии, стрелковых полков или артиллерийских полков держали связь по рации. Мы тянули связь трем командирам дивизионов, а нам тянул связь командующий артиллерии дивизии. По радиостанции никто из командиров не любил и не желал разговаривать. Не то скажешь или техника не работает. А тут кабель натянул и еще 2-3 резервные ветки на шестах из алюминиевого провода. Это в обороне. Под конец войны РБ и РБМ были.

8 июля нас, 126-ю дивизию, стали грузить в эшелоны и - на фронт. Эта не та 126-я, которая участвовала в боях летом 41-го под Сувалками. Та дивизия была расформирована, и номер был передан нам. С этим номером нас перебросили под Сталинград. Мы прибыли 31 июля, а 4 августа переправились на правый берег и разгрузились на станции Гумрак, и пошли своим ходом в сторону Обгонерово. Самолеты в сторону Сталинграда летят 80-100 штук. Подошли к Тебектенерово. Скот бродит, никого нет. Жуть такая. Темнеет. Ночью занял оборону 690 полк и наш второй дивизион, а 550 - Обгонерово, и в стыке - 366-й. Утром проснулись - идет колонна. Кто такие? Может, наши отступают. Нет, немцы. Давай открывать огонь. У меня связисты были в роте, не только в батальоне. Что тут надо сказать. Мы долго держались. Танков у них было немного, но авиации было уйма. Связь рвалась постоянно. Зениток у нас не было, и наших танков я не видел до 20 ноября. Катюши иногда прибегали - отстреляются и умотают. Дивизия была растянута километров на 25. Немцы начали нажимать на 690-й полк, на его правый фланг, и нас потеснили километра на два. Заняли позицию на Тебектинеровской балке. Тут мы держались. 28-го августа приехала баня. Я помню, что коленки у меня уже были рваные. Я говорю: "Не пойду! Пока в Дону не искупаюсь, менять штаны не буду!" Мы ничего не знали, но оказалось, что

64-я армия отходит, а 126-я дивизия остается прикрывать этот отход. Я, конечно, тогда этого не знал. Может, даже командир полка не знал. 29-го утром началась кутерьма. В 6:30 пошли немецкие танки. Командир дивизии - Сорокин. Я с НП пришел завтракать и слышу что-то трещит на бугре, да что-то звонко... Говорю: "Чехановский, пойди взгляни." Он приползает, его ранило: "Танк немецкий!" О, елки-палки! Я побежал на 4-ю батарею, лошади были вкопаны. Побур бегу, пули только свистят, но не попали. Прибегаю на позицию, все раскурочено, народ побитый. Елки- палки, гляжу, а там - танков туча. Я вниз бегу, вижу - ездовые. Стали мы отходить по балке. Лошадей всех поранило. Оставили лошадей. Он бомбит. Залезаю на бугор. Там ездит одна бронемашина с белым флагом, чтобы мы сдавались. А танки нас окружили, и чтобы прорваться к Сталинграду, надо пройти через стену танков. Как же быть дальше? Я ребятам говорю, пойдем прямо на танки, а что еще делать? Видимо, у них кончились в пулеметах патроны, и они палили болванками: "Пойдем прямо, гуськом, метрах в 30 друг за другом." Так и пошли на танки. Сдаваться в плен мне нельзя. Что родители будут думать? На наше счастье по танкам с тыла начала стрелять "сорокопятка". И 6 танков повернули башни и сместились, оставив промежуток метров 150. Мы в этот промежуток и проскочили. Нас было человек 10. Ушли мы километров за 5 видим: зенитные орудия на прямой наводке. Тут кухня -нас накормила. Потом эти зенитки сматываются и тикают в сторону Сталинграда, и мы с ними. Прикатили в Сталинград, к переправе. Пошли. Есть нечего. Смотрим, наш самолет. И вдруг загорелся и упал. Такое ощущение неприятное. Пасмурно. Войска ходят-бродят. Даа… Вдруг смотрим, наш командир полка Васильев с нашими же ребятами - на полуторке: "О! Садись!"

Нам дали участок под балкой Купоросной. Сказали, чтобы продержались 3-4 дня, а потом сменят. 8 суток мы бились. Связь держалась только от командира полка, батарея у нас была - только 2 орудия 122 мм, что успели вытащить из того окружения. До Волги метров 200. Утром пойдешь умыться, Боже мой! Плывут трупы. Жуть такая. 16-го сентября нас отвели. Переправили в Бекетовку. Там встали, а потом нас перебросили на остров Голодный, только артиллеристов. Дали дополнительно орудия. 5-го ноября нас переправили на правый берег и передали в 51-ю Армию. Мы пошли на юг, там есть озера Цаца и Барманцак. Землянки немецкие. Вымылись в бане. Легли. Утром встали - вшей на нас по 200 штук!

Вот 20-го пошли в наступление. Подготовку сделали. Вышел я из окопов, назад оглянулся - танки развернутым фронтом. У меня волосы дыбом. Боже мой! Я не видел наших танков. У меня в голове, что это - немецкие танки с тыла зашли. Думаю, елки-палки! Нет же у нас такого количества танков! Вот мы пошли. Наутро мы были в Обганерово. Там уже танки натворили дел. Столько они потоптали всяких румын, столько всякой техники! Черт возьми! Лежит кто-нибудь, а через голову - след танка. Пошли мы на Котельниково. Пушки у нас уже были ЗИС-3. Вот мы вели бои за Жутово один, Дорганово. Что-то нас артиллеристов было мало. Танки ушли. Нас был дивизион и - все. То там прорвется, то сям. Помню в Жутово паренек автотехник был тяжело ранен. Все кишки - наружу. Он еще говорит: "Вот адрес, напишите жене письмо, вот адрес, все объясните…" Шевцов, санинструктор, тот его перевязывает, а руки переломаны. Паренек умер, а я спрашиваю Шевцова: "Ну, ты же видел, что ему не помочь." - "Нельзя. Мы должны работать до последнего."

Начали немцы нас теснить и пришла 2- я ГА Малиновского. Оснащение у их было - это просто чудо. Прошли станицу Пролетарскую, потом под Ростов. Потом через Дон и на Аксай. Пошли на Миус-фронт и оказались в 5 ударной. 17го Июля нас заставили наступать на высоту Саур-Могил. Его штурмовала 2я ГвА. Пойдет, доберется до макушки - на утро ее вышибут. Много там положили народа. Набито лошадей! В землянках раненых и наших и немцев - дышать нечем. Ночь проконтовались, а потом комдив полковник Казанцев повел дивизию какими-то балками и вышли на Снежное и немцев обошли что ли. И пошли по Донбассу. Как их стронули, так стали они бежать. Брали Мелитополь, Горловку. Дивизия получила звание Горловской, а потом пошли на перекоп и встали в оборону на Турецком валу. Чистое поле. Леса нет. Начали наступать весной 44го года. Армянск, Ишуньские позиции, Саки и в сторону Севастополя балка Бельбек. Много наших матросов там легло при обороне остатки одежды были по всей балке. Перед штурмом Севастополя столько было ночной авиации! Я никогда столько не видел! Всю ночь бомбили и когда пошли, то все окопы были раскурочены. Подошли к бухте Северная. Взяли Севастополь. И нас перебросили в Херсон. Там в эшелон и выгрузили в Ярцево и своим ходом пошли под Витибск, в Литву.

Меня ранило под Шауляем. Я попал в госпиталь. В общем там было так. Командиры полков были грамотные, а вот был там такой Иванькин зам по строевой, он недолго был за командира. Дубисса - с одной стороны немцы, с этой мы. Мы едем - никак немцев не догоним. Поставили на той стороне разведчиков с рацией, а там немцы сосредоточили силы для прорыва к окруженной под Ригой группировки. Началась кутерьма. Немцы прорвались и по шоссе продвинулись километров на 15. Мы покинули НП отходим лесом параллельно шоссе. Возле населенного пункта стояли наши минометчики и наша батарея. И вот этот Иванькин остановился, мол наши тут стояли. Я говорю: "Как же здесь останавливаться, если тут минометная батарея стояла? Нас тут прихлопнут! Надо с огневых уйти!" Только сказал, "он" как начал хлестать - 26 человек раненых. Наши ребята вытащили и по лесу повезли в госпиталь. Операцию сделали. Причем уколы сделали и чувствую он режет ножом и там хрустит как арбуз, потом чувствую - потекло. А тут немец как начал бомбить. Пыль, стекла полетели. Врач меня тряпкой белой прикрыл и вниз в подвал. После бомбежки зашил 3 осколка вытащил один в спине остался.

В часть я вернулся и стали мы готовиться к штурму Кенигсберга. Тут такие бои были, что черт его разберет. И вот ночью в сторону Кенигсберга шли три наших стрелковых полка с каждым из них наш дивизион. Бабкин, командир первого дивизиона. Связи с ним ни как нет. Командир полка говорит: "Кузнецов, пошли радиотехника." Я говорю: "Я сам поеду." Он говорит: "Вот как раз повезут туда горючее на машине." Подполковник Саенко, командовавший 690 сп, который поддерживал наш дивизион доложил командиру полка, что такие-то и такие-то населенные пункты его пехота заняла. Он по карте смотрит - вот по дороге километра полтора. Начальник ГСМ Панин посмотрел и мы поехали. Машина трофейная французская. Полтора километра мы проехали. Смотрим поместье. Никого нет. Еще проехали метров 300. Смотрим -толпа народа в маскхалатах. Мы едим они раздвигаются мы встаем в серединке. Шофер к окошку хочет спросить какого полка. Потом узнает, что это немцы. Крик: "Хенде хох" и выстрел - шофера ранило, но он выпрыгнул из машины и побежал к ним в тыл. Метров 200 отбежал и упал. Панин выпрыгнул влево в толпу сразу за машину и по кювету нам в тыл. Я выпрыгнул молниеносно. У меня был трофейный наган. Они видимо не разобрались, а так бы схватили меня. Ну, у меня силенка была - все таки 25 лет. Я их растолкал, расшвырял и прямо по шоссе отбежал метров 100. Они стреляют, только искры от асфальта летят. Я остановился, встал за дерево. Думаю, может все таки наши и приняли нас за немцев, поскольку машина трофейная. Пополз вперед. Подползаю - нет немецкая речь. Ну, думаю, ладно. Пошел в свою сторону. Метров 100 отошел смотрю движутся повозки. Черт знает может это немцы? Спрашиваю: "Кто тут?" - "Свои!" - "А где батальон?" - "Да вон только идет." Значит батальон этот до населенного пункта еще не дошел. Побежал я к командиру батальона: "Давай, стреляй из пушки, а то машину оставили." Стрелял, стрелял - не попал. Они машину завели. Вот немцы по целине на кенигсбергскую дорогу выруливать начали. Я говорю: "Дай мне человека три, мы попробуем машину отбить." Мы в вчетвером побежали - я и 3 автоматчика. Машина идет, а за ней из балки немцы гурьбой. Ребята стреляют. Я говорю: "Хлопцы, давайте хвост из 9 человек отсечем." Вот мы этих девятерых пленили. Повели их к командиру батальона. А наши то не знали, что мы будем этим путем возвращаться и по нам из пулеметов давай строчить. Я кричу: "Свои! Стойте!" Сдали ему этих немцев. Панин, который по кювету к нам побежал, погиб - ему пуля в мошонку попала, а водитель пришел.

Потом стали брать Кенигсберг. Авиация в три яруса бомбила. Как немцы Сталинград, так и наши потом. Мы брали зоопарк, 5й форт, 18-ю школу. Комдив наш Сафронов там похоронен. После Кенигсберга нас под Данциг. Там только 9го Мая начали принимать пленных.

Интервью и лит. обработка:

Артем Драбкин



Читайте также

Таких дезертиров собрали целую группу, человек пять, и трибунал присудил им расстрел… А мне приказали расстрелять моего напарника. Я ещё немца не убил, а тут надо друга расстрелять… Но рядом стоял мой лейтенант, он у меня оружие забрал и выполнил приказ… Спас меня от такого греха… Хоть он сам виноват – убежал, всё равно...
Читать дальше

Тогда я поднялся на второй этаж стоявшего около нас заброшенного здания и внимательно ее рассмотрел. Самоходка стала мне, конечно, как на ладони видна. Тогда я спустился вниз и вместе с пятью своими бойцами привел из подвала прятавшихся там восемь мужиков-венгров (мы их мадъярами звали). «Давайте поднимем пушку на второй...
Читать дальше

Нас пять или шесть человек попали в запасной артиллерийский полк. Как обычно две недели карантин, потом в баню и в часть, шесть месяцев проучился на артиллерийского наблюдателя. Старший лейтенант нас учил, он специалист был, и мы в казармах не сидели. Бинокль, буссоль, стереотруба, вот наш инструмент. Один день с буссолью...
Читать дальше

Каждый день был связан с трагическими событиями – уходом товарищей и боевых друзей на тот свет. Трудно в этой круговерти выделить какой-то запоминающийся бой. На передовой на то и бой, чтобы сражаться. В голове сегодня все смешалось. Вспоминается только стрельба, стрельба, стрельба…
Читать дальше

Орудия батареи нашего полка, выделенные для артиллерийской поддержки форсирования Днепра, не могли до конца выполнить свою задачу, так как фишистские автоматчики перестреляли всех коней и почти все орудийные расчеты. Это была тяжелая утрата, не говоря о потере четырех орудий. Между тем, движение по переправе началось. Это...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты