Новокрещеный Иван Гордеевич

Опубликовано 12 апреля 2012 года

8145 0

Родился я на Украине, в Днепропетровской области в 1922 году. Мой отец был портным и сельским хозяйством не занимался, обшивал всех в деревне, ему помогала моя старшая сестра, а мама занималась домашним хозяйством.

Когда началась коллективизация, отца тоже приняли в колхоз, но сельским хозяйством он так и не занимался, продолжал шить. Жили мы, нельзя сказать, что богато, но не голодали, только вот в 1933 году, тогда голод был, и бригады ходили, забирали у колхозников все, что было из зерновых культур. У моего отца почти ничего не было, и нечего было брать, но и купить ничего нигде не купишь. Единственное что, в Первую мировую он был в плену в Германии и оттуда привез позолоченные карманные часы, и вот когда кончились продукты, он поехал в Днепропетровск и сдал эти часы в Торгсин и там же, в том же Торгсине купил два мешка зерна, которые и помогли нам пережить два месяца до нового урожая. В 1940 году я закончил 10 классов и был призван в армию.

В армии меня направили в Новгород, в ШМАС, школу младших авиаспециалистов, где я обучался на стрелка-радиста СБ. По окончанию школы, меня направили в Харьковское авиационное училище связи, там готовили начальников связи эскадрильи, мы должны были летать и держать связь самолет с самолетами, с землей, это все осуществлялось через начальника связи эскадрильи, там меня и застало начало войны.

22 июня казармы Харьковского училища ремонтировали, на территории училища поставили палатки, и нас перевели туда жить в палатках. Часов в пять утра – тревога. Собрались мы, выстроились. Начальник штаба говорит: «Идите в палатки и оттуда не высовываться. Сидеть в палатках». Сидим. В двенадцать часов построение, на площади, и, значит, слушать радио. Выступал Молотов. И мы узнали, что началась война.

Надо сказать, что с началом войны для нас практически ничего не изменилось, разве что занятия по физподготовке сократились и стали больше времени уделять дисциплинам, которые необходимы на войне.

Когда немцы подошли к Харькову, нас решили оставить на оборону Харькова, но потом доложили Сталину о том, что такое-то училище оставляем на оборону Харькова и он приказал: «Никаких, значит, военных действий этому училищу не производить. И отправить в тыл для того, чтобы дальше продолжить обучение». И нас отправили в Ташкент. В 42-ом году я окончил училище, и направили меня на службу в Азербайджан, в город Кировабад.

Тогда американцы поставляли через Иран самолеты «Бостон». В Иран они приходили в разобранном виде, там их монтировали и потом, через Кировабад, перегоняли на фронт, а 11-й запасной полк, в который я попал, готовил летчиков на «Бостоны». Ну, кроме бомбардировщиков полк готовил и истребителей, там два аэродрома было, один был на истребителей – шестой, а четвертый – на бомбардировочный.

После прохождения подготовки нашу эскадрилью отправили в Тамбов. Мы прилетели в Тамбов, а там полк был, в котором летчиков много, а вот самолетов не хватало. В результате они наши самолеты взяли, а нас отправили в Москву, в отдел кадров ВВС. И вот в Москве меня вызвал начальник отдела кадров, посмотрел мое личное дело, а я тогда младшим лейтенантом был, начальником связи эскадрильи, посмотрел он мое личное дело и говорит: «Вы полностью проходили штурманскую подготовку?» Я говорю: «Да». Он мне сначала: «Я хочу вас направить в школу радистов в Москве». Я говорю: «Не пойду я. Я хочу на фронт». Ну, и он еще раз посмотрел личное дело, видит, что у меня штурманская подготовка была полностью освоена и говорит: «Я направлю вас в ночной бомбардировочный полк». Я согласился и в мае 1943 года был направлен штурманом в 17-й ночной бомбардировочный полк. И вот с мая 1943 года до самого конца войны я летал на У-2.

Первое время учился, летал только утром, ночных полетов у меня тогда еще не было, а потом уже ночью. На У-2 двойное управление было и вот мы утром взлетали и проводили учебный полет, при чем управлял самолетом уже я. И потом уже, на боевых вылетах, я часто в полете самолетом управлял, чтобы пилот отдохнул.

Кстати, я в первых полетах заметил – на нашей территории везде горели огни. Машины идут там, другие средства, которые освещались… Освещают все. Как перелетел линию фронта – у немцев темно. Светомаскировка у нас совсем не соблюдалась, хорошо хоть немцы ночью редко летали.

В общем, освоился я с ночными полетами и начал летать. На первых боевых вылетах мне еще летчик подсказывал, а потом уже полностью я маршрут прокладывал, командовал сбросом. Мы брали фугасные бомбы до 200 кг, осколочные до 100 кг, всего около 300 кг, приходили на цель и бомбили.

Сначала мы летали бомбить Болхов, а потом полк перелетел под Смоленск и уже оттуда мы начали летать в Белоруссию.

Помню под Новый год, собрались мы в столовой выпить по сто грамм, встретить Новый год, как раз никаких заданий в полку не было, и вот только пришли в столовую, приходит со штаба посыльный и говорит: «Вас вызывает (наш экипаж) командир полка для дачи задания». Ну, и мы приходим в штаб полка, командир полка получил задание – срочно уточнить, сколько на аэродроме Болбасово (это Орша) находится немецких самолетов. Там находится около десяти прожекторов немецких и что-то больше дивизиона зенитной артиллерии. Днем – оборона сильная и посылать один самолет бессмысленно – собьют! А посылать группу какую-то нет смысла. Ну, и мы полетели. Взяли шесть штук осветилок, СОТ-15 назывались и полетели.

Заходить мы решили не с фронта, а обойти Оршу, там с запада леса были, а в них партизаны, так что, если собьют, то падать к партизанам.

Набрали высоту две тысячи метров, подходим к аэродрому, слышим – немцы летают, ну что ж, нам лучше – значит нас не услышат. Летчик убрал обороты, чтобы совсем не слышно было, и перешел на планирование.

Зашли на стоянки, и я сбросил одну осветительную бомбу, другую, третью, четвертую и считаю сколько где самолетов. Насчитал я около шестидесяти самолетов, а немцы в это время по осветилкам стрелять начали, они разорвались где-то на высоте 400 метров. Мы начали уходить, и тут немцы нас поймали и открыли огонь уже по нам. Вели нас и стреляли. Но они быстро нас потеряли, а мы над лесом набрали высоту метров на восемьсот, и пошли обратно, но так, чтобы аэродром и зенитные средства обойти. И вот где-то там – трасса с немецкого самолета… Проходит между хвостовым оперением и плоскостью. Летчик сразу убрал газы и к земле, тут немец нас и потерял. Подошли к линии фронта, набрали восем сот метров, чтобы, значит, не попасть под обстрел стрелкового оружия. Пришли, сели, доложили. Все в порядке.

Но основная работа наша была – бомбить немецкий передний край. На разведку – это уже было так, по необходимости, разведать там какую-нибудь дорогу, где двигаются войска, какие-нибудь мосты, а в основном, на бомбометание.

Мы летали обычно ночью, но бывали и дневные вылеты. Летом 1944 года мы стояли под Лепелем, а восточнее Минска была окружена, немецкая группировка и вот для того, чтобы уничтожить немцев и не давать им вырваться, наш полк посылали бомбить, а у немцев там уже никаких зенитных средств не было, и нам разрешили дневные вылеты, а тогда тылы наши отстали и нам выдали сухпайки. В результате я один  раз слетал, на второй раз командир эскадрильи говорит: «Будешь поваром. Хватит летать». Ну, поваром, так поваром! Есть что – тушенка американская, рис русский и чай. Дают мне пару солдат в помощники и я послал их щавеля нарвать, нарвали они щавеля, а недалеко была деревня, и я говорю им: «Вот вам тушенка, ее никто не хочет есть, поменяйте на свежие продукты». Они сходили и обменяли ее на сало, еще немного свежего мяса принесли. Я приготовил обед, все поели, довольные. В это время приходит командир полка, говорит: «Ну, что у вас тут? У вас есть что-нибудь поесть? А то я голодный». Ну, я ему выдаю обед, вот. Он поел и говорит: «Я в вашу эскадрилью буду ходить все время на питание». Понравилось. Командир эскадрильи говорит: «Будешь поваром». И пока мы там стояли, я больше не летал, был поваром.

Потом мы вошли в Польшу и вот там один такой неприятный случай был. Есть такой польский город Голдап и вот там наши войска уже расслабились… Город этот взяли, на передней линии оставили только охрану, а сами, целая дивизия, в город водку пить! А тут немцы перешли в контрнаступление и дивизию окружили, вот наш полк и получил задание перебросить дивизии боеприпасы, продовольствие. Нам под крылья подвесили гондолы с боеприпасами, а погода нелетная – на аэродроме туман. Взлететь нельзя. И сесть нельзя. Мы простояли ночь, ждали, вдруг распогодится, а днем уже наши окружение прорвали.

 

Когда мы вышли к Восточной Пруссии, нам разрешили «свободную охоту», то есть лети, найди цель и бомби! И вот в Восточной Пруссии нас послали на такую вот свободную охоту. Мы перелетели линию фронта, смотрю, какая-то наезженная дорога. Подлетаем, а вдоль дороги какие-то здания. Ну мы все бомбы в эти здания и положили. Через каких-нибудь двадцать секунд – взрывы и горения. Мы улетели, прилетаем на аэродром, докладываем в штаб, что так и так. Они говорят: «Вот в этом направлении?» Я говорю: «В этом». «Вон тот ваш пожар видно». Оказывается это был немецкий склад горючего. И мы оставили немцев без горючего.

В другой раз нас послали бомбить железнодорожную станцию, а мы почему-то последними вылетели. Но вылетели. Прилетели – отбомбились, начали возвращаться обратно, и тут сильнейший снегопад, видимости нет. Я летчику говорю: «Ну, так что будем делать?» Он говорит: «Ты знаешь, ты посмотри, что на наших плоскостях». «Сильное обледенение». Говорит: «Нам придется садиться вне аэродрома». Я взял фонарь и освещаю землю, а он в это время садится. Сели мы и в конце пробега становимся на нос. Вышли. Ну, что… Делать нечего – надо идти. А мы не знаем – на нашей территории это или на территории, занятой немцами. Пошли на восток, смотрим – дорога, идут машины, а мы до этого уже увидели лозунг: «Бойцы и командиры – уничтожайте врага на его территории», значит наша территория. Я беру ракетницу, выстреливаю – машина останавливается. Мы у водителя спрашиваем: «Где мы?» «Вот вы недалеко от Баттерштайна». «А что ближе есть?» «А ближе вот тут госпиталь». «Ну, везите нас в госпиталь». Привезли в госпиталь, значит, расположились там. Переночевали, с рассветом встаем, и летчик говорит, что: «Тут я разузнаю, что можно сделать, а ты едь туда, где мы сели». Ну я на попутку сел, доехал. Смотрю – самолет целый, единственное что – что он стоит носом. И тут летчик привел шесть человек солдат, а они не раненые – триппер поймали, вот и лечились.

Мы с солдатами его опустили, а взлететь не можем – снег больше, чем на полметра, а мы на колесах летали, на лыжах только на нашей территории, а вот на немецкой только на колесах, там и снега практически не было, да и морозов тоже, так что взлететь не можем. Летчик снова поехал в госпиталь и привел еще человек пятьдесят таких же больных, полосу утаптывать. Разровняли площадку и полетели, пролетели мы под проводами, высоковольтные провода и если б чуть-чуть выше – нам бы капут! Прилетаем на аэродром, а там уже доложили, что мы в таком-то месте находимся. Прилетает, садимся, нас встречает командир эскадрильи и говорит: «Ну как?» Мы: «Все в порядке» «Ну, полетели домой».

8 мая мой экипаж получили задание – сфотографировать устье реки Вислы. Мы полетели, сфотографировал я устье Вислы, возвращаемся обратно, а на нашей территории – стрельба! Из зенитных пулеметов, пушек, ракет – все! В чем дело? Прилетаем – пошел я в штаб, доложил. Отдал контейнер с пленкой. Что дальше делать? Командир полка: «Идите домой, отдыхать». Приходим мы домой – немецкий какой-то домик, и мы в нем расположились. Слышно, бегут наши техники, кричат, стреляют. В чем дело? Кончилась война! И на этом – все! Немцы уже ни одного выстрела больше не сделали.

Я тогда старшим лейтенантом был, штурманом эскадрильи и меня от полка послали в Москву, на Парад Победы.

В 1946 году меня хотели назначить штурманом на Чукотку, мы должны были проводить разведку льдов, сопровождать суда, но я отказался и меня демобилизовали. Я приехал в Белоруссию, в город Речицы, и устроился на работу начальником карточного бюро города, в 1947 году, после отмены карточной системы, меня направили на работу заместителем директора Горпищеторга Речицы. Там я проработал до 1952 года, а в 1952 году меня призвали на переподготовку и направили в Богодухов, это под Харьковом. Побыл я там два месяца, вернулся, меня вызывают в военкомат и говорят: «Вас зачислили снова в авиацию». В 1952 году меня назначили штурманом экипажа на Пе-2. Я немного полетал, а потом заболел и меня сняли с летной работы. Назначили начальником связи эскадрильи 10-го отдельного разведывательного полка, потом начальником штаба эскадрильи. Несколько раз ездил на переподготовку.

Потом наш полк хотели перевести в Венцпелс, кажется, а у меня друг в штабе воздушной армии был и вот я говорю ему, что нас хотят перевести, а он говорит: «А ты что, хочешь остаться у нас?» «Да, хочу». «Слушай, я тебе найду должность в штабе воздушной армии». «Ну, находи». Через некоторое время приходит приказ: «Назначить офицером командного пункта управления полетами Белорусского военного округа».

В 1975 году в звании подполковника я демобилизовался и устроился работать старшим техником в НИИ ЭВМ. Там работал до 1991 года.

Дочь кандидат наук, сын строитель, живут здесь, в Минске, три внука тоже получили высшее образование, есть один правнук.

- Спасибо, Иван Гордеевич. Еще несколько вопросов. На сколько примерно хватало горючего?

- Примерно на три часа, но у нас были еще самолеты с двумя баками, второй бак в центроплане верхнего крыла, у них дальность полета больше и они, в основном, на разведку летали.

- А с вооружением как? Мелкие бомбы или гранаты в кабину брали? Нет?

- Нет, только то, что на внешней подвеске. Ну еще у штурмана пулемет Дегтярева был, правда, для того, чтобы с него стрелять штурману приходилось встать.

- Прицельные приспособления какие на У-2 были?

- Был прицел ОПБ-1. В нижней плоскости было окошко, потому что штурман сидит сзади, ему ж из-за плоскости не видно земли и там устанавливали вот этот прицел.

- Все время ходила такая легенда, и в Советское время, и во время войны, что на ночниках летают женщины. Это так было?

- Я не могу ничего сказать. На нашем, Третьем Белорусском фронте, женщин-летчиков не было. Была на юге Таманская дивизия. У нас же в полку девушки оружейники были, связистки.

- Экипажи были постоянные?

- Ну, всякое бывало. Вот, например, я, например, летал с одним летчиком, а потом его, например, послали за самолетами в тыл. Ну, это проходит месяц, пока он их пригонит, а штурман в это время летает с другим.

Или вот – приходит к нам пополнение, и вот летчикам, которые уже хорошо летали, давали молодых штурманов, а нам давали молодых летчиков.

- Особисты, СМЕРШ, замполиты, с ними как жили?

- Вы знаете, я вам скажу, с особистами я не соприкасался. Был у нас в полку особист, капитан. Чем он занимался? Что он там делал? Трудно сказать. Но ни одного человека с полка никуда не ушло. СМЕРШ не летал, конечно, а вот наш замполит летал. Я с ним как-то с одного аэродрома на другой перелетал.

- Как оценивали результаты бомбометания? То есть, высылался ли контролер какой-то потом или что?

- По докладу летчика. Контролеров никаких не высылали. Потому что в основном-то летали ночью, одиночно и кто, куда, как, где бросал бомбы… Вот, например, была такая цель – по дороге идет немецкая колонна, большая, вот ее один бомбил, в одно время, спереди, а другой, в другое время, сзади. Как сфотографируешь? Как проверишь? Никак.

- Уходили у вас в большую, так сказать, авиацию люди? На штурмовики, на истребители?

- Некоторые уходили, но массового ухода не было. Отдельные пилоты, которые желали летать днем, на боевых самолетах вот они уходили. У нас в эскадрилье два летчика ушло.

- Как питание на фронте было организовано? Нормально?

- Питание у нас было отличное, нам даже хвойный настой от цинги, его, правда, пить никто не хотел, но в обед всегда стакан настоя давали.

- Сто грамм наркомовские давали?

- Обязательно. Приходишь в столовую утром, у нас же день перепутан, дают сто грамм, сколько там летал – один, два, три вылета, это уже никого не интересует – сто грамм выпил и покушал и спать пошел.

Перед обедом встали, на обед же надо идти, пообедали, а уже после подготовка к полетам, всякие мероприятия. И в сумерках первый вылет.

- С местным населением какие были отношения?

- В Литве литовцами-мужчинами мы не встречались почти, нас размещали в домах, где обслуживали хозяйки-женщины. Ничего плохого сказать не могу, нормально все. Да и мы не безобразничали.

А в Германии вот мы стояли в таком населенном пункте Пресишхалян, это в Восточной Пруссии. Ну, мы жили в отдельном большом доме и вот когда мы уже, оттуда уходили, после войны эта территория отошла к полякам, немцы очень сожалели, что русские уходят: «Нам с поляками очень трудно будет жить».

- Спасибо, Иван Гордеевич.

Интервью и лит.обработка:А. Пекарш


Читайте также

Вызвали меня. Как обычно, сидит майор за столом, рядом на столе лежит пистолет, и двое стоят сзади (конвой). Майор говорит: «Что еще нового у тебя, изменник?» И шлепнул меня по виску. Я отпрянул назад и со всей силы ринул­ся вперед, ударил его одной рукой в че­люсть, а другой - под «ложечку». Он за­качался, стал хватать пистолет...
Читать дальше

Самое главное - это учет направления и скорости ветра. Второе - учет высоты. От определения какое атмосферное давление на какой высоте зависит скорость полета. А подтверждалось это уже визуальным наблюдением при подходе за сто километров, взяли курс на эту цель, выход на цель, уже курс не меняли, но после того курс не меняли. Вот...
Читать дальше

Характерная байка: «В три часа всем - на партийное собрание. Комиссар идет по стоянке, а техники работают. «Ну почему вы не на собрании? Почему не закончили работу?». Тут летчик вмешивается: «Вам хорошо! Рот закрыл - закончил работу и рабочее место в порядке».

Читать дальше

Первый боевой вылет был невероятно удачный. Нам приказали нанести бомбовый удар по немецкому аэродрому близ деревни Кувшиново, недалеко от Медыни, на котором базировались бомбардировщики Ю-87 и Ю-88. Они нас е ждали и когда мы полком по им врезали, то по агентурным данным сожгли 23 самолета! Обалдеть! Вернулись радостные: «Ну все!...
Читать дальше

Заменивший Качалея командир, проверил меня на учебно-боевом самолете и сказал, что я летаю хорошо, но тяжело сажусь в самолет и вылезаю из него. Поэтому допустить меня к полетам на боевом самолете он не может: "Летай на По-2, на связь". Конечно, я не ожидал такого поворота событий. Но вскоре комполка ушел от нас и в...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты