Пахомов Игорь Николаевич

Опубликовано 06 февраля 2007 года

29170 0

- Я родился в 1928 г. в Северной Осетии, в городе Ардон. Моя мать из Воронежа, а отец с Кавказа: русский, но из Майкопа. Мать умерла, и меня отправили к тетке. Кругом осетины, но там русский поселок был: свой гараж, пекарня, магазин. Когда мать умерла, отца уволили, и он куда-то исчез. Потом нашелся, написал: "приезжай". Как раз 22 июня приходят от него деньги, - и война началась. Я приехал к отцу, а через месяц его забрали, - и я остался с мачехой. У мачехи был еще пацан, и у нас с самого начала не заладилось. Я мальчишка был начитанный - мать меня научила читать ещё до школы. Когда я пошел в 1-й класс, то уже прочитал "Робинзона Крузо"! Я очень много читал про беспризорников и решил удрать от мачехи. Решил - и удрал: сел на поезд и поехал. На этом поезде я доехал до Орджоникидзе, - тогда город назывался Владикавказ. В 12 часов поезд загнали в тупик и всех выгнали. А это зимой было дело, - мороз не сильный, около 10 градусов, - но всё равно. Всю ночь я шатался по городу, уже было замерзал, но меня взяли в милицию и отправили в детприемник. Там меня искупали, переодели, и повели в общую комнату. Комната здоровенная, там человек 20 разного возраста: от 8 до 14 лет. Двери стеклянные, огромный коридор, спальни, туалет и карцер. Я смотрю, - там бедлам. Они в войну играют: на шею друг другу садятся и сбивают один другого. Воспитательница меня впустила, я потихоньку встал около стены и смотрю. Подходит такой же шкет, как я. "Ну, ты, фраер, откуда ты?" Мне такое обращение не понравилось. Я говорю: "А тебе что за дело?" Он мне по блатному саечку, - а я ему "дзинь" по шее. Я ему врезал! У меня опыт по этому делу был, мы во дворе без конца дрались. И тут вся эта шарага бросила играть и набросились на меня. Схватили, бить не били, - но потащили меня в угол, разорвали на мне одежду. Воспитательница все же вытащила меня оттуда. Я был перепуган, и она меня спросила: "Кто тебя?" Книги помогают в жизни: я знал, как себя вести, - ни в коем случае нельзя выдавать, кто тебя бил. Я говорю: "Не знаю" - "Ну, ладно". Отправили меня к девчонкам. Они говорят: "Мальчик, тебя здорово побили?" Я попросился оттуда: они без конца ноют, жалеют меня. Сижу в коридоре, думаю, что будет дальше. Смотрю, - выскакивает из общей комнаты мальчишка-ингуш без одной ноги - и помчался на одной ноге в туалет. Потом говорит: "Что ты сидишь? Заходи, тебя никто не тронет". Я вошел и на меня никто не обратил внимания. В эту компанию я очень быстро вжился.

Я врать не умел, - а ведь можно было сказать, что я из Воронежа, откуда моя мать. А так мачеху заставили меня забрать, и мы снова мы не поладили. Она говорит: "Отца убьют, а ты останешься на моей шее!" Из-за этого я опять убежал. Но опыта я уже набрался, - и рванул на Кавказ. Там я путешествовал по разным городам, и на одной станции увидел эшелон. Смотрю - мальчишка моего возраста одетый в шинель. Я подумал: "а почему не я?" Воевать же едут! И давай искать, куда меня бы взяли. Ходил по воинским частям, просился, но никто меня не брал. Вечерами милиция ловила там пацанов с оккупированных территорий, которые подавались в теплые края - там же зима относительная: 5-6 градусов тепла зимой. Сделают облаву, подержат, а потом ночью посадят в поезд: "Вези в Баку, или там, за городом высадишь". И в Баку, и в Батуми, и в Сухуми я доезжал. Понял сразу - надо попасть в солдатский вагон. В основном третий, и ещё иногда четвёртый вагон был с солдатами. Я знал, что если я туда доберусь, то меня никто меня не вытащат. Я туда проникал - и под лавку спать. А утром просыпаюсь: "О, у нас гости!" По дороге покормят. Я так привык к этой голодовке, что два дня свободно мог не испытывать чувство голода - только на третий день очень хотелось есть. Один раз просыпаюсь, - приехали в Поти. Поезд назад идет вечером, нужно еды добыть. Где? На рынке. Направился на рынок, и вдруг с правой стороны смотрю, - стоят корабельные мачты. Думаю: "что такое?" Я даже понятия не имел, что там море. Думаю: "пойду". Я пошел, и пришел прямо к проходной. Конечно, меня не пустили, но я знал, что где-то должна быть дырка. Я увидел, как вдалеке стоят три маленьких пацана. Раз, думаю, они залезли, - то дырка где-то есть. Нашел дырку, пролез туда и хожу. Корабли стоят - красавцы. Я первый раз такие видел. В иллюминаторе горит свет, мне так завидно стало. Остановился я около сторожевика "Шторм". Это такой красавец, - небольшой, тонн 150. Он сопровождает караваны, охотится за подводными лодками. Красота, в общем. Я встал, рот разинул и смотрю. Сходит матрос, подошел ко мне, стал расспрашивать. Я сказал, что беспризорник. Правда, я не сказал, что удрал от мачехи. Мол, нас эвакуировали, и мы растерялись. Он меня спрашивает: "Ты кушать хочешь?" Странный вопрос! Во время войны кто не хотел кушать? Он побежал, притаскивает селедку и здоровенный ломоть хлеба. Я это дело умял, наелся, и думаю: "зачем я буду куда-то ехать? Там надо сомнительным способом добывать себе пищу, а тут подошел, и тебя накормят". Ладно, я посмотрел - там здоровые ящики. Я оторвал одну доску, а внутри здоровая динамо-машина, там свободно. Я залез вовнутрь, одну доску подстелил, другой накрылся. Это было в апреле. В марте-апреле там еще холодно, но я уже привык, потому что спать приходилось в подъездах. Удивительное дело, беспризорничал, ничем ни разу не болел. Я тут же "нырк", - и заснул. Слышу, утром будят: "Вставай, завтракать". Я встал, меня накормили. Потом матросы говорят: "Давай мы его приоденем. Что он в старье рваном?" Они мне дали белую робу, бескозырку. На бескозырке даже была лента с надписью - "Шторм". Ботинки маленькие не нашли, и штаны тоже не нашли: дали большие. Я штаны заворачивал в портянку - и в ботинки.

Там я и остался. Достал котелок, подхожу к ним, они мне наливают, - и поел. Я им понравился, мне стали доверять. Ходил в город с мелкими поручениями: девчонкам передать записки. Я все выполнял! Иногда мне говорили: "отнеси в школу робу". Это значить, продать ее. "Сколько принести?" Сколько сказали, столько я приносил, остальное разрешали взять себе. Конечно, робу я продавал чуть подороже. Там столько было кораблей, там почти весь флот собрался. Одессу уже сдали, а Севастополь еще нет. Те самые маленькие пацаны, которых я видел, на другой день вижу - они раздетые. Я говорю: "Кто вас так?" - "Да тут с базара пришли два пацана, и они нас раздели". Эти пацаны куда-то ушли, я их больше не видел. Смотрю, в обед встречаю двух моих сверстников. Один моего телосложения, а другой чуть покрепче. Я у них спросил: "Вы пацанов раздели?" - "Да. А тебе что?" Говорю: "Они же маленькие, лет по 8-10!" Слово за слово, - и мы драться. Дрались, дрались, в конце концов, меня укусили за руку, потом матросы подошли, нас разняли. Сидим мы на бревнах, я вытаскиваю кисет и закуриваю, хотя особо не курил. Один из пацанов, Толик, говорит: "Дай закурить". Я дал, и мы, в общем, подружились. А этот второй мальчишка был "квалифицированный". У него была ножевая рана в груди, он уже привык воровать и ему такая жизнь нравилась. Он ушел на рынок, а мы с Тольком остались. Матросы со "Шторма" просили забрать меня, но командир не стал брать на себя такую ответственность. "Шторм" без конца в море, бомбежки, и всё такое.

Мы пристроились к подводникам с "Щуки", которые нас приютили. Там зарядный ящик, где заряжают аккумуляторы, - туда накидали полушубки, и мы с Толиком там остались. Толик страшно не любил умываться. Когда у него лицо становилось черным, как у негра, они его поймают - и под кран. Я-то следил за собой, делал то, что меня попросят. Стали пускать на лодку, в надстройку, - подраить там и покрасить, потому что взрослый туда не залезет. В итоге дело доходит до того, что меня хотят взять. Однажды командир и комиссар подзывают меня: "Пойдешь к нам?" - "Конечно, пойду!" Подзывают боцмана: "Давай, зачисли его на довольствие. Приоденьте его". И в это время подходят два капитана 3-го ранга: один начальник флагманской бригады, а другой главный врач бригады. Пришли, поздоровались, - а мы стоим рядом с Толиком. Спрашивают: "А это что за пацаны?" Командир говорит: "Одного мы хотим взять" - "Давай и мы возьмем. В санчасть можно его взять. Пойдешь?" Я так растерялся! То никуда, а то сразу два предложения.

В санчасти была матроска, женщина, и через час я был вымыт. Я выглядываю в иллюминатор: Толик ходит грустный, один он остался. Потом к нам еще один пацан подсоединился, Вовка, - хороший мальчишка, еще не разбалованный. Толик лодырь был, и воришка уже. Они друг друга страшно не любили. А ходили мы все втроем. Спали на здоровых кабельных подушках. У них посередине пусто, - и это была наша квартира. Толик что-нибудь достанет, со мной делиться, говорит: "Вовке не давай". Я говорю: "Как не давать?", - и даю Вовке. Вовка достанет: "Толику не давай". Но Вовка такой хороший мальчишка был, и потом его тоже куда-то взяли.

Помню, какие были налеты на Поти. Даже по два раза в день, - но налеты разведывательные, не бомбежка. Но весь флот всё равно открывал огонь, - такой гром был! Мне дали санитарную сумку, и указали место, где при боевой тревоге я должен был находиться и вести наблюдение. К этому времени я считался уже не на лодке, а на базе подводного флота. Это было пассажирское судно, на котором из Испании, когда там была война, привезли детей - и так оставили здесь. Комфортабельный, красивый, 13,000 тонн - такая махина, и вдруг эта махина подпрыгивает! Я сразу понял, что рядом разорвалась бомба, схватил сумку и побежал на ют. Тут поставили дымовую завесу, ни черта не видно. Гром такой, - куда они стреляют?! Просто делают завесу. Смотрю, - стоит матрос, внешне он спокоен, но у него коленки ходят ходуном. Я говорю: "Что же у тебя так коленки трясутся?" Представляете, пацан, и вдруг взрослому делает замечание. Он мне ничего не ответил, отошел.

Я пообвык, отъелся в Поти. Нет, не нравится мне это! Войны нет, что это такое, один раз бомбежка была! И тут еще мне нанесли страшное оскорбление: меня послали учиться в школу. Представляете, вояку, - и вдруг за букварь. Это было для меня оскорблением: Походил я немножко в школу, и тут матросов стали брать в морскую пехоту под Новороссийск. Севастополь мы снабжали, при мне уже Севастополь сдали. Наши закрепились на окраине Новороссийска, - и вот туда набирали морскую пехоту. Набирали самых лучших. Казалось бы: в тылу сытно, спокойно, - а очередь у контр-адмирала стоит! Все хотят туда попасть. Он уже часового поставил, никого не пускает. Я решил с ними потихонечку двинуть, там был один мне сочувствующий. Думаю так: когда они сядут в вагон, я тоже туда. Уже в дороге объявлюсь, - и никуда они не денутся. Я с корабля оделся во все, что у меня было. Прихожу на вокзал, а они уже уехали. Я решил догонять, и добирался до самого Новороссийска: то на машине, то на чем-то ещё. На чем я только не добирался!? Поезда тогда ходили только до Сухуми, а дальше до Сочи не было дороги. В конце концов, добрался я до фронта. Там идет огромная Цимесская бухта, а на той стороне немцы. В бинокль их видно. Я уже дошел до Кабардинки, а дальше уже Новороссийск. Дует норд-ост, сбивает с ног. Я посидел два дня у солдат, потом ветер утих и мы пошли. Солдаты идут грустные, а я веселый, - иду на фронт. Дошел до фронта. Солдат пропустили, а меня в контрразведку. И давай меня проверять на вшивость! По ночам обычно вызывает следователь и давай: "Ты скажи, кто такой Юрка Кривой? Когда последний раз видел Саньку-рулевого?" В таком духе вопросы. Я говорю: "Я их знать не знаю. Позвоните на корабль. Я месяцы как ушел с корабля!" Видимо, они позвонили, потому что меня выпустили и дали документ, что я воспитанник такой-то военной части. По этому документу меня кормили в столовой. Я опять прибыл в Поти на Черное море. Вышел приказ командующего: пацанов не брать - гибнут пацаны вместе с взрослыми.

После этого я подался на Каспий. Решил - прямо к командующему. Так и так говорю: "Я из-под Новороссийска" - "Что там?" А я там наслушался разговоров, да и язык у меня был подвешен. Меня мать всегда заставляли пересказывать, что я прочитал, как день провел. Я врать мог уже к тому времени. Он меня отправил на корабль "Красный Азербайджан", это был монитор. Там я по-настоящему увидел море, в такой хороший шторм попали, 11 баллов. "Оморячился" немножко. Но опять же, войны нет. Тут я стал баловаться, и они меня решили отправить учиться. Опять! Второе оскорбление нанесли. Побыл я немножко в школе, взял справочку, и помчался на Черное море. На этот раз я осел в Батуми. Тут как раз пришли десантные бронекатера, и я около них вертелся. Я уже все умел делать: на корабле юнги все умеют делать, без работы там не сидишь. 12 человек команда, готовят по очереди. Всем это осточертело. И команда 321-го катера меня спросила: "А ты готовить умеешь?" - "Конечно" - "Давай, свари чего-нибудь". Я взял у них 2 или 3 стакана риса, пошел на рынок, продал рис, купил все для борща: свежей капусты, картошки, морковку, петрушку. Я ни разу в жизни не готовил, но видел, как это делает мать. И такой борщ замастырил! Всё, - они меня оставили, и я до самой гибели катера не вылазил из камбуза. Правда, по боевой тревоге я был вторым номером у пулеметчика. Чистил пулемет, разбирал, собирал. Нас на платформы, - потом к Днепру, на Черное море, потом в Одессу.

- А.Д. Вас везли по железной дороге?

- Да, через Москву. По дороге мы еще мальчишку-азербайджанца взяли, он маленький, жалко стало, и он мне помогал. А спал он: У нас орудийные башни были сняты, там место было, и туда накидали телогрейки. Да и потом, уже когда пришли в Днепропетровск и нас спустили в воду, - куда его девать? Яшку-азербайджанца взяли в Керченскую бригаду. И потом вниз по течению мы пошли своим ходом в Очаково. В Херсон, потом в Очаково, потом в Одессу. В Одессе взяли десант и пошли. Как раз началось наступление, и я все боялся, что меня оставят на берегу. Но мы попали туда, - и пошла война по Дунаю.

- А.Д. До этого наступления войны не было?

- Не было. К примеру: велели нам атаковать румынский гарнизон. Мы приготовились воевать, подходим. Они стоят - человек 200 с белым флагом, генерал стоит, нам честь отдает. Что это за война!? Там еще командующий у болгарского принца отжухал себе яхту, и на ней находился. Нас поставили ее охранять. Он идет, мы за ним следом. В лесу он встанет, мы рядышком. Я к тому времени уже освоился. Мне уже надоело на кухне, там же никакой помощи. Сам варишь, заготавливаешь дрова сам, посуду моешь, картошки чистишь, - всё сам. Хоть бы помощь какая-нибудь была! Так все надоело, я уже начал огрызаться. Я помню, остановились мы в лесу. Только-только эту местность освободили, а в лесу еще окруженцы, немцы. Мне говорят: "Если ты такой смелый, такой острый, нам нужно одного человека в лес, а второй стоит на катере". Я пошел в лес метров на 50-60: сижу в лесу, и если там нападение, то я поднимаю тревогу. Но я и первая жертва, конечно. Страшновато сидеть, - потому что ежи бегают, а кажется, что люди. Но терплю. Главное, вахту поставили с 23.00 до 3 часов, самая паршивая вахта, "собачья" называется. Но ничего, выдержал я это дело. Потом пришли мы в Белград, приехала концертная группа. Они на берегу давали концерт, а меня заперли в фортык. На носу такое помещение, и я весь концерт просидел там. Концерт кончился, тогда меня выпустили.

- А.Д. За что?

- Кому-то нагрубил... Пацан был! И ещё было: стояли в Новом Саде, и я стоял ночью на вахте. А там байдарок было полно. Я взял байдарку, давай кататься. У нас еще собака была, и вот идет проверяющий, а вахтенного нет - только собака. Наказали меня. Потом, уже после этрого Нового Сада мы пошли в операцию. Идем тихо, ночью - как в основном и ходили. Я залез в пулеметный отсек, а там вал проходит, такой грохот. Я не выдержал, вылез в камбуз. Там просто яма, крышками закрывается, и все. Я сел туда и сижу. Как начали пулеметы настоящими трассирующими бить, - кажется, что они себя летят. Я скорее в люк. Там башеный пулемет, бронированный, одномоторный. Там двухмоторные были и одномоторные. Потом меня подначивали, говорят: "Юнга так перепукал, что чуть меня не задавил!" Мы пришли на место и высадили десант уже под огнем, захватив плацдарм. Позже мы снова пришли туда. Погода была мерзкая, январь, дождик. Мы подошли, там огромный луг и холм, поросший лесом. Говорят: "надо раненых забрать". Надо бежать метров 800 по лугу, а поскольку дождь, то он мокрый очень. Мы побежали, справа в километре деревня, - и вот из этой деревни из пулеметов по нам они так рассеянно палят: мы не обращали внимания. Я прибежал, взял одного радиста, который три дня сидел в яме, в воронке, в ледяной воде, и корректировал огонь. Он настолько ослаб, что едва ходил. У него три ящика с аккумуляторами. Я взял его под ручки, один ящик ему дал, два на себя погрузил, и мы пошли к катеру. Тут немцы нас снова заметили, и давай с минометов бить! Тот там шлепнется, то там шлепнется. В конце концов, мы до катера почти дошли и вдруг метрах в десяти сзади взрывается мина, - даже траву покосило. Радист говорит: "Я дальше не пойду, это "вилка". Они взяли нас в прицел". Я говорю: "Да тут осталось немножко!" Он говорит: "Нет". В том месте как раз куча ящиков из-под боеприпасов лежала. Он залез под эти ящики, а я побежал. Меня уже там ругают, потому что катер был вынужден отойти, по нему начали бить. У нас на некоторых катерах стояли "катюши", которые днем вели огонь. Неделю или две мы там воевали, потом все-таки освободили эту местность.

- А.Д. Парень, радист, он потом пришел?

- Да. Потом он меня увидел уже на берегу. Я говорю: "Ну как ты? Живой?" - "Живой. Отсиделся. Потом пришли ребята, забрали меня". Потом этого парня я уже за Веной встретил, - и он мне подарил часы.

Хорошо, теперь идти нужно в настящую операцию, на город Вуковар. Мы всё погрузили и пошли. Шли долго, потом ворвались в город. Там все еще спали. Пленных взяли, - потому что они не ждали нападения. Но наш катер на реке - отличная мишень. А если поставят дрянную пушченку или крупнокалиберный пулемет? А ведь он может пробить нашу броню. Два катера ходили вдоль города, отвлекали огонь на себя и гасили его. У нас два пулемета ДШК и пушка с танка Т-34, вместе с башней. Мы пуляли. А остальные катера дивизиона всю ночь перевозили в город "братушек", югославских партизан. Напротив этого города была речушка, мы утром туда спрятались, и тоже помогали: А за городом было 50 немецких танков. Наши захватили плацдарм и держали их. Там еще был мост, они не стали его брать, думали, что там ничего нет. За мост тогда бы танки не прошли... Среди белого дня мы стоим у самого устья и стреляем: а там, на плацдарме наш корректировщик, он нам помогает. Вдруг мимо нас промчался двухмоторный катер и ушел в город. Среди белого дня! Он не вернулся. Два дивизиона катеров было: наш с Керченкой бригады, и другой с Сулинской бригады. И когда мы вышли из Белграда, Будапешт был занят - и мы каким-то окольным путем хотели выйти за Будапешт. И вот мы, Керченская бригада, пошли - но по дороге нас двоих вернули и придали Сулимской бригаде. Командир бригады нас вызвал - стоянка была дальше по речушке. "Идите, выручайте своего!"


Надпись на обороте: На

память боевому другу

(бывшему юнге БК-321

КДуФ) Игорю Николаевичу

Пахомову от кап. Лейт.

В отставке Честнова

Леонида Григорьевича,

бывшего командира БК-321.

Наш боевой путь прошел

от Батуми до Вуковара

26/XI.70 (фото 1948 года

перед увольнением

в отставку)

- А.Д. Катер, который промчался, был из вашей бригады?

- Да. И вот пошли мы. Все уже ночь не спали, - и я, как и все, не спал. На нашем катере был пацан с 1927 года, - на год старше меня, но уже призван: его Славка звали. И вот когда катер идет, мы с ним за рубкой, а когда он разворачивается, переходим на другую сторону, чтобы не задело. Утром я всех покормил, как обычно, - но что-то они были недовольны, меня отругали. Обычный флотский завтрак какой? Кусок хлеба, масло и чай, - вот и все. А тут видно проголодались. "Ладно, - думаю, - Я вам нажарю картошки". Это было лакомство, хотя и трофейные консервы были. Я сижу в камбузе на корме, мы вышли в город. Смотрю, - город мертвый. Ни души, не стреляют, ничего. Думаю: "что я буду сидеть? Надо набрать картошки". На самой корме был камбуз, там в трех метрах лежал мешок с картошкой. Я взял ведро и вышел туда, - стою, как дурачок, на пистолетный выстрел вышел. Что значит пацан был, не соображал! Мы развернулись и пошли вниз по течению. Я смотрю - с левой стороны лагом к берегу стоит катер, на нем три дырки и три трупа валяются. Мы прошли его, развернулись. Я не знаю, что хотел командир, - наверное, хотел к ним подойти. И тут с берега раздался грохот выстрела. Я глянул - в рубке дыра, и оттуда вылетел фарш с волосами, настоящий человеческий фарш. Я, конечно, опешил. А катер на полном ходу врезался в лес. Тот катер лагом стоял, а мы носом врезались прямо в затопленный половодьем лес по самому корму, что нас и спасло. Мотор тут же заглох, и нас стали спокойно расстреливать. Я как открыл рубку, глянул, - а там вот такая куча мяса: руки, ноги. Всё это шевелиться, ругается матом. Смотрю, оттуда вылез Честнов, командир катера, - глаз у него висит, все в крови. Пошатываясь, он ушел в кубрик. Потом встал Иван, рулевой. Смотрю, - у него рука оторвана начисто, висит на коже, и глаз на роже висит, вылез. С правой стороны, как снаряд попал, пулеметчик лежит, - одна нога оторвана начисто, а вторая в двух местах перебита. Что делать? Я подлез к командиру, и тут заработали пулеметы. "Что делать, командир?" - "Скажи радисту, пусть дает SOS". В это время радист Володя Чугунов вылез из рубки, кричит: "Рация не работает!" А на корме метров в 10 у нас пулемет. Пулеметчик башню вертит, а танка не видно, - он там где-то замаскировался в развалинах. И вдруг в него - бах! Разлетелась вся башня на корме, пулемётчика разнесло, и его кишки повисли на деревьях. Мы тут как раз трое были. Радист вылез, и он загородил меня. Я смотрю, у меня на глазах у него провалилась переносица, и в колено попал осколок. Второй сидел в рубке, ему попало в задницу. Всем попало, - и мне тоже попало. Вот такой осколок с палец, он мне прошил телогрейку и застрял в руке. Я чувствую - что-то больно, а когда задрал, то там как кошачья царапина была, я её потом йодом замазал.

Все побежали в кубрик, и командир тоже побежал, а я остался. Взял автомат в рубке, - он весь в мясе был, и я его малость почистил. Я не брезгливый пацан был. Залез под танковую башню, в котором располагалось носовое орудие. Мы ее развернули, когда в лес врезались, ее заклинило, - и теперь башня ни туда и ни сюда. Я за ней сижу. Витька-пулеметчик из рубки кричит: "Ребята, помогите!" Куда помогите?! С этой стороны начал бить пулемет, потом справа начал бить пулемет. У меня сердце не выдержало, я побежал, схватил его, а он здоровенный двухметровый парень! Я его поволок по палубе, ноги у него болтаются, одна нога оторвана, а другая переломана, он орал. Все же я его подтащил к кубрику: "ребята, принимайте", - и спустил его в кубрик. А сам снова залез туда. Побыл, побыл, думаю, - надо же узнать, что команда собирается делать. Нырнул в кубрик. И когда я к ним спустился, в это время в нас попал третий снаряд. На рубке стоял башенный пулемет, там никого не было, но он разлетелся. Я выскочил туда, посмотрел, - а там, где я лежал, вот такие куски брони от этого пулемета. Мне везло просто, как Иванушке-дурачку.

Один матрос выскочил, у него орден Красной Звезды. Молодой, лет 35, хотел с катера спрыгнуть, побежал. Я кричу: "Иван, ты куда?" Он обернулся: "Игорь, убьют!" Я, как взорвался, понес на него матом. И он послушал меня, мальчишку. Ему до самой смерти, наверное, стыдно было, - потому что потом, после войны, я писал ему и он знал мой адрес. Но он так и не откликнулся, - и я не стал его смущать, и об этом случае никому не рассказывал.

Спустился я снова в кубрик, смотрю, - командир держит совет, что будем делать. Оставаться нельзя, нас сейчас будут бить в упор. Катер маленький, набит боеприпасами и авиационным бензином. Он рвется не хуже снаряда. А там несколько тонн этого бензина, надо скорей смываться. Но как тогда раненые? С ранеными никак нельзя в этот лес нырнуть.

- А.Д. Думали бросить катер и идти пешком?

- Да. Командир говорит: "Ребята, надо уходить. Но кому-то надо остаться". Все молчат. Он всех обвел взглядом, все молчат. Я сидел около него. Он посмотрел на меня: "Игорь, останешься?" Я до сих пор не могу понять: Флотский закон - первым делом спасают женщин, детей. А тут такое. Но я говорю: "Останусь". Они в лес. По ним из пулеметов, треск в лесу, пули попадают в стволы, - и они ушли. Мы думали, что дальше будет берег, а это оказался остров. Мало того, что он сам залит водой, а там еще такая протока. Не знаю, как они добирались. Январь месяц, страшная холодина: Все ушли. И вот я снова лежу, нехорошо на душе, - все нас бросили. Вдруг ребята кричат: "Эй, на палубе, на палубе!" Я спустился к ним: в кубрике раненые, истекают кровью, просят пить. Я посмотрел, - у меня только поллитровая кружка. Пить хотят все, и я выскочил на палубу, зачерпнул раза три. Немцы заметили, - давай из пулемета шпарить. И так я много раз за водой выскакивал. Последняя очередь прошла по борту на палец от ноги. Чуть повыше и перерезало бы обе ноги! Думаю: "надо что-то придумать". Кружку обмотал бинтами - и из иллюминатора спускал.

- А.Д. Сколько раненых осталось?

- Трое и я, - а восемь человек ушло. Раненые истекают кровью. Перевязать невозможно, все оторвано, висит на коже, как перевяжешь? Потом уже, задним умом, я понял: надо было просто Витьке ногу отрезать, а Ивану - руку. А там резать нечего, взять бритву, - и все отлетело бы. Можно было бы все перевязать хорошо... На той стороне немцы стали кричать: я же выскакиваю, немцы заметили, что кто-то остался. Они, конечно, пришли бы, на берегу стояли лодки, маленькие катера. Но поскольку они видели, что человек бегает с автоматом, они не решились к нам идти. Всё-таки, я тогда думал, что они обязательно придут. У меня был ящик гранат-"лимонок", я их все зарядил и по всему катеру расставил, карманы набил. Сидишь, волны бьют, а кажется, шлюпка идет. Ребята говорят: "Игорь, шлюпка". Я выскакиваю - никого нет, а по мне из пулемета. По той стороне ходят немецкие танки, у них такие громкие моторы. Снова: "Игорь, катер идет". Я снова выскакиваю, никого нет - и по опять мне из пулемета. Дунай хорошо видно и с этой стороны, и с другой. Бились, бились, и потом немцы все же решили нас доконать, начали из минометов бить. Я все ждал: один снаряд, и мы бы взлетели в воздух. Я думал: "наверное, они хотят нас взять ночью в плен, - мол, может быть, документы на катере остались". Всё это произошло с утра, - и так весь день. Часа в 2-3 начали бить мины. Слышим - летит. Над нами густая крона, и она нас спасала: мина об веточки задевала и взрывалась. Через каждые 2-3 минуты летит, мы уже привыкли. За весь день они посбивали всю крону. Мины были крупные - наш катер подскакивал, когда они рядом падали. Начало смеркаться, а они все бьют и бьют. Ребята стали уговаривать - надо кому-то идти за помощью - Игорь, иди. Я говорю: "Кто вам воды подаст?" - "Давай Володьку просить". Он уже немножко мог передвигаться. Он говорит: "Да вы что? Я приду туда, - скажут, ребят бросил". Но уговорили его. Уже начало темнеть, он прыгнул за борт и пошел, - а я остался с ребятами. В это время я боялся, что немцы подойдут, и все время находился наверху. Побуду, побуду наверху, - и спущусь к ребятам.

Окончательно стемнело. Иван, у которого была оторвана рука, говорит: "Игорь, что-то Витька перестал стонать, замолчал". А он стонал страшно. А этот, у которого рука оторвана и глаз вылез, ни разу не застонал. Разные люди... Раны страшные, конечно. Свет не горит, я пощупал его, - он холодный. Спичку засветил, - а глаза у него стеклянные. Говорю: "Витька умер". Они заволновались: "Давай уходить". Я из под Ивана не знаю, сколько крови уже вылил. Я порвал простынь, перевязал его, но он развязал жгуты, не выдержав боли, - и кровь пошла. А парень здоровый, ни разу не застонал. Из-под него, как из-под барана, кровь текла. Мы взяли, подвели его к трапу - а трап отвесный. Я мотаюсь туда-сюда, вдруг слышу мотор. Я выскочил на палубу, увидел факел, начал орать, - но у них рев мотора. Я кричу, надрываюсь. И тут снизу Володька отозвался. Он вернулся на мой голос, - я регулярно подавал голос. Он заблудился, говорит: "куда не сунься - везде вода". Он же думал, что на берег выскочил, - а нарвался на немцев.

Я кричу: "Володька, скорей, катер идет". Из рубки выскочил матрос и побежал на корму к пулеметчику, - видно что-то хотел передать, и тут услышал меня. Смотрю - этот катер вернулся, но боится подойти. Ночью немцы без конца пускают ракеты, поэтому хорошо видно. Командир что-то сказал, и они стали к нам разворачиваться, но не подходят, боятся: "Кто такие?" Я ему сказал, а сам кричу Володьке: "Скорее, Володька!" Катер подошел к борту, - и тут с другого борта подошел Володька. Я его с трудом затащил - у него уже не было сил.Так и сняли нас.

Письмо бывшего радиста БК-321 В.Е. Чугунова к И. Чекмасову.

Передано внуком И. Чекмасова.

 


Надпись на обороте: На память другу по

совместной службе в годы Великой

Отечественной Войны Пахомову Игорю

Николаевичуот друзей Чугунова Владимира,

Бруннера Владимира, Сожнева Александра.

Вспомни БК-321 и своих друзей. Июль 1944 г.

Обратно шли всю ночь. Был сильный дождь, все намокли. Приехали на базу, и поскольку Володька был более-менее, то его оставили там. А тяжелораненого положили на машину и повезли дальше в центральный госпиталь. Я поехал с ним. Приехали, я проводил его до палаты, мы с ним распрощались. Я вышел, недалеко стояла церковь, я зашел за церковь, и вдруг как расплакался. Никогда в жизни я так не плакал: Выплакался, - и пошел на дорогу. Смотрю, идет машина. Останавливается, "садись". Я лег в кузов и мгновенно заснул. Фронтовые дороги все разбитые, трясет. Приехали на место. Потом стал добираться: Оказалось, бригада ночью сняла остатки десанта, и ушла обратно - туда, где мы были раньше. И я пошел пешком туда. Добрался, а на другой день пришел к командиру в штаб. Там собрались все высшие офицеры, и я им рассказал, что там пережил. Выслушали меня: "Ладно, иди на камбуз, будешь коку помогать. Сейчас у тебя нервное состояние". Но никаких нервов я не чувствовал. Это сейчас - увидели убитого, уже у них рвота. Заснул, как убитый! Командир приходит и говорит: "Игорь, мы представили тебя к Ордену Ленина. Это высшая награда после золотой звездочки". Я такой награды не ожидал - прямо онемел. Ладно, помогаю коку. Надоел камбуз! На катере в камбузе, тут опять в камбузе. Я - давай проситься. Мне говорят: "Отдохни, ты столько пережил". На третий день приходит командир и говорит: "Знаешь, Игорь, Орден Ленина тебе не светит. Дело в том, что Орден Ленина сейчас дается только с Золотой Звездой. Я бы тебе дал Золотую Звезду, но там не пропустят. Мы тебя награждаем орденом Красного Знамени, но это самый популярный орден. Первый орден советской власти после Революции". Я стал опять проситься обратно. "Ладно, иди". Он дал мне направление, и я пошел в бригаду. Пришел к дежурному и говорю: "Давай, определяй меня на какой-нибудь катер". И тут как раз механик с 232-го катера. Он говорит: "У нас нет пулеметчика. Ты можешь?" А я же вторым номером был. - "Могу!", - и меня поставили на пулемет.

- А.Д. Что произошло с экипажем, который ушел?

- Они с трудом вышли. Я командира увидел уже после войны, он продолжал служить без глаза.

Будапешт уже был освобожден. Мы прошли Будапешт, пошли к городу Эстергом, и начали готовиться к операции. Вот, - думаю, - сегодня ночью пойдем на операцию. Снимут с пулемета! Нет, молчат, пулеметчик не приходит. К вечеру на катер подошел командир бригады Аржавкин. Мы выстроились, и он говорит командиру: "Как у вас с личным составом?" Тот говорит: "Личный состав у меня полностью, но пулеметчика нет, за него юнга". Он так посмотрел на меня, и говорит: "Этого юнгу я знаю. Ты стрелять-то можешь?" - "Могу" - "Ну-ка, пальни". Я лихо подбегаю к пулемету, разворачиваю и открываю огонь. - "Хватит, хватит, обрадовался". Потом повернулся к командиру, говорит: "Годится". Вот так я стал уже штатным пулеметчиком. Я был первый, наверное, юнга во флоте, который стал штатным пулеметчиком. Пошли мы в операцию, высадили десант. А стрелять только так можно: только когда головной катер начинает стрелять, - тогда и ты можешь. Я развернул башню, чтобы пуля в прорезь не пролетела в лоб мне, и сижу. Потом несколько пуль попали прямо в башню, оглушили меня. Такое неприятное ощущение, тревожное. Не паническое, не страх, а какое-то тревожное. Песня вертится: "Может счастье где-то рядом, может, в борт рванет снарядом". Это мы из какой-то песни переделали. Пришли мы туда, высадили десант, - и тут стреляй, сколько хочешь. Вот тут я душу отвел! Что интересно: было страшновато, а как только нажал на гашетки, весь страх пропал. Наступает веселый азарт. Кричишь, руки сбиваешь. Пулемет заедает - выскакиваешь наружу, шомполом выбиваешь гильзы. Когда пулемет перегреется, гильза не выскакивает, раздувается и остается там. У меня на этот случай был такой прием. Я бью по рукоятке, затвор отошел, а гильза осталась. Я выскакиваю - и шомполом. А ночь относительная, потому что без конца освещают ракеты, ночь светлая. Я пострелял, доволен был. Помню, сжег воронье гнездо, дерево загорелось. После этого ко мне отношение было совершенно другое. Меня уже на камбуз во втором катере редко ставили... Так, вроде всегда у пулемета.

На другой день надо было оказать помощь десанту боеприпасами, и мы снова пошли ночью. На этом раз немцы уже были готовы, и они такой заградительный огонь поставили, что мы проскочить не могли и вернулись. А один катер проскочил, высадился там, и попал. Его там уже ждали. А на этом катере у меня был дружок, юнга, он с 1927 года, еще юнгой попал туда. Это был уже 1944 год, - 1927-й год уже призвали. Это они ещё одного пацана взяли - Яшку. Когда их начали лупить, катер начал дымиться. Еще один пацан, Васька, выскочил из машинного отделения, - а этот Яшка, наоборот, в кубрик нырнул. Катер перевернулся, все ушли на дно, никто не выплыл. На плаву остались трое. Командир, Васька, и еще кто-то. Их тут же перестреляли, - а Ваське повезло. Мы дровами топили, мешок с дровами тоже упал, Васька его видел, за него уцепился, и прикрылся им. Так его и не видно было, и он создал себе плавучесть. Его по этому течению (весна, вода ледяная была!) потащило, сколько не знаю, километра 2-3 до города. Короче, когда его выбросило на берег, он уже ходить не мог. Пополз, открыл дверь блиндажа, а там мадьяры, солдаты. Удивились, - как с неба свалился пацан. Он небольшого роста, белобрысый мальчишка. Они его раздели и тут же все вещи разделили, - на сувениры, что ли. Он был весь мокрый, до утра спал в углу. А утром пришла мадьярка, принесла ему серенький дешевенький костюм, деревянные ботинки, сабо. Ботинки он отбросил, не стал одевать. Его повели в штаб, а на перекрестке стоят 3-4 человека в плащ-палатках - вроде немцы. Вася в это время спросил что-то по-русски у этих мадьяр, - а это оказались наши разведчики. Они, подходя, услышали: "Ты что, русский?" - "Да" - "Как ты попал?" Мадьяр убивать не стали, отобрали винтовки, разбили, а Ваську привезли. Мы вернулись с операции грустные, катер погиб. Я смотрю, толпа какая-то. Подхожу - Васька! Когда мы с ним вдвоем остались, он мне все рассказал. Потом Ваську забрали в штаб, и больше я его не видел.

На этом 232-м катере в качестве пулеметчика я дотопал до самой Вены. После Комарно решили три катера послать в разведку. Каким фарватером идти неизвестно, и мы пошли. Встали рано, завтрак. Три катера шли друг за другом. Вдруг катер, который шел за нами, как рванул! Столб дыма был высотой 100-200 метров: такой грязно-серый дым. Но он быстро осел, потому что с водой. И я смотрю, - катер кверху килем и даже винт крутнулся, и он ушел ко дну. Когда катер взрывается на мине, как правило, те, кто внутри, там и остаются. А кто был на палубе, тех сметает. Три человека, которые были в машинном отделении, в рубке, они так и остались, - и радист тоже. А это было время завтрака, и четыре человека с палубы остались на плаву, - раненые, но все на плаву. Третий катер стал их собирать, а мы тут обрабатываем ход. И вдруг там, где затонул этот катер, выныривает человек, - такой обалделый, ничего не понимает, но живой. Мы его подняли: оказывается, радист. Когда ушли на дно, он сидел в своей рубке. Он хотел выскочить, а давление воды не дает, и он сидит там. Но, конечно, от взрыва появились щели, и потихоньку вода стала подниматься. И когда давление уравновесилось, он смог открыть люк и выскочить - единственный из всех живой и здоровый. Вот такие операции у нас там были!

- А.Д. Немцы минировали фарватеры?

- Да. Они поставили магнитоакустические мины: 14 пройдет, 15-й взорвется. Когда у нас была первая дневная операция, с той стороны немцы бьют. А тут с горы тоже бьют, не поймешь что, - и тут я тоже немножко перепугался. И вдруг смотрим, - идет машина полная солдат, и когда она поравнялась с нами, она налетела на мину. Я сначала подумал, что это большой снаряд, но этот она подорвалась на противотанковой мине. Все взлетело вверх, меня вдавило в рубку, потом все посыпалось. У нас был молодой парень с 1926 года, его фамилия Сорокко, еврей. Звали мы его просто Сорока. Он подошел ко мне и говорит: "Игорь, пойдем, на баке у нас лежит:" Подхожу, - лежит солдат без головы, весь разорван. Я беру его за рукав, за штанину, он легкий оказался, я его раз, - в воду:

С Эстергома мы пошли в тыл километров 5-6 до места, где должны были принять десант. Посередине идет гряда островов метров по 100-200 длиной. По эту, правую сторону немцы, а по другую, левую - наши. Я пулемет развернул в нашу сторону. Все равно стрелять не разрешают, а так пуля может залететь. Наши пока не стреляют, а от немцев остров спасает. Но когда мы вышли из-за острова, немцы открыли огонь. Так все время идем, - и вдруг как пошел пулемет! В зареве ракет видно: на крутом берегу дом, с его чердака лупит пулемет. Трасса идет как лента. Перед нами катер, он его полосует - только искры летят. Руки чешутся снять его! Я развернулся, смотрю, - трасса дошла до нас, и мимо рубки прошла. Он угол опережения не дал, и мы его сектор за две секунды проскочили. Потом немцы начали: А потом у наших нервы не выдержали, и они ударили из "катюши". На некоторых катерах стояли "катюши". Как дали! Не представляешь, какой эффект. Ни на что не похожий. Рев такой, и искры, не пламя. И всё замолкло! Прошли еще километр, снова начали нас лупить. И вот там в нас попали. В рубку попало, одному ноги перебило. Сзади нам на помощь шли три деревянных катера, тральщики. Тех вообще загнали и перетопили с минометов, а мы проскочили и вышли к месту посадки, но десант не пришел - каким-то образом он оказался в тылу. Видимо, немцы захватили этот кусок земли. Мы до утра ждали, а утром появился десант. Мы пошли днем. По нам открыли огонь, мы стреляем. Наше счастье в чем заключалось? Ночью немцы подтянули два бронемашины или танка, - и они нас ждали. Тут бы они нам дали! А утром они ушли. Но нам все равно дорого эта операция обошлась. Убили командира дивизиона Савицкого, - хороший мужик был. Убили командира высадки десанта майора Мартынова. Убили рулевого и ранили командира нашего катера Чекоданова.

Мы дошли до Братиславы, сняли десант и снова пошли дальше. Ночью высадили десант, а сами остались переплавлять войска на ту сторону. В километрах двух видно - наша пехота ведет бой. Мы с той стороны перетаскиваем их. Откуда-то солдаты притащили понтон, мы его зацепили, - солдат и маленькие пушки на палубе, а на понтон крупные машины. И повадились туда "мессера". Никогда я не видел, чтобы они бомбы бросали. Они же истребители! А тут летят, и прямо как горох бомбы бросают. Наверное, более полсотни маленьких бомб. Но ни в один катер не попали. Летали над самой водой, чтобы их не сбили. Не успеваешь развернуть, - они уже смылись. Потом вроде затихло, погода плохая, сырая, холодно. Я решил погреться, залез в машинное отделение и заснул. А в это время пролетает "мессер" и начинает сбрасывать бомбы. Этого ему показалось мало, и он решил из пулемета добавить. А поскольку мой пулемет молчит: Сорока все время претендовал на этот пулемет, но я, прикрываясь командиром бригады, отстаивал его. И тут Сорока видит, что меня нет, и подскакивает к пулемету. Он его только развернул, - и в это время "мессер" как дал очередь прямо в него! Три пули попали в лоб брони. Главное, как попали так и отскочили, но в пулемете есть воздушная камера, которая отбрасывает гильзы, - и вот её смяло и пулемет заклинило. Слышу - меня будят самым неприличным образом: "Вставай! Что ты спишь?! Пулемет не работает!" Я помчался туда. Что делать, ничего не выходит. Сорока ходит героем - краска отскочила и у него ранение, а я как: Я обнаружил три дырки, поменяли. Вечером снова идти в бой, Сорока залез к пулемету и не вылезает. Что делать? Я пошел к командиру. Когда командир вышел из строя после Эстергома, тут подошел десант шрафников, и там был разжалованный офицер из нашей бригады. Его в солдатском обмундировании поставили на наш катер, и он нас повел. Хороший мужик.

- А.Д. Прямо так взяли из солдат?

- Да. Они там друг друга знают, морская пехота, сколько раз высаживались. И вот я пошел к командиру: "Товарищ командир, Сорока залез в пулемет и не вылезает. А меня же туда поставил командир бригады". Он подумал, подходит: "Сорока, вылезай". Тот начал что-то мычать. - "Вылезай, тебе говорят". Тот вылез, а я быстро туда. Думаю, - теперь меня клещами оттуда не вытащишь!

Еще один случай у меня был интересный. В Братиславе у нас закончился бензин, - а заправка километра 4 вниз по течению. Один катер пошел заправляться, через некоторое время мы пошли тоже. Я как раз на палубе был, вижу, как этот катер стоит около бензозаправщика, - и вдруг у нас заглох мотор. Я смотрю, пулемет у меня развернут по корме, и подмытое дерево вот такой толщины висит прямо на уровне моего пулемета. Я сразу сообразил, что надо развернуть пулемет, иначе поломает катер: Нужно отдать стопор! И только я успел отдать стопор, в это время ствол коснулся этого дерева, скользнул, меня под мышечки - и за борт выбросило. Никто ничего не заметил. Незадолго до этого я схватил ангину, и доктор мне сделал компресс. Холодно было, - я был одет в ватные штаны, телогрейку, сапоги. Когда плюхнулся в воду, так получилось, что это поворот, мы были от берега в метрах 30, - и меня вынесло метров на 50. Главное, что бинт намок, и как сдавил мне шею, - я не могу вздохнуть. И телогрейка намокла, тоже вниз тянет. Я уже терял сознание, хотя плавал хорошо с детства, начал уже тонуть, у меня темно в глазах, - и вдруг коснулся дна. Я оттолкнулся, еще оттолкнулся, отжал бинт и размотал, - и тут все стало нормально. Катер каким-то образом завел мотор и ушел на ту сторону, а я остался на этой. Ледяной ветер, я весь мокрый. Я снял с себя все догола, вышел. Наверное, час ждал. Думаю: "воспаление легких обеспечено". Ветер ледяной, спрятаться негде. Потом пришел второй катер, который заправился. Меня взяли на борт, налили мне полкружки чистого спирта. Я его маханул,- и как храпанул! На другой день проснулся, - и даже насморка не было, вот что удивительно. После ангины-то пробыть на ледяном ветру!

- А.Д. Как получилось, что вас скинуло?

- Пулемет стоял вот так, я подбежал к нему сзади и нагнулся, чтобы стопор отдать, в это время он коснулся, стволом развернулся, и меня под мышки выбросило. Ещё один раз был такой случай: мы спокойно шли с десантом. Туда прошли свободно, высадили десант. А там, видимо, переправа была. Немцы натянули трос, и мы как шли, так и нарвались на этот трос. Пулеметчик там стоял, - он увидел искры какие-то, успел пригнуться. Какая сила была, что трос не порвался, а башню (а там сто заклепок!) с пулеметом сорвало. Я в это время уже спал, и даже не слышал, как он грохнулся рядом с моим пулеметом, - и тогда я за борт свалился:

Потом мы пошли дальше. Из одной операции возвращались, смотрим, - баржи стоят, штук шесть, длинные такие. Решили подойти. А нас было 3 или 4 катера, целый отряд. Подошли: "давай полазим, может быть, там что-нибудь вкусненькое есть". А у нас был радист. У нас всех радистов звали "маркони" по-итальянски, а всех коков звали "полковниками". Потому что морской кок равен сухопутному полковнику. Это, конечно, юмор! Пошли смотреть, что на баржах. А у радиста вечный запор, неделями не ходил. Он взял автомат и пошел туда, причём самым последним. Он в кубрик зашел, и ему захотелось в туалет: он прислонил к стенке автомат и сел. Дуется, дуется, - вдруг слышит шорох слева. Он глянул, - а там три немецкие морды с автоматами, торчат из люка. Он мгновенно опорожнился, - навалил такую кучу, что никто не верил, что это мог сделать один человек. И не может дотянуться до автомата! А они кричат: "Гитлер капут! Гитлер капут!" Так он еще и героем пришел.

Потом были еще операции, и вот мы подошли уже к Вене. Первый мост уже был взорван. Окраина Вены, тепло, солнышко, мы ходим по берегу. Вдруг - боевая тревога. Я лечу на катер, занимаю свое место. Смотрю, - откуда не возьмись, пришел десант, 100 человек. На первый и второй катер по 50 человек с полным вооружением и три катера прикрытия. Наш катер пошел. Я поразился, гляжу, - куда же мы идем? Разворачиваемся в город, по обе стороны центр Вены. По одну сторону дома такие культурные, многоэтажные, - а по другую сторону небольшие домишки вроде пригорода. Мы разворачиваемся, идем туда. Думаю: "что это такое?" Мы прошли первый мост, и началась стрельба, - а второй мост еще целый. Его видно было далеко, километра за три. Я вел такой огонь, - за всю войну столько не стрелял! Без конца стрелял, - и пулемет перегрелся, стал заедать. Я выскакивал, выбивал. Берег-то в 50 метрах! Прорвались, высадили десант сюда и сюда. Десантники захватили мост, он был заминирован, - они разминировали и держали его. А мы повернули и назад. Мы выходили из боя, и я ещё думал: "надо прекращать стрелять". И вот опять катер снова разворачивается и снова идет туда же. Думаю: "что за черт!?" А там подбитый катер вертится на воде - это мы за ними пришли. Я вел такой огонь, что убил - не убил, не знаю, - но то, что не давал им поднять голову, это точно. Мы взяли этот катер и притащили. Потом нам дали задание, этот катер отвести в тыл: мало ли немцы прорвутся. Мы вышли, прошли метров 800, и вдруг взрыв, и мотор у нас разлетелся. Буквально на 3-4 минуты если бы мы там задержались, - то там и остались бы.

На этом вся война у меня закончилась. Дальше уже мы не пошли. Мы были подбиты, нас потащили в Вену и Братиславу на ремонт. Там есть город Линц, и в нём монастырь, который весь был забит вином. Мы пошли туда, набрали много вина всякого сорта. Я встретил пехотинца, которого в одной из операций тащил раненого, мы с ним раскрыли бутылочку из моего запаса. Так война окончилась!

- А.Д. Второй орден Красного Знамени Вы получили за Вену?

- Да. Поэтому когда меня спрашивают, я знаю, что это дали за Вену. А вот первый "за хорошее поведение". Действительно, вел себя нормально.

- А.Д. За Вену командир получил, вы, еще кто-то получил? Или весь экипаж был награжден?

- Экипаж, конечно, был награжден. Кто-то медали получил, звездочки. Мой друг Москаленко - он медаль Ушакова получил. Он был в машинном отделении, а я бы там не стал служить не за какие гроши. Тебя лупят, там бензин. А ему доверяли стоять у мотора, когда шел десант. Там же нужно четко выполнять. Командир дает вперед, назад, - а ты выполняешь все это.

- А.Д. Как встречали 9 мая?

- Ничего особенного не было. Мне вообще пить не хотелось, но вроде не хотелось и отставать. У нас все было поровну - и юнги, и другие равны. Ещё в Батуми было: убили как-то дельфина, продали его, водки набрали, и мне, юнге, стакан налили. Как откажешься? Глотнул - и, конечно, с копыт.

- А.Д. После войны сами готовили?

- А как же!

- А.Д. На гражданке готовили, или на войне наготовились на всю оставшуюся жизнь?

- Жены же у нас есть. Я и сам могу, что хочешь приготовить, но любви к этому делу не появилось.

- А.Д. На катере был медицинский работник?

- На катере не было, был в штабе. Когда катера стоят на приколе, он день находится на катере, спать уходит. У нас на катере в рост не встанешь в кубрике. У командира каюта - половина гардероба, только ноги протянуть, и вот такой столик. Спали по двое. Борт был обмазан пробкой на растворе, но от стрельбы она отлетела. Там холодно, тут течет. Проснешься, - одеяло к борту примерзло.

- А.Д. Спали в кубрике?

- Да. Зимой плохо, холодно. А летом жара.

- А.Д. Когда тяжелее: зимой или летом?

- Зимой всё же тяжелее. На Дунае передышки почти не было. То войска переправлять, то высаживать десант. Для чего его высаживают? Вот на железную дорогу мы их высадили, - и они там остаются, бедолаги. Хорошо, если мы сумеем им подбросить боеприпасы, еды. Но задачу они свою выполняют.

- А.Д. Кто медицинскую помощь на корабле оказывал? Сами?

- Да. Если легкое ранение, то быстро перевязали, - а потом к доктору.

- А.Д. Сколько катеров в бригаде?

- В отряде 6 катеров, три отряда, по-моему. Там все перемешалось. Когда мы пошли в Вене брать мост, на полпути приходит радиограмма: "всем назад". Кто дал, так и не узнали. Какой-то радист передал командиру, но командир взял на себя ответственность: мост то вот он, уже рядом, около километра всего. И он пошел. Если бы там что-нибудь серьезное случилось, то его, конечно бы, судили. Но победителя не судят. Что главное, - за этот мост получили Героя Советского Союза сам командующий, еще там кто-то, и главное - танкист. Каким образом? Когда мост уже был захвачен, они первыми подошли к этому мосту, а Клоповскому:

- А.Д. Это Ваш командир?

- Да, тот самый, который взял на себя эту огромную ответственность, - ему дали орден Красного Знамени, как и мне. Он не ладил с командующим флотилией. Не любил его почему-то. Но во все дырки нас водил Клоповский. Там на фронте евреи - это другие люди. Но национальная еврейская черта у них у всех остается!

- А.Д. В чем это проявлялось?

- Меня поставили на камбуз, и вот он приходит: "Игорек, понаваристей мне". У него всегда в запасе продукты были. А другому еврею я однажды чуть яйца не оторвал. Клоповский мне говорит: "Игорь, сходи, уберись у меня в каюте". Я с удовольствием. Там офицерская каюта, всякие шоколадки. Я все убрал, смотрю, - там маленький пистолет Браунинг. Он как наш ТТ, только поменьше. Я начал его вертеть, а в это время напротив сидел на корточках Игорь. Мы его звали Игорь Пакардович, механик, - он тоже был еврей. Он прошел блокаду и никогда не наедался. Однажды банку свиной тушенки после обеда съел без хлеба, - правда, дристал потом. У него штаны были из кожи, великоваты, и вот так висели. Все время в паху рвались, он их зашьет, а они снова разорвутся, - он их зашивал проволокой. И вот он сидит на корточках, травит. Потравить он любил! А я в это время баловался с пистолетом, - и вдруг раздается выстрел. Он подскакивает, хватается за яйца, и бегом из кубрика. Я ему попал в этот шов! Чуть-чуть бы - и остался бы он без яичек.

- А.Д. Игорь Пакардович, - это Ваш механик?

- Да. Хороший мужик.

- А.Д. Как звали Клоповского?

- Семен Иосифович. Это был командир отряда. Как-то мы пошли к нему в гости, уже здесь в Москве, и нехорошо поспорили. Коля Москаленко стал утверждать, что перед операцией Эстергом подпортили мотор, чтобы туда не идти. А я знаю, рядом с нами стоял катер, там в моторе наддув лопнул, - даже бескозырка вылетела оттуда. Это я помню. Его жена тоже сказала, что "Семен мне тоже рассказывал, что это было". И я там немножко нагрубил. Потом я хотел пойти извиниться, но он уже умер, ночью. Лег спать нормально, и не проснулся. А она уже переехала. Очень хорошая была женщина.

- А.Д. Ваши бронекатера, они были нашего производства?

- Да. Они в Зеленодольске клепались.

- А.Д. Как вам ДШК как пулемет? Нормальный, надежный?

- Он много прошел. Сила у него страшная. Однажды мы стояли, и была команда "чистить оружие". Я на корме быстро почистил. А в рубке тоже пулемет на подставке. Рядом с нами был ещё один катер, мы лагом стояли друг другу, - то есть бортами. Только я закончил, и не знаю, что он там делал, но этот катер развернул пулемет в нашу сторону и "трык", очередь, - и прямо в нашу рубку. Так он пробил две плиты брони, которые немецкие пули не брали, и щечки пулемета насквозь. Вот какая сила! Поэтому когда я ночью стрелял, то если пуля ударялась об камень, то получился как взрыв снаряда. Я уверен, что если рядом кто-то был, то получил ранение. Хороший пулемет! Но дело в том, когда ты залез в свой отсек, там подставка, на которой стоит пулеметчик, - а на этом подушка такая. Этой подушкой, а фактически спиной ты крутишь. До гашеток я не достаю, - вот так, на вытянутых руках доставал. Думаю, узнают, - погонят. Тогда я что придумал? Вот эта самая подушка, я сел на нее, - а там перед самым пулеметом заклепан швеллер, и он выступает. И я на нем сидел. Так удобно было, но голова наружи. И смотри, сколько я прошел операций, - ни разу ничего. Везло, как дурачку.

- А.Д. Получается, что Вы сели на подушку, а ноги поставили на швеллер, который выше?

- Да, потому что я не доставал. Я пытался подставить ящики, но мог свалиться. А там очень удобно.

- А.Д. Когда Вы занимались десантными операциями, где размещался десант на катере?

- Часть в кубрике, часть на палубе, а некоторые в камбузе. Когда мы подходим, у нас два мордоворота выходят помогать, - потому что мы подошли к берегу, оттуда пулеметы бьют трассирующими, - у немцев все трассирующие. Солдатики не хотят прыгать за борт, - и они их берут за шкирку и выкидывают.

- А.Д. Сколько мог брать катер?

- 50 человек.

- А.Д. Иерархия в экипаже какая была? Командир, кто следующий за ним?

- Командир, механик и боцман.

- А.Д. Остальные все равны?

- У нас были такие отношения: не то что "Товарищ командир, разрешите обратиться", - а просто: "Командир, что делать?" А командир всех по именам звал: "Игорь, ну-ка, марш туда!" От этого и боеспособность.

- А.Д. Вы как относились к немцам?

- Я их страшно ненавидел! Когда наш десант захватывал пленных, они сразу эсесовцев отбирали и власовцев, - их сразу расстреливали. Их в плен не брали! Это солдаты рассказывали, мне-то не приходилось. А если солдат повел его, то пристрелит по дороге, скажет "хотел убежать".

- А.Д. Самым страшным, что было на фронте? Чего боялись, быть убитым или искалеченным?

- В то, что меня могут убить, я не верил, поэтому ничего не боялся. А вот взрослые думали, конечно, о семье. Особенно вечерами, когда погода плохая, вспоминают семью. Было несколько раз страшновато. А так я всегда шел с огромной радостью. Если куда-то в операцию меня не брали, это было несчастьем. И главное, что когда ты нажал на гашетки - улетучивается весь страх. Ты становишься как сумасшедший, что-то орешь. Я после операции приходил, - у меня кожа на пальцах клочьями висела, я их не чувствовал. Обрезанные, поцарапанные. Я чувствовал себя человеком. Это было самое счастливое время. Между нами говоря, я жалею, что закончилась война. Так говорить грех, - но я бы еще повоевал. Когда война закончилась, началась дисциплина, к которой мы не привыкли: "Как стоишь? Как обращаешься?"

- А.Д. Это было ощущение именно фронтового братства?

- Да. Ты нужен стране. Я такой маленький, а когда себя проявил, вообще ко мне отношение изменилось. То такое было снисходительное, могли сказать: "Юнга, смотай туда-то". А тут уже по-другому все пошло. На камбуз посылали очень редко.

- А.Д. Война снится?

- Каждый день. Особенно мне часто снится, чего же я этим ребятам руки не отрезал, наверняка, живы бы остались. Ивана-то я привез живого, хотя он и потерял очень много крови, а вот Витька: Если бы я ему отрезал ноги, там вена, ее можно было оттянуть и перевязать: Это часто снится, почему я этого не сделал. А так каждый день, чего-нибудь да вспомнишь.

- А.Д. Суеверия, предчувствия были?

- Ничего. Сейчас смотрю, - все стали верующими. А я как с детства не верил, рад бы поверить, но не могу. Ни разу, в каких только переделках не был, ни разу не вспомнил о боге. А вот в людей я верю: только люди могут мне помочь, только люди могут мне навредить.

- А.Д. Между операциями чем занимались?

- Ничем. Катер нужно чистить, мыть.

- А.Д. За войну Вы не были ранены и контужены?

- Был ранен, когда всем досталось, - когда мы в берег врезались, и разрывом снаряда двоих рядом со мной ранило. Но у меня царапина была. А вообще хотелось, чтобы ранило. Иной раз я специально морду высовывал из-за рубки. Не думал, что убьют, - хотелось, чтобы ранило, но легко. Чтобы сказать: "вот у меня боевое ранение". Все же меня ранило, но уже после войны, в ногу. Главное - из немецкого автомата, "шмайссера". Уже после войны в 1946 году некоторое время мы жили на берегу, пока нас не распределили. Нас послали в лес, заготовлять дрова, и уже осенью поехали их забирать. Мышей там было полно, бегали. Нас было человек 15, надо готовить, - а кто? Я говорю: "Давай я буду готовить", - и все приготовил. Они там тоже закончили работу, я им дал выстрел (у меня был немецкий "шмайссер", в нем было всего три патрона), и они говорят: "Иди сюда". Ребята все погрузили, и мы пошли ужинать. У меня один попросил этот "шмайссер": "попробую в дятла попасть". Он "тюк", - промазал. Потом берет этот автомат, а затвор отошел, и там остался еще патрон. Привычка военная нажимать курок, когда ствол к земле. Слышу - "трык", - и мне новые сапоги пробило. Посмотрел, касательное ранение, из раны торчит кость. Я эту кость вытащил, кое-как завязали, пошли на дорогу. Солдаты меня привезли в находящийся рядом военно-морской госпиталь, и там мне делали операцию. Наш начальник по дороге взял бутылку водки, я выпил полстакана, и всю операцию видел.

- А.Д. Его судили?

- Нет, я наврал. Он говорит: "Застрелюсь!" А я ему говорю: "Не валяй дурака. Дело было так: ты шел впереди, автомат у тебя был за плечами. Я шел сзади, чуть сбоку от тебя. Ты задел за кустарник, затвор отошел и выстрелил". Ему, правда, дали 20 дней губы, но не судили. Ко мне в госпиталь приходил следователь.

- А.Д. Во время войны Вы сталкивались с Особым Отделом?

- Да. Когда я добрался до Новороссийска.

- А.Д. Я имею в виду уже на катерах, когда Вы воевали?

- Нет. Обязательно была контрразведка.

- А.Д. Конфликты решались внутри экипажа своими собственными методами?

- Никаких ссор почти не было. Делить там нечего было. Еды было полно, - а что еще надо?

- А.Д. Случаи трусости были?

- Я рассказывал, как Иван побежал: Когда сзади нас подорвался катер, я перепугался, я понял, что нахожусь на минном поле. Непередаваемое ощущение. У меня был порыв, - мотануть на берег. Да и у всех он был, конечно. Но все держались, и я быстро успокоился.

- А.Д. Деньги вам платили?

- Мне ничего не платили. На "Волге" мне давали 5 пачек папирос, тоненькие такие, - но курить не разрешали. Я их продавал, покупал апельсины, конфеты.

- А.Д. Юнгам не полагалось?

- Нет. Это фактически внештатная должность. Но были и штатные юнги, они окончили Соловецкое училище, стоят где-то на учете.

- А.Д. Снабжали вас хорошо или вы за счет трофейных продуктов питались?

- Нам выдавали, но, конечно, у нас были и трофеи. Потом мясо. Ходят коровы, ты ей промычишь в спину, она повернулась, - наша, советская, "пошли".

- А.Д. Вам полагалось 100 грамм?

- У нас этого вина было - залейся. Никто и не пил. Бывает, вечером тоскливо станет: "Игорь, ну-ка сбегай, принеси чайничек". А на корме у нас был бочонок ведер на 6-7. Достали вина, туда залили, и там получилось смесь. Кружку махнешь - и уже пьяный. Принесу чайник, они сидят, киряют, но не напиваясь. Так, для расслабления. Замерзнешь, согреешься немножко.

- А.Д. Занятия с вами проводили?

- Обязательно.

- А.Д. Часто?

- Редко. Вот после войны уже началось: "Как стоишь? Почему гюйс грязный?" Когда война закончилась, нас поставили в ремонт, и тут стали собирать бригаду из трофейных катеров: три катера, тралить мины, на которых мы подрывались. Уже с другого катера назначили. Думаю, - надо действовать. Я к другому юнге подошел: "Чего ты пойдешь? Война кончилась, а вдруг тебя убьют". Он с удовольствием согласился. Тогда я пошел к командиру и попросился вместо него. Начали тралить, замучились. Думали, что там подвесные мины, на тросах висят. Сколько мы этих тралов переломали, пока в конце концов убедились, что это магнитно-акустические. На такой ещё подорвался один катер, - тот самый, у которого наддув лопнул, когда он стоял рядом с нами. Вот ведь судьба! Его отправили в Будапешт на ремонт, а ребята, которые хотели воевать, они разбрелись по несколько человек, хотя не все. Оставшиеся уже после войны шли на соединение, и на этом минном поле подорвались. Ни один в живых не остался, - вот судьба. А те, которые пошли воевать, - те все живы. На этом месте после войны подорвался ещё и глиссер. Тоже шел - и с концами, нету.

Мины как тралили? Железный понтон обматывали проводом и пускали ток. Создавали искусственное магнитное поле. Рядом в воду опускали трещотку, такой пропеллер. Вода его крутила и создавала очень сильный треск. И вот эти понтоны подрывались. Но все равно, и несколько катеров подорвались. Один катер-тральщик уже под конец траления подорвался. Все пообедали, кок постелил матрас на корме. Матрасы у нас были пробковые, такая пробковая крошка. Они взлетели, погибли все, и только кок вместе с матрасом вылетел за борт, и держась за него, плыл, пока его не подобрали: Постепенно все эти катера у нас переломались, остался один катер. Я там был и за моториста, и за командира. И мичман у меня был, - все время спал у меня в кубрике. А я любил пошкодничать, может быть, этим и спасся. По минному полю я не шел посредине, да я и не думал о минном поле. Я любил так ходить, прямо задевая камыш. Мне так казалось интересней и быстрее. А этот мичман спал, слышал, что шуршит по борту. Вскакивает и давай на меня орать. А фактически я этим спасся, - я не ходил по фарватеру. Если на пути бревно плывет, я обязательно его тараню:

Когда все это закончилась, мы пошли в Братиславу. Я, может быть, и остался на этом катере, - лишь бы никакой дисциплины. Дошли мы до Братиславы, зашли в порт. Я лихо шел. Смотрю, - стоит затопленная баржа, и там, где бомба упала посередине, там не так глубоко, рубка наверху. И борт так немного над водой, и то место, куда бомба упала, - там две выемки. Я решил проскочить эту выемку, дал газу и как-то "тыр", - но пролетел. Этот мичман чуть с ума не сходил, да и с берега было все видно. Лихачи! Нам сказали: "Давайте отсюда уходите", - и я пошел на свой катер.

- А.Д. У Вас за войну было три командира катера?

- Да. Один был ранен, второй был ранен, а третий нормально. Первый был Честнов, второй Чекоданов, а вот фамилию последнего забыл.

- А.Д. Какой был национальный состав экипажа?

- Разный. Татары, чуваши, украинцы, армяне, азербайджанцы, евреи.

- А.Д. Нормально ладили?

- Главное - это какой ты человек. Если ты дерьмо, ты, хоть русский будь, хоть кто, тебя уважать не будут. А если ты человек: У одного что-то есть, у другого чего-то нет.

- А.Д. Командир с вами офицерский паек не делил?

- Он ел с нами, но паёк не делил. А в пайке у него была плитка шоколада, печенье.

- А.Д. Экипажи всегда были полного состава?

- Не всегда.

- А.Д. Какой помните минимальный состав?

- Даже и не помню. Так - 12 человек. На втором катере не было пулеметчика, а так всегда комплект. У меня товарищ был, артист, Жора, его фамилию я постоянно забываю: Был Коля-пулеметчик, у которого я вторым номером был. Красавец-матрос, но когда выпьет - дурак дураком! Когда мы за Измаилом стояли, там была помещичья усадьба, в которой было полно вина. Команда малость перебрала, а я не пил. Вдруг слышу: "Стой, румын!" Я оглянулся, смотрю - Коля сзади стоит, вот такой пистолет у него: огромный, румынский. "Ах, румын, попался! Становись к борту, сейчас я тебя расстреляю!" Я думаю, - подойду к борту, сейчас прыгну. "Нет, подожди, подожди. Товарищ Сталин сказал, чтобы вы отработали то, что разрушили. Так что стрелять я тебя пока не буду". Рядом были ящики с патронами - патроны немецкие, крупнокалиберные, похожие на наши. Он говорит: "Давай бери это и тащи на катер". Я едва от пола мог их оторвать, и тогда он говорит: "Давай тогда мне на спину". Он сел на корточки и я ему ящик взвалил на спину, он упал. И я как рванул - и удрал. Пока мы стояли в Болгарии, между Румынией и Болгарией, он дежурил там на трофейной продуктовой барже. Они пошли в Болгарию на шлюпке, что-то там не поделили, и он убил болгарина, своего друга. Его там скрутили, - и расстрел. После этого к нам пришел татарин, которого на части разнесло.

- А.Д. С мирным населением конфликтов не было?

- Нет. С "братушками" мы дружили. Однажды в Новом Саде нас с одним послали в город, добыть ветоши, - и мы пошли. Был как раз обед, и мы зашли в ресторан. Сели, взяли покушать. А рядом - компания югославских партизан. "Братушки, идите сюда!" Затащили нас к себе, пили за Тито, за Сталина. Напились. Потом они нас сводили на свой самодеятельный концерт, - а потом мы пошли домой. Идем домой, дурачимся: Я ему командую: "Смирно! Шагом марш, ножку, ножку вот так!" Потом к нам присоединяются югославы и становятся в строй: Потом расхохотались: Очень мы подружились! Они рассказывали, как они с немцами воевали. Если ты имел три патрона, ты уже богач, один патрон - ты уже кулак. Если я могу убить немца и не взять оружия, то я его убивать не стану. Немцы боялись их страшно. Взяли в плен, - что тратить на него патроны? Взяли, пилой голову отпилили. Ужас!

- А.Д. Расскажите, что было после окончания войны.

- Война окончилась, надо же прибиваться к чему-то. Уходить, демобилизоваться? Так мой год еще не призвался, куда деваться? Я думаю: "отслужу сразу!" Меня послали в учебный отряд в Киев. Мне ребята сказали: "Ты пулеметчиком не иди. Иди на такую специальность, которая тебе пригодится на гражданке. Иди электриком". А у меня всего 5 классов образования. Я пришел, доложился контр-адмиралу, начальнику. Электрику надо не меньше семи классов, - но у меня же там написано о наградах. Я его уговаривал, уговаривал, он потом говорит: "Ну, ладно, иди". Я, конечно, мало что понимал, - до сих пор некоторые вещи не понимаю. Почему минус на минус дает плюс, убей меня, не понимаю. Так и не понял! Но учился я на отлично. Потом попал на Балтику и опять на стотонный тральщик. И опять контрольное траление - уже надоело вот так. И вдруг приказ, юнги и воспитанники, партизанские сыны с 1942 года призыва демобилизуются. И я демобилизовался. А до этого нашел отца. С одним земляком встретился, он говорит: "Ты напиши в Майкоп. Может быть, отец после войны приехал на родину, потому что к мачехе после такого он наверняка не пойдет, - девятилетний сын убежал! Напиши в военкомат". И действительно, мне прислали письмо, что отец рядом с Майкопом, в 40 километрах. Это была станица Абшеронская, - сейчас она стала городом, и он был там. Я написал, мне дали отпуск, и я приехал к отцу. Столько лет не виделись, а встретились, - и он мне просто пожал руку. А он говорит: "Ой, какой ты маленький!" Он сам высокий мужик, сантиметров около 190. А он уже женат был на казачке, и казачка такая дебелая, а брат у нее вообще выше двух метров. Они как увидели меня, опешили. Он-то думал, что я в него, - а это мать у меня была среднего роста.

Интервью и лит.обработка:А. Драбкин


Читайте также

На второй день войны наш корабль ушел по заданию на остров Ханко и далее в Таллин. В июле месяце по приказу командующего КБФ адмирала Трибуца из моряков-балтийцев было сформировано семь бригад морской пехоты общей численностью 25 тысяч моряков для борьбы на суше. 24 июля мне впервые довелось участвовать в боях в составе...
Читать дальше

Мне неоднократно приходилось наблюдать такую картину: около 30 вражеских бомбардировщиков, построившись в круг над дивизионом, наносили по шесть бомбовых ударов, а затем по шесть пулеметных заходов. В это же время вражеская артиллерия вела сосредоточенный огонь по позициям дивизиона.

Читать дальше

Мы были прижаты к земле теми двумя пулеметами стрелявшими непрерывно. Надо было что-то решать. Я вскочил и последними патронами ударил по камню за которым лежали пулеметчики. Мне было важно чтобы они спрятались перестали вести огонь. А один из лучших наших бойцов Семен Агафонов по моему приказу бросился к этому камню метрах в...
Читать дальше

Запомнился случай во время освобождения Белоруссии, 22 марта 1944 года ударил сильный мороз и Днепр встал. Флотилия не успевала за нами. Кончилось продовольствие, не было хлеба. Но местное население нам помогало. Но когда подошел флот, население получило сполна белым хлебом. Тогда американцы поставляли белую муку. В Польше был...
Читать дальше

Нас распределили по разным участкам острова: кого в Кремль, кого ещё куда, а нас, радистов, отправили в Савватьево, монастырский скит в 14 километрах от Кремля. Учиться нам предстояло в здании бывшей тюрьмы. Около Красного озера мы разместились в землянках, сооружённых прошлыми выпускниками, юнгами первого набора. Но наш курс...
Читать дальше

Однажды на Севастополь два или три наших самолета налетело, и один из  них, большой бомбардировщик, немцы все-таки сбили, он упал на  центральном городском холме, там ул. Советская и Пролетарская идут,  горел он сильно. Я не ходила к месту падения самолета, а вот Нелли,  Надя, Оля Рябчук и Женя однажды пошли,...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты