Цапенко Валентин Гаврилович

Опубликовано 28 апреля 2014 года

2136 0

В.Ц. – Я родился 14 августа 1936 года в селе Первозвановка Чутовского района Полтавской области. Семья у нас была небольшая, всего три человека – отец, мать и я. Мои родители всю жизнь работали, не покладая рук – мать была простой колхозницей, а отец механиком в МТС.

Хорошо помню день начала войны. В центре села на столбе висел рупор, и 22 июня 1941 года к нему сошлось множество людей, все слушали выступление Молотова. Взрослые заметно волновались, а у меня особого страха почему-то не возникло – может быть, потому, что я был еще совсем маленьким. На третий день после начала войны отец ушел на фронт по призыву, очень быстро — собрался и ушел.

Хоть наши люди и волновались, когда началась война, но все равно, мало кто думал, что нас оккупируют. Но все именно так и получилось. В октябре 1941 года в нашем селе появились немецкие мотоциклисты, потом подошли танки. Мостик через речушку был взорван отходящими нашими, и танки шли прямо через реку. Сильных боев в наших местах не было, а наше село немцы вообще заняли без боя.

И потом мы два года жили при оккупации, в селе стояли немцы. В нашей хате поселилась похоронная команда, это были уже немолодые мужчины, и к войне они относились без особого воодушевления. Помню, один из них все время нам говорил: «Гитлер капут!» Показывал фотографии: «Вот мои дети. Я не хотел идти на войну, меня послали. Я знаю, что это плохо закончится».

Немцев у нас квартировало пять человек. Я даже не знаю, чем именно они занимались – по-моему, искали и вывозили убитых немецких солдат. Одно могу сказать точно – нам они ничего плохого не делали, отношения с ними были вполне хорошие. Они и подкармливали меня, а кое-чего я у них даже воровал – мармеладину или конфетку. Но все равно, не было такого, чтобы они меня обижали. Только один раз немец решил слегка напугать меня, но и то, оказалось, что ему не с кем было поиграть, и он решил пошутить – нацелился на меня. Но я уже хорошо их знал, поэтому не особо испугался. В общем, это были нормальные люди. А один раз они нас очень выручили. У матери была корова, и однажды я погнал эту корову пастись. Иду и по дороге встречаю какого-то немца — незнакомого. И этот немец показывает мне – мол, уходи. Я отошел в сторону, а он взял нашу корову на налыгач и повел. Я сразу же побежал домой, все рассказал матери, а она тут же сказала нашим «домашним» немцам. Те сразу же пошли, догнали того немца, отобрали у него корову и привели ее назад. А когда осенью 1943 года немецкие части уходили из села, то «наши» немцы даже оставили нам что-то из продуктов.

А.И. – Когда вы были в оккупации, какие-либо вести с фронта доходили до села?

В.Ц. – Практически нет – ни газет же, ни радио у нас не было. До войны в селе была радиоточка с рупором, но при немцах и ее не стало. Поэтому мы были, как бы сейчас сказали, в информационной изоляции — ничего не слышали и не знали.

А.И. – В селе была полиция?

В.Ц. – Была, но немного. Дело, может быть, вот в чем — у нас район не лесной, и партизаны в округе не появлялись. Единственное, что помню — это как в начале войны, в 1941 году, мать спасала наших советских парашютистов. Их самолет где-то сбили, а они спустились на парашютах и пробирались к своим. Немцы уже были у нас в хате, а мать прятала парашютистов на чердаке. Слава Богу, что никто ничего не заподозрил! Они пробыли у нас несколько дней, а потом ушли, ночью.

В полиции у нас служили местные мужчины и молодые парни. Конечно, я особо с ними не соприкасался, но, по-моему, они вели себя нормально. Каких-то издевательств с их стороны я не замечал — так же, как и со стороны немцев. Я думаю, что немцы и полицаи были к нам добрее, потому что у нас степной район, а вот в районах, где действовали партизаны, оккупанты вели себя совсем по-другому. Например, если они не могли догнать партизанский отряд, то отыгрывались на местном населении. А в нашем селе и в соседних селах обстановка была спокойная, поэтому никаких репрессий к населению не применяли — я не видел виселиц, не видел расстрелов.

А.И. – За счет чего жило сельское население при немецкой оккупации?

В.Ц. – Мы с матерью выживали за счет подсобного хозяйства. У нас была корова, шестьдесят соток огорода, который мы обрабатывали. А колхоз в нашем селе оставался, немцы его не распустили, и моя мама ходила туда на работу. Платили ли ей за это что-нибудь — точно не могу сказать. Кое-что она оттуда приносила, но была это плата за работу или ворованное — я не знаю.

В сентябре 1943 года немцы стали отступать и выгнали из нашего села все население. Километров за пять от села была большая балка, и вот там они собрали все село и сказали: «Будьте здесь!» Это были уже другие, незнакомые немцы – какие-то солдаты. Пока мы сидели в балке, факельная команда поджигала хаты в селе.

Просидели мы в балке какое-то время, потом немцы сказали нам: «Собирайтесь!» Стали гнать нас на запад, под конвоем — до сих пор не пойму, зачем им это понадобилось. Рядом с балкой проходила трасса на Полтаву. Вышли мы на эту трассу, и увидели, что полсела уже полыхает. В сторону своей хаты мы с мамой уже и не смотрели.

Нашим соседом в селе был один мужик без глаза и без пальцев — поэтому его в 1941 году на войну не взяли. У этого соседа была телега и бык. Еще когда нас выгоняли из села, он нам сказал: «Вот вам третья часть телеги, грузите свои вещи. Будете с нами». И дня три или четыре вся наша колонна шла по трассе в сторону Полтавы – потихоньку, километра три-четыре в час, не больше. Сами понимаете, у нас же бык, а быки ходят медленно. Остальные тоже шли медленно – все с вещами, нагруженные телеги.

Шли мы, шли, и вот, несколько мужиков, в том числе, и наш сосед, решили дальше не идти, а ночью уйти в сторону, в лес. Так и сделали – несколько телег и какое-то количество беженцев ушли в лес, и двое или трое суток мы там сидели, пережидали. Нам, пацанам, взрослые сказали никуда не показываться, вести себя потише. А остальные наши односельчане ушли дальше по трассе, но потом, не доходя Полтавы, немцы их бросили и начали убегать. Наверное, поняли, что это дурная затея. И все эти люди тоже вернулись домой, где-то через пару недель. А мы сидели в лесу и слышали отдаленный звук канонады, который перемещался все дальше и дальше на запад. Когда мы поняли, что фронт уже прошел, то опять вышли на дорогу и поехали назад в свое село. Как только двинулись по дороге, встретили наших солдат – шла пехота и один или два грузовика. Радость была, веселье! Все, у нас что оставалось из продуктов, отдали им.

Вернулись обратно в село, а села нет — из примерно трехсот хат несгоревшими остались всего три. В одной из уцелевших хат разместили школу, и в ноябре 1943 года я пошел в первый класс.

Наша хата тоже сгорела, а где-то нужно было жить. Сначала мама сделала курень, покрыла его соломой, а на первую зиму выкопала маленькую земляночку. На следующий год мы с соседями сумели достать несколько бревен и начали строить хатку. Строили, из чего пришлось – глина, солома, бревна. Я даже не знаю, как матери удалось достать эти бревна – ближайший лес был километров за тридцать от нас. Я уже помогал чем мог, делал гвозди из проволоки, чтобы можно было что-то крепить. И к 1945 году у нас появилась небольшая хатка – одна комнатка и кухня. Накрыли ее соломой, и уже можно было жить.

Мой отец на фронте был начальником мастерских по ремонту «катюш», закончил войну в Германии, был награжден орденом Ленина. Где-то в 1942 году он на фронте встретился с одним нашим односельчанином, и тот ему сказал, что, мол, так и так, в твою хату попала бомба, и ни твоей жены, ни твоего сына больше нет в живых. Отец поверил этому человеку, посчитал нас погибшими, поэтому ни переписки, ни какой-либо связи у нас с ним не было всю войну. Он потом рассказывал, что уже даже присматривал себе немку, чтоб жениться на ней и остаться в Германии. А после войны, в сентябре 1945 года, он решил поехать на нашу могилу – в последний раз глянуть. Приехал в село и увидел, что мы живы. После войны отец работал в районе заведующим мастерскими. Мой отец был очень мастеровой дядька, на работе его ценили. Он почти не пил, но много курил и от этого умер еще нестарым – в пятьдесят четыре года.

Отец рассказывал, за что получил орден Ленина. Однажды он вез несколько «катюш» с ремонта на фронт, и они все уже были снаряжены снарядами. Не доехали километров десять до линии фронта, и тут к нему солдатики бегут: «Фронт уже ушел, а в этом лесу немцы! И у них там даже техника есть!» То есть, фронт ушел, а эти немцы остались в тылу наших войск. Отец моментально принимает решение и накрывает этот участок своими «катюшами». Сразу же прибежали смершевцы и чуть ли не за шиворот его схватили: «Ты что делаешь?!» Но потом начали разбираться – действительно, оказалось, что «катюши» нанесли удар по немцам. В том лесу потом насчитали больше сотни убитых, много сгоревшей техники. Они много чего натворили бы, если бы их вовремя не обнаружили и не уничтожили.

После войны я закончил семь классов школы и поступил в Полтавский железнодорожный техникум. Тогда было модно работать на железной дороге, и железнодорожникам хорошо платили, обеспечивали кое-чем. Но после техникума я не пошел работать на железную дорогу, а вместе с компанией других ребят поступил в Харьковское военное авиационное училище связи. А через два года окончил училище и по собственной инициативе уехал на Дальний Восток. Почему решил ехать? Потому что друзей моих туда посылали. И когда уже выбрали Курилы, кто кадровик сказал: «Нам на Зеленый нужен специалист для самостоятельной работы, чтобы он был и грамотный, и толковый». Все говорят: «Да вот, Валька у нас с красным дипломом!» А я даже не понял что такое Зеленый – думал, что это позывной или какая-то часть. Оказывается, это остров семь на девять километров, самый южный остров Курильской гряды, семнадцать километров от Японии. Два года я служил там, потом наше управление немножко реорганизовали, и нас, связистов перевели на более крупный остров – на Буревестник (Итуруп). Там находился штаб авиадивизии, где я занимался связью. В 1958 году, когда эту дивизию тоже начали расформировывать, нас перевели на Сахалин, я уже имел звание старшего лейтенанта. Я был хорошим связистом – и на ключе работал, и знал все, что надо, но на службе у меня возникли кое-какие проблемы. Дело в том, что в то время я увлекся спортом, стал перворазрядником по пулевой стрельбе. Начали нас вызывать на сборы в Хабаровск, в Благовещенск. То сборы на целый месяц, то соревнования – в Риге, в Тбилиси. И мне мое руководство говорит: «У тебя восемьдесят человек подчиненных! Ты парень хороший, но надо что-то решать. Давай мы тебе предложим должность помощника командира полка по комсомолу». Жалко было со связью расставаться, но у меня впереди уже маячило звание мастера спорта, и я согласился. Стал помощником по комсомолу – там у тебя нет непосредственных подчиненных, поэтому работать проще. Продолжал ездить по соревнованиям, получил мастера спорта. Прослужил я на Сахалине восемь лет, там женился и заочно поступил в Военно-политическую академию. В 1966 году мы уехали оттуда в Васильков, где я продолжил службу в 4-м радиотехническом полку – сначала тоже помощником командира полка по комсомолу, а потом заместителем начальника политотдела полка. Служить мне было интересно, в тому же, во время службы я был знаком с такими замечательными людьми как трижды Герой Советского Союза Александр Иванович Покрышкин, дважды Герой Советского Союза Владимир Дмитриевич Лавриненков. Через некоторое время наш полк преобразовали в бригаду, и в этой бригаде я служил начальником политотдела, получил звание полковника. Где-то в 1978 году меня перевели в Киев, в штаб 8-й отдельной армии ПВО. Там я прослужил до самого своего увольнения из армии в 1991 году. После увольнения я больше десяти лет проработал в Министерстве сельского хозяйства Украины, откуда и ушел на пенсию.



Читайте также

А, было такое, что лес нам привозили с Пущей Водицы. А там же стреляли много – и в дерево втыкались осколки. И вот, когда осколок попадал под пилу – сейчас же она летела, рассыпалась – и останавливался станок. Там это на три, на четыре часа пауза, пока заменят пилу. Мы с Григорием так и «работали»: железку под пилу сунешь... нам наш...
Читать дальше

Партизани по селах почувалися вільно. Пам’ятаю, 7 січня 1943 року в нашій хаті справляли Різдво. Оскільки моя бабуня Параска і моя мати пекли партизанам хліб, то вони часом до нас навідувалися. От і сидять на Різдво у нас гості, серед них і Дмитро Розбіцький, перекладач німця-агронома. Він знав німецьку мову, бо його мати була...
Читать дальше

Партизаны в селах чувствовали себя свободно. Помню, 7 января 1943 года в нашей хате праздновали Рождество. Поскольку моя бабушка Прасковья и моя мать пекли партизанам хлеб, то они иногда к нам наведывались. Вот и сидят на Рождество у нас гости, среди них и Дмитрий Розбицкий, переводчик немца-агронома. Он знал немецкий язык, потому...
Читать дальше

В сентябре вместе с Ленинградом мы оказались в кольце блокады. Начались регулярные бомбежки, транспорт стал ходить с перебоями. Нас не отпускали домой, мы жили на казарменном положении. Во время бомбежек работа останавливалась, свет выключали. После бомбежки собирали раненных и убитых. В дачных домах разместились военные....
Читать дальше

Местные жители ненавидели эвакуированных, их называли «выковыренные». Ненавидели за то, что многих уплотняли для предоставления жилья таким бедолагам, как мы. Цены на рынках бешено подросли, в магазинах становилось пусто... В больнице, а потом и в учреждениях, в очередях, всюду слышался один и тот же рассказ, о том, как шел...
Читать дальше

Был и еще случай. Мы очень похожи были на евреев – я был страшно рыжий, у сестры волосы вообще были темно – медного цвета. Волос курчавый, потому что отец курчавый и мать курчавая. И про мать некоторые говорили, что вроде бы еврейка. Ну, тогда не было проблем – еврей ты, украинец, русские – какие вопросы, не было вопросов.

Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты