Юрченко Григорий Васильевич

Опубликовано 16 октября 2009 года

9279 0

Я родился 3 ноября 1918 г. в с. Новофилипповка Мелитопольского района Запорожской области. Родители мои были крестьянами, в 1929 г. отца посчитали кулаков и раскулачили. Имел он две лошади, две коровы и овец немного, а в семье - восемь детей, так что без коров и лошадей нам бы очень трудно пришлось. Они на самом деле не для богатства были, а для содержания семьи. Единственное, чего у нас было много, так это ульев, т.к. отец держал большую пасеку в 25 ульев. Первую мировую войну он был рядовым, рассказывал, что был ранен в руку, и пошел не в госпиталь, как положено, а прямо домой с фронта. Тогда в войсках такие настроения господствовали, не хотели воевать. Дома мать одна жила, он стал ей помогать с одной здоровой рукой, уборку делал в доме и веял зерно. И вот в один день он как раз зерно с веялки снимал, как вдруг его за плечи кто-то взял, он обернулся посмотреть, пришедшие ему говорят: "Мы пришли арестовать вас как дезертира". Тогда отец отвечает: "Подождите, я пойду на чердак и соберу вещи". Полез наверх, спрыгнул с чердака, и огородами ушел, снова дезертировал, получается. Все равно его через некоторое время арестовали и в Запорожье отправили, он отбывал срок в Александровке, где на пекарне работал, дрова колол. Спасла его произошедшая как раз в это время революция, власть переменилась, и поэтому его досрочно освободили как многосемейного. У отца было две жены, от первой девочка 1906-го года рождения, мальчики 1901-го, 1908-го и 1910-го гг., от моей мамы мой старший брат 1917-го года, я, младший 1920-го и сестра 1926-го.

В первый класс я пошел в 8 лет, но я до этого уже два года работал у людей погонщиком. Тогда на лошадях с помощью специальной травополки пропалывали бахчу или картофель, надо было лошадью управлять, вот этим я у хозяина и занимался. Я был сам маленький еще, лошадь ногами не мог обхватить и как на стуле сидел, катался по ее спине туда и сюда. Нет-нет, да и свалюсь. Тяжело приходилось, управлять трудно, лошадь нет-нет, да и грядки заденет, тогда меня хозяин кнутом учил. Я весь был им исполосован, особенно спина. Домой приходил в слезах, но отец все равно посылал обратно, еще и говорил при этом: "Иди, заработай себе хоть на фуражку!" Но не получилось мне на фуражку накопить, платили мне 10 копеек в день, на которые я сразу же покупал себе 2 мороженых. Потом даже воровал яички, менял на мороженое, очень его полюбил. В школе я окончил два с половиной класса, третий не успел закончить, только учился, когда отца раскулачили и выслали в Челябинскую область. А меня оставили в г. Мелитополе у отцовой сестры тети Вари. Она сама попросила меня оставить, т.к. знала, что отца с семьей высылают, старший брат мне говорит: "Знаешь что, Гриша, мы, может, погибнем, а ты останешься тут у тети". Остальные все с отцом уехали. Тогда каких только слухов не ходило, ведь на каждом телеграфном столбе висел лозунг: "Уничтожим кулака как класс". А мы что понимали там, какой такой "класс", поэтому думали одно, что расстреляют или повесят. Потому и брат так сказал, думали, что в Челябинске и уничтожат всю семью. Но все оказалось как раз наоборот, я оказался в худшем положении, потому что даже младший брат, уехавший с родителями, учился там, а меня тетя в школу не пускала, семья ее жила небогато и я пас коров, на школу уже времени не было. Там продолжалось 2 года, потом в 1932 г. начался голод, и тетя отправляет меня к моей родной сестре, напоследок говорит: "Мне кормить нечем детей, иди к сестре!" Я пошел к сестре, а она жила в 40 км от Мелитополя в болгарском селе Богдановка, там в округе болгары жили, в этом селе и еще в Нововасильевке. Пришел я к сестре, а она в слезы, куда она со мной денется, ее муж не хочет еще одного рта, у него своей семье помогать надо. Отправляют обратно, я к тете пришел, она мне говорит: "Если ты сестре не нужен, то мне тем более!" Опять я пошел к сестре, тетя испекла тыкву, я беру кусок печеной тыквы и снова 40 км топаю к сестре, та мне булку хлеба дала и назад к тете. Так я сходил три раза, потом вспылил, и говорю: "Что вы меня гоняете, куда хотите, туда меня и определите, хоть в детский дом, а то я что, должен теперь сдыхать, что ли?" А дядя Юра, тетин муж, обиделся за такие слова и выкинул меня на улицу, там как раз шел дождь. Я прижался к стенке, сел, у меня коленки под дождем, а голову я прижал к стенке. Так часа два просидел, потом тетя вышла ко мне, сильно обругала, мол, зачем я такое сказал, вон, как дядя обиделся. И подвела итог: "Мы вызовем тебе сестру Марусю". Это была папина самая первая дочь, 1906 г. рождения, она сбежала из г. Копейска Челябинской области, куда родители были высланы, и жила она в Донбассе, там у нее жених был. Сестра думала за этого мужчину замуж выйти, почему-то не получилось у них, поэтому сестра засобиралась к семье, и тут тетя написала ей, чтобы она с сбой меня прихватила. Маруся приехала к тете, и послала меня в д. Тамбовку, где у нее были вещи спрятаны, оказывается, когда нас раскулачивали, они заранее спрятали наряды свои. Там жила отцова двоюродная сестра, я забрал вещи, принес Марусе, и мы поехали в Копейск, она вещи продала в Москве на станции, потому что денег у нее не было. Билет нам, видимо, все-таки дядя дал, который работал бухгалтером на железной дороге, и ему 2 билета положены были бесплатные. Повезла меня без куска хлеба, только булку дала тетя в дорогу, я ее съел за один день. А ехали мы целую неделю, пришлось воровать. В поезде я увидел, что на второй полке лежал мужчина (я был на последней, где багаж ставится), у которого было сало. Тогда я дождался, пока он не уснул, украл 2 куска, спрыгнул на одной станции и сменял сало на яблоки, потому что он меня обыщет и найдет сало, за воровство побьет. А вот за яблоки он не мог наказать, я даже остатки яблок привез в г. Челябинск.

Приехали на место ссылки в г. Копейск, там я сразу пошел в школу в третий класс. Отец работал шорником на конюшне в шахте. Там были лошади, он также ухаживал за лошадьми и чинил сбрую, все налаживалось, но тут он немножко проболтался. В тот трагический день мы с ним косили сено и очень устали, когда закончили, то я сразу же побежал на футбольное поле гонять мяч, а отец пошел в баню, вымылся, но после бани побоялся простыть и пошел к истопнику, чтобы и охладиться, и немного с ним побеседовать вечером. Истопник был так же как и мы из числа раскулаченных, и вот они там разговаривали, и отец заметил, что у хозяина лежала районная газета, он взял ее, прочитал заметку о международном положении и говорит: "Вот критикуют Гитлера за то, что он лезет в Испанию, а сами, не лезут, что ли, ведь и Советы посылают войска туда". Истопник сразу стукнул куда нужно, и ночью отца арестовали, утром его уже не было. Только через неделю мы узнали, что его осудили и дали отцу 10 лет, причем выслали в Коми АССР, в г. Картирос Сыктывкарского района. А я остался в Челябинске у тети. Окончил 7 классов, затем поступил в медицинский техникум, точнее в фельдшерско-акушерскую школу, которую через 3 года, в 1940 г. успешно окончил. Я тогда ничего не платил за обучение, но зато не кормили в этой школе, хотя стипендия была. Кроме гражданских предметов было у нас и военное обучение, которое вели специальные военруки. Но обучение было довольно легким и поверхностным, мы в основном сдавали на нем нормы ГТО.

В 1940 г. меня призвали в Трудовую Армию, а не на действительную службу, так как я был осужден за прогул. Дело в том, что когда я окончил фельдшерскую школу, то должен был поехать в Оренбург, но такая даль, что я не стал туда даже выезжать. За это меня арестовали и дали 4 месяца. Поэтому когда я проходил в военкомате медкомиссию, то врачи признали меня годным, но вот по политической части забраковали, хотя я и скрыл, что прихожусь сыном раскулаченного. Направили меня на ст. Быдогощ под Ленинградом, в с. Пчела, причем я там в гражданской одежде ходил. И вот 22 июня 1941 г. я как раз сдавал нормы ГТО, у нас устроили прямо-таки праздник, я пробежал километр, и плохо пробежал, после пошел в часть поесть чего-то, только сел за стол, как тут заходят мои товарищи и кричат: "Война! Война!" Так началась война, мы стали копать траншеи и окопы, но так как я был фельдшером, то один товарищ рассказал об этом командованию, и меня поставили ротным фельдшером. А потом в Старой Руссе обратно за лопату поставили, потому что к нам пришло пополнение из девушек, и мне сказали: "Что же, мы женщину за лопату поставим, а ты сидеть будешь!" Тогда я поехал в Вышний Волочок, в Главное управление военно-строительных полевых работ. Там мне сказали: "Мы уже окопы копать не будем, пусть немец копает, мы наступать будем, идите в сельский совет, вам там определят". Оттуда меня направили в запасной полк, располагавшийся на ст. Балогой. Оттуда пока никуда еще не отправляли, я спросил у писаря: "Куда нас готовят?" Тот ответил: "Под Сталинград, причем в гвардейские части". А что такое эти части, я же не знал тогда, писарь пояснил: "Это значит такие войска, что только вперед наступают, назад ни шагу". Тут я говорю: "Что-то не хочу умирать, мне все-таки недавно 23 года исполнилось". Ну и сижу, скрутил самокрутку, курю на территории части, а писарь в кабинете сидит, увидел, что я курю, вышел и попросил: "Дайте докурить!" Я удивился очень: "А что, у вас нет?" Оказалось, что их в тылу не снабжают, тогда я вынул пачку махорки и отдал ему. Тут я осмелел, говорю ему, что, может, куда еще послать меня стоит. Через некоторое время писарь выходит и кричит мне: "Зайдите!" Я пришел к нему, он говорит: "Вот пришла телеграмма, проводится набор в Калининское военно-техническое училище Красной Армии". Я сразу согласился в училище отправиться, оно располагалось во Флорищевой Пустыни, там размещались все технические войска, и танкисты, и мы, химики. Дошел я пешком, на дорогу выдали сухпаек, я все еще в гражданской одежде, недалеко от нас была станция, оттуда меня уже поездом под Москву перебросили, в село какое-то. По прибытию меня в тот же день обмундировали, и пока к учебе еще не приступили, я решил сходить в небольшое село, расположенное недалеко от части. Встретил там женщину, жену военного. Я ей предложил костюм свой коверкотовый, он у меня был такой хороший, серого цвета. В итоге выменял его на молоко, потому как сильно жрать хотел, хотелось, конечно, еще бы раз к ней сходить, да больше нас уже не отпускали. После молока я сел на паек, потому что началось обучение. Пайка нам бы и хватало, кормили неплохо, даже мясо давали, но нас так гоняли, что мы после занятий еле дышали, очень много энергии уходило. В основном нам давали тактику, т.е. строевую. И причем бегали в любую погоду, особенно тяжело приходилось в жару, постоянное отдаются команды: "Встать!" или "Вперед!" или "Ложись!" Все время падаешь, а там песок, набивается за шиворот, идти неприятно, а деваться некуда. Отдыхали только тогда, когда приказывали садиться и мы слушали, пока командир проводит разбор задания. Так мы несколько месяцев занимались, кроме тактики постоянно были предметы по химической защите, причем один раз даже провели занятие, максимально приближенное к боевому, это было самое настоящее отравление местности ипритом. Этот газ распространили на отдельной территории, и мы в противогазах преодолевали зараженный участок. После разбирали, что было правильно, и кто какие ошибки допустил. Вообще преподаватели у нас были очень грамотные, знали свое дело, после войны я переподготовку проходил, и моим преподавателем снова оказался лейтенант Кузнецов, правда, теперь он стал майором и читал нам предмет уже чисто теоретически, без практических занятий. Также случалось, что мы проходили практику в селе Раменское под Москвой, там мы рыли окопы, причем учили вырывать разные виды, и в полный рост, и чтобы можно было сидя вести бой. В целом к концу обучения стало больше практических занятий, я помню, что даже один раз довелось с вышки прыгать, вышка длинная, высотой с телеграфный столб, в ней было 11 метров, и вот пришлось с парашютом в полной боевой выкладке спрыгивать с нее. К счастью, все прошло удачно.

Началось обучение в июне 1942 г., и закончилось также в июне, но 1943 г., т.е. ровно год мы учились. В конце был экзамены, я сдавал знание устава, теорию и практику химзащиты, проверяли знание прорезиненного комбинезона и правила работы и использования противогаза. По результатам экзаменов всем присвоили звание "техник-лейтенант", там готовили командиров взводов, но я попал , потому что хорошо сдал экзамены. Направили меня в Флорищеву Пустынь во 2-ю роту по обеззараживанию и дегазации местности под командованием лейтенанта Зайцева (он, кстати, имел простое военное образование, и все же к концу войны дослужился до капитана) 43-го отдельного батальон противохимической защиты. В батальоне, кроме нашей роты, были также роты по дегазации обмундирования, и медперсонал. Мы сначала находились в тылу, весь 1943 г., а вот в 1944 г. нас отправили на 1-й Белорусский фронт в г. Мозер Белорусской СССР, потом под ст. Калинковичи, оттуда я уже попал в Польшу. В наши обязанности в основном входила организация задымления на участках прорыва, меня как раз перед вступлением в Польшу перевели в такой же 25-й отдельный батальон, он располагался в Ковеле, где мы разместились на территории Брестской крепости. Здесь у меня случилась неприятная история, я выстрелил в старшину за невыполнение приказания. Дело в том, что мне было положено оббивать железом будочки, в которых проходила дегазация. А где его взять? Пришлось снимать с крыш и оббивать, и однажды ворвался в наше расположение старшина, позже выяснилось, что мой помощник, старший шофер, украл у старшины железо, о чем я и понятия не имел. Они там начали собачиться друг с другом, а я в это время захожу, спрашиваю, в чем дело, старшина мне матом отвечает: "На чужом хрену в рай хочешь прокатиться". Я вижу, что он из моей роты кусок железа хочет вынести, тогда я ему говорю, даже повторил несколько раз: "Приказываю положить!" А он меня отталкивает от двери, и хочет наружу выйти, тогда я схватил железный кусок. Держим, отпускать никто не хочет, тогда я догадался и ударил по железу кулаком, оно заиграло, старшине, который кусок за края держал, стало больно, и он опустил кусок. Я наступил на кусок и приказал ему убираться, а он взял и на меня с кулаками накинулся. Тут я уже не стерпел, мы стояли прямо в обминку, тогда я вытащил пистолет и между ним и собой выстрелил. Себе я обжог брови и волосы, а его по касательной ранил в губы и нос. Он, конечно, бросил меня и убежал. Я с пылу пистолет о мостовую ударил и пошел в штаб, где доложил начальнику штаба батальона о происшествии, что так и так, в старшину другой роты выстрелил. В итоге они на меня арест наложили, но я не сидел, только деньги из зарплаты высчитали, а так я работал, как и раньше.

Дальше части пошли в наступление, у меня появились задачи по проведению дегазации местности, хорошо помню, как я всегда выезжал вместе с машиной как помощник комроты. В моем распоряжении была вся техника, отправлялись на задание на специальной машине, рядом шофер сидел, а я давал команды, когда он ошибался, то сам брал руль и показывал, где и какая скорость должна быть, чтобы разбрасывать реактивы, здесь очень важно сделать все правильно, а иначе результата не будет. В наступлении командовал я в основном шоферами. Потом нас опять в тыл перебросили, все в ту же Флорищеву Пустынь, откуда нас обратно на фронт отправили, под Одер, там батальон расположился, и мы организовывали задымление, прикрывали всю реку. Там несколько суток я был, потом второго мая 1945 г. взяли Берлин, у всех радость была большая, рядом с нами стояли зенитные части, где, как правило, девушки служили. Так узнав о взятии Берлина, мы поперлись к девушкам, устроили там овацию. После этого наш батальон поехал в город, где мы остановились в усадьбе Геббельса, и тут опять случилась неприятная история (о которой будет рассказано ниже), из-за которой я потерял орден, меня хотели наградить, а дали медаль "За отвагу". Хорошо помню, что был приказ Сталина, что офицерам в войсках, которые принимали участие в штурме Берлина, каждому полагался Орден Красной Звезды, и когда в нашем батальоне зачитали наградной лист, оказалось, что ордена вручили даже девушкам, которые сидели у телефона, и всем тыловикам, что линии фронта и в глаза не видели.

- Как происходил процесс задымления?

- Мы подвозили к передовой специальный газовый баллон, в нем было особое зеленое вещество, предназначенное для распыления, оно создавало дымообразную массу. Дышать было трудно, без противогаза в таком дыму долго находиться нельзя. Я всегда выполнял инструкцию. Ставили, как приказывали, причем в любое время, и утром и вечером, и в указанное время начинали задымление.

- Немцы не применяли, пусть в небольшом количестве, отравляющие вещества против наших войск?

- Мы сами никогда не применяли газы, только задымляли, и немцы не применяли. Никто ОВ не использовал, хотя у нас они были в батальоне постоянно. Прямого запрета не было, но под Москвой нам зачитали приказ, что мы немцу объявили, если только он применит отравляющие вещества, мы ими зальем всю Германию. И немец струсил.

- Как было в войсках с дисциплиной?

- Дисциплина была строгая. Помню, даже после войны я сидел на "губе" 10 суток, за то, что я глушил рыбу в озере. Мы расположились на даче Геббельса, там озеро глубокое, 10 метров, а вода чистая-чистая, дно было видно, и рыба плавающая. Я глушил рыбу, но тут взрывы командир батальона услышал, пришел: "Кто стрелял?" Я сознался, он на меня накинулся: "Что ты делаешь?" Что же я, объяснил, все время должен перловку жрать, почему бы, ухи не покушать?! Пошли мы, он меня морали учить начал, о чести офицера заговорил, тогда я ему дорогой все выговорил: "Ты отнимаешь у солдат вещи ценные, только увидел что-нибудь золотое, особенно кольца, так сразу начинаешь забирать, мол, не положено. А чтобы ты их сдавал куда-то, я не слышал такого. Я таким не занимаюсь, просто рыбу глушу, она не жалуется, а вот солдаты мне жалуются!". Ну и так вот он меня за строптивость на губу определил, но на фронте какая губа, удержали деньги из зарплаты за эти 10 суток и все.

- Видели пленных немцев?

- Я лично видел, какие они шли, но мы их не трогали, вообще пленных быстро вели, некогда было к ним присматриваться. Когда после войны я на родину попал, в село Новофилипповку, там люди встретились, и рассказали, что один человек у нас застрелил пленного. Как раз через село проводили группу пленных, а наши деревенские наблюдали, и один из них остановил колонну. Попросил солдата дать ему одного пленного, это был "власовец" из нашего же села, солдат отдал, и "власовца" тут же застрелили.

- Вы с женой на фронте познакомились?

- Да, еще когда я был в солдатах, в стройбате, мы должны были копать под Старой Руссой окопы. После нас строем повели на станцию Валдай, и там я познакомился с женой, прямо там и поженились, но вместе жить было непросто. Она была гражданской, поэтому, когда я попал на фронт, ее я отправил домой к маме, она поехала в Свердловскую область.

- Какое было отношение к партии, Сталину?

- Ну, как сказать, к Сталину отношение у меня было отрицательное, но я защищал Родину, не кричал "Ура!" за Сталина, потому что в атаку не ходил, а сидел на дымопуске. Но если митинг где-то был, я, естественно, не высказывал ничего против него. Но в душе я его не любил, потому что семья из-за него пострадала. И я, по сути, тоже сильно пострадал, ведь если бы я не был из раскулаченных, то мог бы выше подняться. А так меня всю войну, хоть я хорошо служил, и начальство хвалило, но так и остался помпотехом, больше никуда не выдвигали.

- Какое у Вас было личное оружие?

- Пистолет. Но вот использовать против противника его не приходилось.

- Было ли Вам что-то известно о больших потерях в Красной Армии?

- Всем стало понятно, что положение на фронте угрожающее тогда, когда был зачитан в 1942 г приказ. № 277 "Ни шагу назад!" Поэтому во время Сталинградской битвы мы сильно радовались нашей победе, как голос Левитана слышали, сразу с внимание ловили каждое слово, хотя, что уж скрывать, некоторые над ним смеялись, мол, байки рассказывает.

- Как складывались взаимоотношения с мирным населением в освобожденных странах?

- Нормально, не было никаких эксцессов, но вот, правда, поляков боялись. Они к нам относились плохо, у нас даже был приказ в одиночку в Польше не ходить, группой только. Иначе опасно было, могли и убить. Мне даже пришлось гонять одного поляка, я как помпотех, во главе колонны был назначен, которая солдат на передовую отвозила. Хотя это была не наша обязанность, но дали команду помочь. Оказалось, что, когда передовые части ушли в наступление, то часть солдат запьянствовала и отстала, вот меня и вызвали, сказали, мол, бери 18 машин, все нагружай солдатами, и под Одер их перебросить надо. А мы как раз стояли на пограничной станции между Польшей и Германией. И вот там один поляк рядом терся, пришлось его пугануть, а то поляки такие были, что могли и бандитам нашу колонну выдать.

- Трофеи собирали?

- Да, было дело, причем делали все по указанию. Но их сразу куда-то от нас забирали.

- Что было самым страшным на фронте?

- Форсирование Одера, там нас обстреливала 16-я немецкая армия, расположенная слева, а мы немецкие позиции прямо в лоб атаковали. Я был там ранен. Что уж говорить, тяжело нам достался Берлин, среди солдат ходили разговоры, что во время штурма Берлина мы потеряли людей больше, чем при обороне Москвы в 1941 г.

- Выдавался ли сухпаек, и что в него входило?

- Рыба, больше всего вяленая или сухая, консервы, брикеты с прессованным супом или кашей давали, сухари. А так обычно нас кормили отлично. Кроме того, нам как офицерам выдавался дополнительный паек.

- Наших убитых как хоронили?

- Видел, приходилось. А однажды у нас даже был один случай, как тут не вспомнить о суевериях. Один штабной майор связался с одной медсестрой. Кто-то написал его жене, она ему письмо прислала, в котором сильно выругала и в конце еще написала: "Чтоб тебя там убило!" А потом через некоторое время он действительно попал под машину, ехал на своей машине с шофером, попал в большую транспортную колонну, и столкнулся там с танком, раздавило его. Тогда командир батальона написал письмо его жене: "Ваше желание о гибели мужа выполнено". Среди нас эта история широко разошлась.

- Были ли Вы все время убеждены в неминуемом поражении немцев и в нашей Победе?

- Была уверенность, хотя поначалу серьезные опасения были, что уж скрывать, пока от Москвы немцев не отогнали, тогда у всех солдат были сомнения.

- Получали ли Вы какие-нибудь деньги на руки?

- Да, зарплату платили, я посылал аттестат родителям, но было приказано посылать не больше 60%, я получал 700 рублей, а посылал 500 рублей, т.е. чуть больше лимита.

- С замполитами не сталкивались?

- Встречался, у меня с ними были нормальные отношения, когда я выстрелил в старшину, замполит тогда он по-дружески обругал меня, сказал: "Черт тебя связал!" На этом все и заглохло.

- Ваше отношение к особистам?

- Я с ними не сталкивался. Только когда я выстрелил, особист меня допрашивал, но я ему все рассказал, примерно так же, как тебе сейчас, и он тоже сочувствие мне выразил. Тем более, что, оказывается, мы вместе с ним служили в стройбате в свое время. Помню, что он написал на рапорте, который ему дали: "Если вам не нужен офицер, то отправьте его в штрафную роту, но не издевайтесь над ним!"

После окончания войны я вывозил немецкую технику из Германии в Алтайский край. В части у нас была традиция, что офицеры кушали отдельно от солдат, и мы всегда сидели и ждали, пока не зайдет старший офицер. Однажды офицер задержался, не помню, это был комбат или начальник штаба, пришел только через какое-то время, мы стали кушать, а в это время мой ротный старшина должен был оборудование немецкое грузить. Он остался на территории завода, я немножко запоздал, да еще и не наелся, как пришел, то со старшиной своей роты выпил, сели мы закусить и выпить, я должен был дежурить по части. А командир роты еще в столовой был, позже зашел к нам, и за то, что старшина пьяный, он его только видел, меня не заметил, напустился на него и кричит, тогда я вмешался: "Ну, чего ты на него орешь, он со мной пил, я ему разрешил". Ну и он мне говорит: "Пойдем к начальнику штаба". Ну что же делать, пошли, а было это на втором этаже, только мы на площадку вышли из комнаты, он начал мне угрожать, тогда я его ударил прямо по голове, он через перила упал на первый этаж, руки себе поранил. Меня не разжаловали, но быстренько отправили в запас.

После демобилизации в 1946 г., я всегда искал лучшей доли для семьи, потому что у меня было пятеро детей. Мы жили вначале в Челябинске, потом переехали на товарняке поднимать целину, оттуда в Молдавию, затем Коми АССР, где отец отбывал наказание. Всю жизнь до пенсии проработал фельдшером. И как-то однажды приехал в Крымскую область в с. Вишневое, где директором винзавода был мой племянник, он меня переманил в Крым, где я в итоге поселился в поселке Зуя.

Интервью и лит.обработка:Ю. Трифонов


Читайте также

Да эта война каждый день вспоминается. Как ляжешь, закроешь глаза, так она снова перед глазами, будто я опять прошла всю эту страсть. А вот снов про войну я уже не вижу. Не дай бог, конечно. Вспоминается переправа на Днестре. Мы, когда туда подъехали, там ужас что творилось. Лошади, брички, солдаты, все плывут. Крови много. На...
Читать дальше

Наш отряд, как отдельный, придавался тем воинским частям фронта, где была наибольшая минная опасность. Первая важнейшая и пожалуй самая сложная задача разминировать проходы для передовых частей наших войск. И все время мы двигались с наступающими войсками, очищая от мин дороги, переправы, оставленные неприятелем...
Читать дальше

Один из бойцов, попробовав кашу, заметил, что её забыли посолить и попросил меня сходить за солью, которая лежала в вещмешке. А вещмешок лежал за огромной, в три обхвата сосной. Я пошел за солью и, пока искал в вещмешке соль, немецкий ночной бомбардировщик, пролетая над поляной, где бойцы варили кашу, заметил костер и сбросил...
Читать дальше

Обстановка в крепости складывалась очень сложная. Мы не знали о том, что уже фронт отодвинулся далеко за пределы Бреста, и ежедневно посылали группы с тем, чтобы определить, где же находятся наши части. Но, как правило, эти группы назад не возвращались… Мы знали, что в Южном городке располагалась танковая дивизия, в Северном –...
Читать дальше

В дни подготовки к празднованию дня рождения Гитлера, 20 апреля, в Ровно должен был состояться парад войск Ровенского гарнизона. Наша подпольная организация решила провести акт возмездия над рейхскомиссаром Эрихом Кохом. По нашим данным, после парада в офицерской столовой (казино), построенной немцами незадолго до...
Читать дальше

Оказывается, значит, когда Козельск брали наши войска, наступали прямо  на Козельск. Никаких обходных маневров, ничего. И положили очень много  людей. И вот когда я стал подходить к Козельску, я увидел, что это за  бугры там стоят. Оказывается, положили наших ребят в бою, засыпало их  снегом, и когда они к весне...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты