Терло Борис Иосифович

Опубликовано 24 декабря 2009 года

7176 0

Фрагменты из воспоминаний.

Я родился в 1931 году в семье врачей. До войны и первые два послевоенных года наша семья жила в Одессе на углу улиц Подбельского и Артема, которые сейчас опять называются по-старому Коблевской и Конной. Учился в 105-й средней школе, где весной 1941 года окончил третий класс.

А после войны мы вернулись в Одессу лишь в конце августа 1945 года, и я с мамой пошел оформляться в свою родную школу. До Михаила Исаевича директором тогда был некий Исаак Соломонович, инвалид войны, ходивший с палочкой, с которой он иногда кидался на учеников, но, правда, не бил, а только угрожающе размахивал. Но сегодня я прекрасно понимаю его нервозность и невыдержанность, потому что положение, действительно, было очень тяжелым. Ведь нашу школу разделили на две части, а точнее даже на две школы - мужскую и женскую. И когда люди массово начали возвращаться из эвакуации, то мест на всех просто не хватало.

Мы вернулись в Одессу из города Намангана, и позже я прочел роман украинского писателя Ивана Ле, который называется "Роман межгорья", и повествует о любви между узбеком и русской женщиной. Кстати, Ле - это псевдоним, на самом деле у него какая-то другая фамилия (Мойся - прим.Н.Ч.), но мне особенно запомнился эпиграф к роману:

И тот, кто в годы молодые,

Попал в далекий Узбекистан,

Увидит горы снеговые,

И дикий город Наманган.

Все именно так и было...

В Намангане я всего с одной четверкой окончил седьмой класс, и даже получил похвальную грамоту. Но когда мы пришли устраиваться в нашу школу, то вышеупомянутый Исаак Соломонович заявил, что принять меня не сможет, так как в школе просто нет мест. Маму такой ответ категорически не устроил, и в споре с директором она упирала на то, что до войны я учился именно в этой школе, причем, был отличником.

А в его кабинете в это время к нам спиной сидела какая-то пожилая женщина. И когда, обнаружив в моем табеле одну четверку, директор заявил, что прекрасно знает, как в Узбекистане выдают похвальные грамоты, то обратился к ней: "Дора Петровна, вы видели таких отличников?" Только тут она обернулась, и я узнал в ней мою учительницу начальных классов. Она тоже узнала меня, и сказала директору: "Это - Боря Терло, до войны он был моим лучшим учеником". После этих слов Исаак Соломонович сразу заткнулся, и меня приняли в школу.

А 1-го сентября я, маленький, зачуханный, плохо одетый, не имевший ни одного учебника явился на занятия. Хорошо помню, что какой-то урок не состоялся, и ветераны класса Вилька Портер и Яшка Зугман, которые вернулись в Одессу еще в 1944 году, ладонями отбивая ритм по парте, исполняли песни из тогдашнего репертуара оркестра Эдди Рознера. И я отлично помню, что в тот момент смотрел на них просто как на богов сошедших с Олимпа, не смея даже и подумать, что в скором времени они станут моими близкими друзьями.

Может возникнуть вопрос, а почему собственно плохо одетый? Дело в том, что у меня тоже было "военное прошлое", но тогда, в школьные годы я о нем не распространялся, потому что вокруг были настоящие герои войны, хотя надо честно сказать, что и мнимых тоже хватало...

Отца мобилизовали на второй день войны, а в Одесском тубинституте, где работала мама, развернули военный госпиталь. Но в начале июля, когда положение под Одессой заметно осложнилась, администрация госпиталя разрешила желающим эвакуироваться.

Мама пошла в "Дом офицеров" и при взгляде на карту ее взгляд почему-то упал на Сталинград. Наверное, потому что этот город находился очень далеко от Одессы, и тогда даже и представить себе было невозможно, что немцы могут туда дойти... Поэтому мы поехали в Сталинград, хотя умные люди сразу уезжали в Ташкент или Самарканд.

Мы уехали 15 июля, одним из последних поездов. Наш эшелон, который состоял в основном из открытых угольных площадок, в дороге неоднократно бомбили, но мы все-таки смогли добраться до Сталинграда.

Но когда я там 1 сентября 1941 года пошел в школу, то впервые в жизни услышал слово "жид", и вдобавок меня еще и побили...

Через две недели после приезда маму вызвали в военкомат и призвали в армию, присвоили звание военврача 2-го ранга и направили в один из эвакогоспиталей. И вскоре в этот же госпиталь перевелся и отец.

А после разгрома немцев под Москвой и некоторых успехов на юге, было принято решение передислоцировать наш госпиталь за наступающими войсками, поэтому нас перевезли в город Старобельск, тогда еще Ворошиловградской области. По иронии судьбы мои родители, окончив в 1924 году Одесский Медин, тогда еще медицинский факультет Новороссийского Университета, из-за высокой безработицы никак не могли устроиться в Одессе, поэтому уехали работать ... в тот самый Старобельск, где 21-го марта 1931 года я и появился на "божий свет". Причем госпиталь располагался в том же здании больницы, где мои родители когда-то работали. Рядом стоял дом, в котором они тогда жили, и меня даже познакомили с акушеркой, которая меня принимала!

И надо сказать, что этот период нашего пребывания в Старобельске я вспоминаю как прекрасное время. Мне пошили военную форму, и я был вроде адъютанта, а скорее "мальчиком на побегушках" нашего госпитального комиссара. В моем детском восприятии это был "душка военный".

У него было мелкокалиберная винтовка, из которой он мне давал пострелять, и даже давал стрелять из своего пистолета, хотя, например, мне мой отец из своего нагана стрелять не разрешал.

Персонал госпиталя в основном состоял из женщин, врачей-мужчин было всего несколько человек, но зато было еще около пяти или шести политруков и два оперуполномоченных "особого отдела", которые должны были выявлять среди раненых самострелов, диверсантов и шпионов, но, насколько я помню, так никого ни разу и не выявили.

Но все это благополучие кончилось в мае 1942 года, когда наше наступление на Харьков окончилось полной катастрофой, и дорога на Сталинград для немцев оказалась фактически открытой...

В этой сложной ситуации наш госпиталь спешно перебросили в состав Южного Фронта и перевезли на какой-то тихий хутор в районе станции Белая Калитва, и ... благополучно о нас забыли... И представьте себе наше положение: телефона нет, радио нет, что творится на фронте, не знаем, зато в небе полно немецких самолетов, а наших нет... А казаки, уже не стесняясь нас, начали доставать свои иконы и хоругви и готовить хлеб-соль для немцев...

Утром маму вызвало начальство госпиталя и ей сказали: "Так как у вас семья (я, мой младший брат, и наша бабушка, мать мамы), то мы предлагаем вам уехать в тыл". Но мама гордо отказалась: "Я хочу остаться с мужем". И тогда ей просто приказали: "Идите, и через два часа срочно уезжайте - это приказ. Политрук вашего отделения на полуторке отвезет вас до ближайшей железнодорожной станции, и посадит в поезд до Сталинграда". Маме оставалось только козырнуть и ответить: "Слушаюсь".

 

 

Проехали мы примерно километров двадцать до трассы, по которой отступали передовые части, и какие-то раненые солдаты нам сказали: "Мы последние, за нами никого нет"... Но тут подвернулся какой-то пастушок из местных, которому мама дала 1000 рублей, чтобы он срочно доставил записку в госпиталь, смысл которой был: "Уезжайте немедленно!"

Проехали еще сколько-то, и тут у нашей машины вдруг лопнули сразу три колеса, наверное, на что-то наехали. Политрук высадил нас прямо в чистом поле и уехал на ободьях, сказав нам на прощание: "Завтра вернусь за вами на другой машине".

А кругом ночь, темень, и местные жители рассказывают, что немцы выбросили десанты...

И вдруг, по дороге едут три "ЗИСа" и полковник, который был у них за старшего, согласился взять нас с собой. А в кузовах этих машин лежали какие-то длинные бумажные рулоны, и когда рассвело, я парочку из них развернул, и там оказались карты Южной Германии: Мюнхен и т.п. И это в Сальских степях! Вот и не верь потом Виктору Суворову...

Нас привезли в станицу Константиновская. По карте там должен был быть мост через Дон, но оказалось, что его еще в апреле снесло паводком. Правда, там работал паром, который мог переправлять всего две машины в час...

Нас завезли в какой-то местный госпиталь, и кто-то из его начальства сказал: "Несите ваши вещи в наш автобус. У нас уже есть пропуск на паром, так что утром нас переправят".

А утром начался налет немецкой авиации, и только мы спустились в бомбоубежище, как одна из первых же бомб попала в этот автобус...

И единственное из вещей, что мама не оставила в автобусе и взяла с собой в бомбоубежище - это дорогую, каракулевую шубу, которую ей пошили перед самой войной. В общем, все наши вещи, естественно, пропали, а мы весь день, спасаясь от бомбежек, пролежали в этом подвале, натянув на себя по пять-шесть матрацев, и только вечером смогли пойти к переправе.

В общем, идем мы вдоль реки, а ведь это было в июне, и стояла дикая жара. И вдруг, эта картина до сих пор очень ясно стоит у меня перед глазами, мама подошла к самому берегу и швырнула свою знаменитую шубу в воду, и ее медленно понесло по течению...

Через Дон мы переправились на рыбачьей лодке. Идем, по обочине дороги, грязные, босые и вдруг возле нас тормозит грузовик и раздается крик: "Терло!" И вы не поверите. Оказалось, что эта машина нашего госпиталя, на которой ехал мой отец, но заметил нас не он, а одна из врачей... Конечно, нас посадили в эту машину, и уже вскоре мы соединились с остальными сотрудниками нашего госпиталя. Оказывается, они все-таки получили мамину записку и тут же сорвались с места...

И помню, бегу я счастливый к своему любимому комиссару, а он от меня рожу воротит... Оказывается, тот политрук, который нас отвозил, приехал, и доложил все как есть, но ему приказали сказать, что он посадил нас на поезд, поэтому отец был уверен, что мы уже в глубоком тылу, а тут вся правда вылезла наружу...

При спешном отъезде все госпитальное имущество, конечно, пришлось бросить, а с собой взяли только спирт, на который выменивали бензин, покрышки, еду, в общем, все самое необходимое. И нам еще крупно повезло в том, что все-таки это было не полное окружение, а скорее мешок, горловина которого оставалась еще открытой, хотя и неумолимо сужалась...

А про немецкую авиацию я вообще не говорю, бомбежки и пулеметные обстрелы происходили постоянно... И один раз, буквально километрах в двух от нас, я видел колонну немецких танков, но им было явно не до нас...

И все-таки мы вырвались из этого мешка, но забота там была такая: отступать медленно нельзя - попадешь в лапы к немцам, но и быстро тоже нельзя - попадешь под "родной" трибунал, поэтому приходилось день ехать, а день стоять...

Приехали в станицу Червленую и на берегу Терека решили немного отдохнуть. Кто пошел помыться и искупаться, женщины стали стирать белье, как вдруг нас окружили человек тридцать казаков с ружьями: "Немедленно уезжайте, а иначе всех постреляем! Завтра придут немцы..." И бой с ними не приняли даже наши хваленые политруки и будущие "смершевцы"...

В общем, так мы докатились до самого Баку. Там наш госпиталь расформировали, а родителей перевели в другой, который отправляли в Среднюю Азию. На какой-то посудине перевезли через Каспий, и последний раз я немецкие самолеты видел уже в Красноводске, но это была не бомбежка, а так...

Оттуда мы поехали в Наманган, но там и этот госпиталь расформировали, и родителей вообще демобилизовали из армии. Но отец всего дней десять успел походить в штатском, а потом его вызвали в военкомат, и опять мобилизовали. И он еще успел повоевать под Сталинградом, и потом до самого конца войны воевал в составе 4-го Украинского Фронта.

А мы так и остались в Намангане. Маме, специалисту по костно-суставному туберкулезу сказали, что такой болезни у них нет, поэтому направили ее работать в отделение ББО (расшифровывается как "безбелковые отеки"), а на самом деле просто эвфемизм выражения "умирающие от голода люди", которых подбирали на улицах... И если некоторые эвакуированные продавали свои вещи, чтобы выжить, то мы, оставшиеся совсем без вещей, в буквальном смысле голые и босые, были вынуждены все покупать. И именно поэтому я и появился в классе плохо одетым...

Лит.обработка:Н. Чобану


Читайте также

Партизани по селах почувалися вільно. Пам’ятаю, 7 січня 1943 року в нашій хаті справляли Різдво. Оскільки моя бабуня Параска і моя мати пекли партизанам хліб, то вони часом до нас навідувалися. От і сидять на Різдво у нас гості, серед них і Дмитро Розбіцький, перекладач німця-агронома. Він знав німецьку мову, бо його мати була...
Читать дальше

Люди попрятались, кто куда успел. Мать осталась в машине, она не могла подняться. Когда вернулись, ее уже не было в живых. Ее и еще несколько трупов вынесли и положили рядом с дорогой. Хоронить, рыть мерзлую землю ни у кого не было сил. Нас погрузили в вагон. Павлик был совсем слаб. В вагоне люди умирали. Когда поезд остановился,...
Читать дальше

Картошку и коров из деревни забирали для фронта.  Оставили на всю деревню одну корову, но потом забрали и ее. Даже собаку у нас забрали ночью. Мы слышали, как она визжала. К зиме уже были съедены все продовольственные запасы. Пили соленую воду, чтобы утолить голод.  Мы с мамой ходили в лес, шкурили сосны, снимали мягкий...
Читать дальше

Сказали: «Собирайтесь». Из нашей семьи поехало пять человек: родители, я, сестра и брат. Было объявлено явиться на станцию Мельничный Ручей. Когда мы переезжали Ладожское озеро, то некоторые машины уходили под лед. Несколько месяцев нас возили по стране, даже не помню, что мы ели. Когда нас привезли на море Лаптевых, то через 7...
Читать дальше

В 1942 году 6-7 апреля была организована последняя эвакуация по Ладожскому озеру, и наша семья оказалась в списках. Это было продолжение тяжких испытаний. Почти все озеро было покрыто водой. Без преувеличения можно сказать, что все мы смотрели смерти в лицо в тот момент. Машины одна за другой уходили под лед. Наш водитель, совсем...
Читать дальше

В тот период мне было 4 года, а младшей сестренке Рае 2 годика. Мама собирала узелочек, сестренку брала на руки, а мне давала чайник с водой. Я помню, как мы шли вдоль забора, в районе 1-й автобазы, к новому кирпичному дому, где в подвале было организовано бомбоубежище.

Хорошо помню, что мне было очень тяжело нести этот чайник...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты