Сушкова-Урсул Антонина Николаевна

Опубликовано 16 декабря 2014 года

3849 0

Родилась я 14-го августа 1920 года в Татарии. Примерно в 250 километрах от Казани есть обыкновенное село Старый Кувак. Тогда это был Шугуровский район, а сейчас Лениногорский.

Пару слов, пожалуйста, о довоенной жизни вашей семьи.

Семья у нас была семь человек: отец, мама, бабушка и нас четверо. Константин – 1912 г.р., Нина – 1915 г.р., я и самый младший Вениамин 1928-го. Мама моя почему-то решила назвать всех детей именами с окончанием – нин(а).

До революции мы были середняки. Имели корову, лошадь. Дом самый обыкновенный – кухня и три комнаты. Но чтобы прокормить семью, родители почти все время брали в одну комнату квартирантов – учителей или врачей. Вообще, нашу семью в селе всегда как-то выделяли. Считали нас «интеллигентами». Потому что родители хоть и обычные крестьяне, но очень тянулись к знаниям, мама особенно. Она была редкая умница, очень много читала. В свое время с отличием окончила четыре класса церковно-приходской школы, а дальше тогда девочек не учили, но тяга к знаниям у нее осталась на всю жизнь. И всегда она была очень активная. Как только установили советскую власть, ее избрали членом сельсовета. Потом была и членом правления колхоза, и народным заседателем, и культармейцем - проводила ликбез. Притом, что сама в партии никогда не состояла, но преданность делу Революции у них с отцом была абсолютная. Папа воевал в Гражданскую, после ранения пулю у него так и не вынули. А когда в 1927 году пошла первая волна образования колхозов, то родители одними из первых в него вступили. Все, что полагается, сдали, и остались мы безлошадными и безкоровными. В этот период очень трудно пришлось, тем более, что из-за засухи случился неурожай. Мне лет девять всего, а мы уже работали в колхозе. В поле собирали колоски, и прополка и т.д. и т.п. За каждый день работы нам выдавали фунт муки. И когда возвращались домой, варили из этой муки затируху и съедали. Это ужасно…

В общем, дело в колхозе не задалось и после статьи Сталина «Головокружение от успехов» его расформировали, и только потом уже создали другой. Вот тут уже наше село просто расцвело.

А когда колхозы организовывались, кого-то раскулачили?

Насколько я знаю, на все наше село, а тогда оно было дворов на четыреста, раскулачили и выслали несколько семей. Я помню как мимо нашего дома шла цепочка этих людей… Один мальчик учился в школе со мной, помахал мне на прощание… Но какой-то озлобленности среди селян это не вызвало. Потому что бедных было очень много, и видимо люди посчитали это справедливым.

А репрессии второй половины 30-х годов как-то коснулись?

Мой старший брат после школы поступил в Казани в техникум, но во время учебы проявил себя в общественной работе, и его стали продвигать по комсомольской линии. И к 1937 году он уже стал секретарем райкома Комсомола одного из районов Казани, а к тому времени отец уже умер, и Костя нас с мамой и младшим братом забрал к себе. И вот как-то после доклада на пленуме райкома комсомола приезжает машина и Костю забирают… Как он мне потом рассказывал, вроде бы сказал, что портреты наших руководителей как-то не так висят.

А буквально на второй день меня вызывают директор школы и завуч: «Тося, это же очень опасно! Откажись от брата!» Но Костю продержали всего три дня, и выпустили. И больше никогда никаких упреков, ни напоминаний.

Сколько классов вы окончили?

Семилетку я окончила в Старом Куваке. Вот до сих пор вспоминаю и не устаю удивляться. Какие же превосходные у нас были учителя. Их к нам прислали из Бугульмы. Такие преданные, такие организаторы, куда они нас только ни водили. Начиная со сбора золы и металлолома, и кончая катаниями с горки на санках. Какой-то удивительный подъем настал у молодежи, у всех…

А десять классов я окончила уже в Казани. Наша школа №1 по делу считалась первоклассной. Отличницей я не была, но по гуманитарным предметам, особенно литература, русский язык, в этом я была первой. А Костя потом писателем стал, даже был членом Союза писателей СССР, так что видимо нам с ним от родителей что-то досталось. Но в 30-е годы молодежь бредила романтикой трудных путей, и я решила поступать в университет на геологический факультет. Даже документы успела подать. Но об этом узнали директор школы и завуч, вызвали меня и стали убеждать: «Тося, ты прирожденный педагог! Твое дело быть учителем!» Я же постоянно занималась общественной работой, на всех мероприятиях выступала, была одним из лучших пионервожатых в городе. В общем, я их послушалась и поступила на филфак педагогического института.

Жительница Татарии Сушкова-Урсул Антонина Николаевна

Выпускной класс

Как вы узнали о начале войны?

Я заканчивала 3-й курс, готовилась к экзамену, когда прибежал брат: «Война!» А в понедельник с утра в институте организовали митинг, так после него мы целой колонной девчат пошли в республиканский военкомат – «Берите на фронт!» Настроение было исключительное – готовы были грудью закрыть Родину! К тому же мы и медицинские курсы к тому времени прошли, и немецкий язык как-то изучали.

А нам говорят - «Подождите!», и вскоре вместо передовой нас направили помогать собирать урожай. С Тосей Купряшовой нам доверили по лошади, и мы с ней с утра до вечера возили то снопы, то зерно, то горох. Вечером лошадей сдадим, усталые возвращаемся, но поём на все село. Она первым голосом, я вторым.

Вернулись оттуда, и вскоре нас отправили на строительство оборонительной линии. В 70 километрах к западу от Казани есть такое село Кайбицы. И вот мы там рыли противотанковый ров, окопы, дзоты, землянки, таскали тяжеленные брёвна… Но морозы в тот год ударили рано, и эта работа, сама по себе тяжелейшая, превратилась просто в каторгу… Я помню, в отдельные дни столбик термометра показывал 42 градуса, да еще с ног сбивающий ветер… Долбишь-долбишь промерзшую землю, а она прямо звенит…

От работы с ломом я заработала «болезнь землекопа» - могла делать руками движения только вверх-вниз, а просто развести в стороны уже нет… Полежала на горячей печке у хозяйки-татарки, вроде отошла. Но мерзли мы, конечно, просто ужасно. Некоторые, особенно преподавательницы стояли замерзшие, так я их старалась растормошить: «Бросьте вы стоять, надо копошиться, надо что-то делать!» А как не мёрзнуть, если мы и одеты плохо, а с обувкой вообще беда. От работы с лопатой она почти у всех развалилась, так со смехом накрутили себе лапти с онучами. И при всём при этом знаете, как кормили? Местные татарки варили нам пустую свекольную похлебку да хлеб. Но по такой работе и погоде разве по 800 граммов в день достаточно? Я, правда, как «стахановка» получала килограмм, но разве на этом продержишься? И съедали его можно сказать за один присест, когда вечером приходили с работы. Поедим, чуть-чуть придем в себя, отогреемся, и прямо на полу вповалку ложимся спать…

Поначалу всякое, конечно, думали, и иногда такое настроение накатывало… Я же видела, как некоторые девчонки плакали: «Хотим домой, всё равно победы не будет…» Но в основном все держались молодцом. Помню, когда на окопах устраивали перерыв, все забивались в уголок куда-то, пожевали, чего могли, и мы с Тосей начинаем петь, чтобы людей успокоить. Душевный подъём был просто исключительный – не сдаваться! Держаться!

Жительница Татарии Сушкова-Урсул Антонина Николаевна

Старший брат Константин

Но я до сих пор не понимаю, как мы это всё выдержали… Ведь рядом работали студенты авиационного и медицинского институтов, так они сбежали с этой каторги… А из нашего института только 13 человек, а остальные девчонки выполнили задание за всех. Вот что значит, настоящее самосознание – отстоять родную землю!

А брат с заводом тоже работал на каком-то участке, так он прислал за мной сани: «Давай к нам! Ведь ты же погибнешь здесь, а я тебя пристрою в бухгалтерию!» Но я категорически отказалась: «Нет, своих не брошу!» Я же была заместителем бригадира нашего участка, секретарем комитета комсомола института, и не имела права показать дурной пример. Поэтому не просто старалась работать лучше всех, а еще и других поддерживала, подбадривала. Как Павка Корчагин…

У меня есть письмо, которое мне написала Тося Купряшова. После войны мы с ней связь потеряли, и только через сорок лет она меня нашла и прислала письмо: «… Но особенно памятны вечера, когда мы часами бродили с тобой по аллеям института, и размышляли о наших судьбах в тяжелейшие дни войны. О возможном её исходе… О жизни и работе на кайбицких окопах… Неизменные передовики: Сушкова, Купряшова, Дубровина… А разве забыть, как мы осаждали Молотовский райвоенкомат с заявлениями об отправке нас на фронт, и какие наставления выслушивали там… Нет, никакие письма не смогут вместить наших воспоминаний… Нужна встреча, очень нужна…» А я о тех незабываемых днях даже стихотворение написала:

«Год сорок первый, год суровый,

жестокая шла битва на фронтах.

Фашисты заливали землю кровью,

уж под Москвой, витал повсюду страх.

Студентам нашего пединститута

в деревне Кайбицы был предоставлен кров,

их трудовые дни считались по минутам,

сооружался здесь защитный Волжский ров.

Еще не брезжил свет, как мы вставали,

к пяти часам в лесу нам надо было быть,

вечерние остатки хлеба черного с водой глотали,

колонной молча шли, приказ - «Не говорить!»

До тяжкой устали работали девчата,

парней же не было, на фронт ушли они.

Окопы рыли, дзоты земляные,

таскали бревна, выкорчевывали пни.

Теперь мне кажутся невероятными дела дней тех,

как я – девчонка «комариной полноты»,

кромсала землю ломом, лопатою метала вверх…

В один из дней, когда стоял мороз трескучий,

у жаркой печки грелись мы,

по радио раздался Левитана голос звучный:

«Войска противника разбиты!

Они бегут из-под Москвы!»

Восторг, объятья, слезы,

как никогда трудились мы в день тот,

к работе неустанной призывала Совесть,

Победы над врагом ускорить ход».

В общем, с окопов вернулись только в марте. Через месяц нужно сдавать госэкзамены, а меня опять по полной нагружают общественной работой. Я отказывалась, как могла: «Не могу, я же на выпускном курсе!» Нет, все-таки оставили в комитете комсомола. Но все экзамены сдала на отлично.

Жительница Татарии Сушкова-Урсул Антонина Николаевна

Сокурсник – Александр Сорокин

А как институт окончили, всех распределили кого, куда. В основном в Красноярский край. Я тоже должна была поехать туда завучем школы. Но меня вызывает ректор института Громов Иван Иванович: «Тося, пришел запрос от татарского обкома комсомола. Ребята на фронте, поэтому просят достойных девушек, и мы решили рекомендовать тебя». Я же не только училась отлично, но и активная общественница, и иеня к тому времени избрали председателем комитета комсомола института, и в хоре пела, и в постановках художественной самодеятельности непременно участвовала, в общем, везде активистка первая.

Вот так я оказалась на работе в Горкоме Комсомола. А что такое Казань в войну? Во-первых, давал фронту самолеты крупнейший авиационный завод имени Горбунова, эвакуированный из Москвы. Моторостроительный завод, пороховой, точных приборов, многие другие, и очень важно, что крупнейший меховой комбинат давал одежду для партизан. Я помню, как они приезжали, устраивали встречи с ними. А меня назначили секретарем по школам. Тогда 90 школ работало, все переполнены, ведь в город приехало огромное количество эвакуированных, и со всеми я координировала работу комсомольских организаций, организовывала мероприятия, встречи и т.д. и т.п. И еще меня назначили заместителем председателя комиссии по помощи детям, чьи отцы погибли на фронте. Разъезжала по школам, по квартирам, столько горя видела, и всем мы старались хоть чем-то помочь… Помню, на бюро Горкома так резко выступила, журила представителя профсоюзов авиационного завода, за то, что он не уделил достаточного внимания проблемам сирот.

День Победы как встретили?

Это какое-то чудо невероятное… Митинги, встречи с друзьями, объятия, смех, слезы, плач, все вместе… Ну, и выпили, конечно, немного. За такое дело не грех.

Из вашей семьи кто-то воевал, погиб?

Младший брат еще по возрасту не подходил, а у Кости после работы на этих окопах открылся туберкулез, и в армию его не взяли. Всю войну он проработал секретарем парткома авиационного завода. У сестры Нины муж воевал, но остался жив.

А из ваших сокурсников, одноклассников, много погибло?

Про одноклассников из моей сельской школы ничего не знаю. Слышала только, что один из уроженцев Старого Кувака стал Героем Советского Союза. (Этого звания в апреле 1944 года был удостоен помощник командира по воздушно-стрелковой службе 806-го Штурмового Авиационного Полка капитан Заварыкин Иван Александрович (1916-45). Только к ноябрю 1943 года он совершил 104 боевых вылета, в которых сжег 40 танков и около 130 автомашин, подавил огонь 20 батарей полевой артиллерии, поджег эшелон с боеприпасами, вывел из строя 7 самолётов на аэродромах и много другой боевой техники противника. Погиб в бою 21 февраля 1945 года – прим.Н.Ч.)

Жительница Татарии Сушкова-Урсул Антонина Николаевна

Жених – Володя Давыдов

А всех моих сокурсников, их было больше десяти, сразу призвали в армию. И насколько я знаю, все они погибли... Но какие же это были ребята… Павел Шишкин писал стихи. Саша Сорокин был, по-моему, ленинским стипендиатом по физике. А отличник Саша Краснов был таким историком, что его называли живой энциклопедией… Самые лучшие, самые сильные ребята, талантливейшие люди, из них наверняка бы получились крупные ученые… И мой Володя тоже погиб…

С Володей Давыдовым мы и в школе вместе учились, и в поселке Урицкого наши дома рядышком стояли. Мы не целовались, даже за руки не держались, но так любили друг друга, не передать… Но я в пединститут поступила, а он в военный институт в Москве. Оттуда его направили в Ростовское артиллерийское училище. Он изумительно способный был, отличник, а заводила какой. В своем училище руководил музыкальным ансамблем. Он же играл на пианино, на гитаре, на мандолине и пел по радио на весь Советский Союз. И как потом оказалось, он погиб в первые месяцы войны…

С начала войны о нем не было никаких известий, но когда я уже уехала из Казани, его младший брат вдруг получает письмо от двух женщин из-под Киева. «Так и так, осенью 41-го прямо на поле боя мы подобрали тяжелораненого командира. Но ранение в ногу оказалось слишком тяжелым, началась гангрена, и спасти его не удалось… В кармане у него нашли разные бумаги, но смогли разобрать только ваш адрес». Его мама, конечно, поехала к ним, побывала на могиле… С ней мы переписывались до последнего. Клавдия Петровна ко мне исключительно относилась. Была уверена, что мы поженимся и будем счастливы. И если бы он не погиб, мы бы, конечно, поженились. Володя даже сделал мне предложение. Но не напрямую, а как бы спросил… Всю жизнь я бережно храню девять его писем и фотографию… (По данным ОБД-Мемориал командир взвода 562-го стрелкового полка Давыдов Владимир Максимович 1920 г.р. числится пропавшим безвести с 1941 года…)

А хоть кто-то из ваших сокурсниц попал на фронт?

Да, знаю, что некоторые все-таки добились призыва в армию. А я ведь тоже все время просилась, но у нас работал один парень после ранения, так он меня отговаривал: «Тося, не смей! Ты знаешь как ужасно там девушкам? Не надо это тебе…» А потом у нас в Горкоме работала одна девушка, которая вернулась с фронта. Так она такие ужасные вещи рассказывала: «Погоня такая мужчин, что мы забивались, куда только могли. На чердаки, куда угодно… Ты знаешь, в какое положение можешь попасть?!» А я и не представляла, насколько там трудно девушке.

Жительница Татарии Сушкова-Урсул Антонина Николаевна

1-й муж – Завражный

Николай Алексеевич

Какой вам запомнилась военная Казань?

Пусть сам город война и не затронула, его по-моему, даже ни разу не бомбили, но народ хлебнул по полной. Даже на базаре все было совсем бедно, и люди, конечно, очень страдали. Мы, например, спасались только своим крошечным огородиком при доме. Картошка, свекла, морковь, огурцы, все оттуда. Но все-таки я бы сказала, что порядок, уровень организации во всех смыслах, был просто удивительный. Гораздо больше, чем сейчас.

Хотелось бы узнать о вашем отношении к Сталину.

По-прежнему, только вера и преданность. Человек был очень чистый, преданный и справедливый. Именно такой волевой человек и нужен был в то время. Великий человек! Гений! Я согласна со словами Молотова – «Счастье, что у нас был Сталин!»

Но в репрессиях пострадало слишком много невинных людей.

Одни говорят так, а другие, что надо было еще круче проводить их, потому что слишком много настоящих врагов затаилось, вступило в партию, и вот к чему это в итоге привело…

Как сложилась ваша послевоенная жизнь?

После войны мой брат окончил курсы журналистов и его направили на работу в газету «Советская Молдавия». Мы обрадовались, думали, что с его туберкулезом ему на юге будет полегче, а оказалось, что нисколько не легче. И Костя стал меня очень уговаривать приехать к нему, помочь. Все-таки уговорил, но в Горкоме меня категорически не хотели отпускать. И когда я потом приехала туда в отпуск, навестила своих ребят, и мне завгороно сокрушаясь, так говорил: «Какие же кадры мы потеряли! И как мы вас упустили?»

Вот так получилось, что в 1946 году я приехала в Кишинев. Скажу вам откровенно, город лежал в руинах, и жизнь была совсем не такая сладкая, как сейчас некоторые это представляют. Но что меня поразило и задержало тут, мягкость и тактичность в общении людей между собой. В России, может из-за войны, то ли из-за природной суровости, но характер у людей был взрывной. Эта грубость, матерщина, и все что хотите, особенно в холодное и страшное время. Тут же какая-то мягкость и человечность, это меня подкупило и покорило.

Пошли с Костей в Министерство просвещения, но по моему профилю мест не было совсем. Но поскольку меня по поездкам в Москву знал секретарь ЦК Комсомола Молдавии Костаков – очень сильный и умный человек, то он меня сразу взял в идеологический отдел. Но уже через год на песенном фестивале в Кагуле я познакомилась с будущим мужем.

Жительница Татарии Сушкова-Урсул Антонина Николаевна

Сушкова Антонина Николаевна

Завражный Николай Алексеевич был на 18 лет старше меня, и он, конечно, тоже воевал. Суровый, мужественный, исключительно сильный человек, заслуженный офицер-пограничник он имел орден «Ленина» за охрану границы. Как бесстрашного человека его посылали ловить басмачей, бандеровцев, но мне он почти ничего об этом не рассказывал. Но мы с ним подружились, поженились и пока четыре года жили в Кагуле, я там учительствовала. Работа мне очень нравилась, все получалось, и меня очень хвалили. Но когда переехали в Кишинев меня пригласили на работу в Горком Партии. Года четыре там поработала, а потом меня взяли лектором в идеологический отдел ЦК Компартии Молдавии, и проработала там 28 лет. Всю республику с лекциями объездила вдоль и поперек. И на каруце (телеге), и на машине, и на кукурузнике. И где только не выступала: на скотных дворах, на фермах, на полевых станах, в больницах, детприемниках, не говоря уже про дома культуры. Особенно поднялась и расцвела республика при Бодюле. (Бодюл Иван Иванович – в 1961-80 гг. 1-й секретарь ЦК Компартии Молдавской ССР). Это был большая умница, с ним было очень приятно и интересно работать. При нем отстраивались села, создавались крупные животноводческие комплексы, развивалось садоводство и виноградарство. Я же как могла старалась помогать людям. Постоянно помогала решать конкретные житейские проблемы – с жильем, с работой, с установкой телефона, с медицинской помощью. Не однажды помогала устраивать на работу монашек, когда стали массово закрывать монастыри.

А на какую тему вели лекции?

На самые разные, но моими главными темами были беседы о дружбе народов, этапы развития Молдавии, о самых острых вопросах внешней политики СССР, об идеологической борьбе на современном этапе. Но я вам скажу, что главное это даже не само выступление, а ответы на вопросы людей. Поэтому к каждому выступлению надо было готовиться очень серьезно.

В статье о вас я прочитал, что еще в советское время вы ездили в США.

Да, в 1959 что ли году, когда Хрущев с Булганиным съездили туда. Наша группа из двадцати человек побывала в пяти городах: Нью-Йорке, Вашингтоне, Чикаго. Внешние впечатления, конечно, самые хорошие. Свозили на Ниагарский водопад – превосходное зрелище. В Чикаго водили нас по музеям, впечатления, конечно, колоссальные. А в Нью-Йорке, например, театры прекрасные. Но я смотрела, конечно, с нашей стороны, и что для себя отметила. С утра чувствовалась озабоченность. Люди угрюмые, с мешками под глазами, женщины особенно. Улицы Бродвея после ночи страшно засоренные. И как у нас очереди во многих местах, только у них талончики выдают. Да и жизнь у нас намного дешевле была. Они и сами нам об этом говорили. Мы же в семьях жили, и помню, хозяйка нам рассказывала: «Я пролежала в больнице три месяца и все наши сбережения ушли… Мы дрожим над каждым центом…» За первые роды - 500 долларов, за вторые - 700, за то, за это, в общем, эта их озабоченность проблемами оставила какое-то тягостное впечатление. Да еще эта постоянная слежка за нами. У нас двое, один с Казахстана, другой с Таджикистана, рассказывали, что как легли спать, холодно им стало, и посетовали вслух, одеял что ли попросить. Так на следующий же день им принесли одеяла… Потом кто-то ляпнул: «Вот я был в Японии, так там каждый день меняли бельё». Всё, сразу же стали менять постельное бельё каждый день.

Жительница Татарии Сушкова-Урсул Антонина Николаевна

С любимой внучкой Мариной

А на улицах, как только темнеет, уже в семь-восемь вечера людей почти нет, одни машины. Помню, в Вашингтоне откуда-то возвращались впятером, так до того были какие-то настороженные, что прямо не очень… В общем, трудно это было всё проглотить, воспринять, но общее впечатление, что у нас какие-то более открытые, радостные лица.

В таком случае, как вы думаете, что же привело к крушению Советского Союза?

Главные причины – внутренние. Экономическая в частности. Вот эта уравниловка в плане зарплат вызывала большое недовольство в народе. Шкурничество самого руководства. Поликлиники, больницы отдельно, ателье, то, другое, третье, отдельно, всё это было очень заметно и вызывало большое раздражение в обществе.

А на пенсию я вышла в 1983 году. С тех пор на ветеранской работе. Как тогда на пленуме городской ветеранской организации избрали меня заместителем председателя комиссии по культмассовой работе, так с тех пор и имею это поручение. И уходить на покой пока не собираюсь. Ноги, правда, иногда подводят, но душа-то не стареет (смеется).

Какие у вас награды?

В 1946 году мне вручили медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». А за работу в мирное время правительство Молдавии отметило мой скромный труд орденами «Трудового Красного Знамени» и «Знак Почета». И приятно, что совсем недавно мне вручили медаль в честь «70-летия освобождения Молдовы». А в 1976 году мне присвоили почетное звание «Заслуженный работник культуры МССР».

Большая у вас семья?

У меня сын от первого брака и двое внуков.

У вас двойная фамилия.

Мой первый муж умер в 79-м году. Девять лет я была одна, а потом подружилась с Дмитрием Тимофеевичем Урсулом. Восемь лет прожили вместе. Он, кстати, воевал политработником в авиации. Умнейший человек. Известный ученый-философ. Академик, несколько лет работал вице-президентом Академии наук Молдавии.

Антонина Николаевна, поделитесь, пожалуйста, секретом, как в такие годы оставаться такой энергичной женщиной?

Сама удивляюсь, родилась в Гражданскую, пережила войну и до сих пор работаю. Но у меня дед прожил 93 года, бабушка около 90, так что основа моего долголетия гены. Ну, и жизнь, конечно, здорово закалила. Но еще бы отметила, что я всю жизнь пою. Без песни я не могу! И особенно горжусь тем, что в 1998 году вместе с Аркадием Николаевичем Дзюбинским и муниципальным советом ветеранов мы основали фестиваль лирико-патриотических песен «Виктория. Песни Веры, Надежды, Любви», который с каждым годом все шире, интереснее и популярнее.

При слове война, что самое первое вспоминается?

Как мы копали эти окопы, эти жуткие лишения… Но несмотря на голод и холод, и что в лаптях ходили, вера и преданность нас не покидали! Но война это по-настоящему страшно, и никак не смирюсь, что в наши дни она идет совсем рядом…

Интервью и лит.обработка: Н. Чобану


Читайте также

Она ушла на задание, поцеловала меня, сказала: "Вернусь через три дня". Больше я её не видела. Незадолго перед этим мы с ней отправили родителям письмо, которые ничего не знали о нас. Зина написала: "Здравствуйте, мамочка и папочка! Мы живы и здоровы, чего и вам желаем. Мама, мы находимся сейчас в партизанском отряде, бьём...
Читать дальше

Партизани по селах почувалися вільно. Пам’ятаю, 7 січня 1943 року в нашій хаті справляли Різдво. Оскільки моя бабуня Параска і моя мати пекли партизанам хліб, то вони часом до нас навідувалися. От і сидять на Різдво у нас гості, серед них і Дмитро Розбіцький, перекладач німця-агронома. Він знав німецьку мову, бо його мати була...
Читать дальше

Местные жители ненавидели эвакуированных, их называли «выковыренные». Ненавидели за то, что многих уплотняли для предоставления жилья таким бедолагам, как мы. Цены на рынках бешено подросли, в магазинах становилось пусто... В больнице, а потом и в учреждениях, в очередях, всюду слышался один и тот же рассказ, о том, как шел...
Читать дальше

Поселили к нам в дом немцев, а мы все на кухоньке маленькой ютились. И еды нет, и топить нечем. Я промышлять ездила по станицам, цеплялась за вагоны. Везла вещи, меняла на продукты – пшеничку, кукурузу, овёс. В станицах у людей были продукты, а мы им одежду несли – ботинки, штаны, рубашки. Ходила пешком по восемнадцать километров. В...
Читать дальше

Немцы вошли в хату, собака унюхала мясо и давай на нас прыгать. Мы на печке сидим, ревем, но мяса за нами не видно. Офицер сказал, чтобы чердак проверили, так, когда немец наверх полез – мать потеряла сознание, знала, что сейчас немец спустится, нас построят и однозначно расстреляют. Все затаились, ждут. Жандарм с чердака...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты