Куницина Нина Ивановна

Опубликовано 12 февраля 2007 года

18719 0

- Меня зовут Нина Ивановна, девичья фамилия Зинченко. Я родилась в 1923 году в Сибири, Красноярский край, город Иланск. У меня два брата были летчиками, но они погибли во время войны. Когда началась война, мне было 19 лет, я училась на курсах, была комсомолка, активистка. Училась в аэроклубе, прыгала с парашютом. Мы, девушки, мечтали попасть в летное училище, - но в то время девушек прекратили брать. Нам сказали: "Не волнуйтесь, летчиками не будете, замужем за летчиками будете!" Вместо лётного училища меня послали меня на курсы бухгалтеров. Но чтобы не отдаляться от авиации мы пошли на парашютное отделение. У меня 5 парашютных прыжков, и значок у меня был, - но когда я лежала в госпитале после ранения, во время бомбежки все документы пропали.

Когда началась война, мы, 6 девушек, добровольно подали заявление, чтобы нас взяли на фронт. В военкомате я попросила: "Ближе к авиации, - только меня в десантные войска не надо". Этого я немножко боялась. Но меня направили в находящуюся в Красноярске школу ШМАС, младших авиаспециалистов. Нас там обучали месяца три: заряжать авиапушки, пулеметы, чистить их. Мы их на себе таскали, - а авиапушки очень тяжелые. Когда мы эту школу ШМАС окончили, нас сразу послали на фронт: под Сталинград, в Среднюю Ахтубу. Из Красноярска, из этой школы, нас перевозили под Сталинград на "Дугласе", это пассажирский самолет. По пути нас обстреляли, но, к счастью, все обошлось благополучно. И вот нас привезли в Среднюю Ахтубу, как пополнение. Там стоял 15-й авиаполк, и там мы начали служить. На фронте были всякие катавасии. Были обстрелы, когда самолеты штурмовали наш аэродром, стреляли, - тогда, конечно, многих ранило, были убитые. А мы молоденькие девушки, патриотки, - мы этих раненых тащили в окопы, и пока самолеты не уходили, сами ложились сверху. Жизнь летчиков была важнее! О нас даже в газете написали.

Еще был момент во время войны, уже в другом полку: не под Сталинградом, а где-то на Кубани. Мы были закреплены за самолетами, и я обслуживала "свой" самолет. И вот у моего командира во время воздушного боя пушка не стреляет. Хорошо, что этот летчик жив остался! Он доложил командиру, что у него пушка не стреляла по вине младшего авиаспециалиста, - так мы назывались. Раз мы заряжали, -значит, наша вина. Ну и всё! Меня сразу туда, сюда... Командир полка перед строем объявил: "под трибунал". Я жутко переживала! К счастью, дня через два всё разъяснилось. Хорошо, что еще был жив инженер: начальник над младшими специалистами, оружейниками. Он все это обдумал и доказал, что здесь нет вины оружейника. Во время воздушного боя самолет крутит так-сяк, и эта лента перекосилась и застряла. На этом самолёте все разбирали, смотрели, - и так оно и было, что лента застряла. Короче говоря, меня оправдали. Я ему была очень благодарна. И таких перипетий было много. Нам, девушкам, было очень трудно: особенно тем девушкам, которые вели себя очень строго, сохраняли свою девственность. Тем девушкам, которые вели себя по-другому, - им было легче. Они в наряд не ходили, были на легкой работе. Потому что они с командирами дело имели.

А.Д.: - Они больше с командирами?..

- Естесственно. Одна у нас даже с генералом, с командиром дивизии жила. Она была на первом счету, красавица. А мы, наоборот себя вели, как тогда было принято. Я всегда на собраниях выступала: "Девки, не позорьте нас. Если одна позволяет:" Даже был такой случай: мы одну из наших били, бросали в нее сапогами. Она жила "туда-сюда". Мы говорим: "Ты делаешь это, а на нас на всех пятно ложится!" В то время было такое воспитание, - строго сохранять девственность. Той девушке вся эта атмосфера на психику повлияла, и ее отправили домой: А почему еще многие девушки эти занимались? Потому что забеременела, - и домой отправляют. А мы, мол, на фронте, дуры. Но мы были не дуры, а патриотки. Все равно я не жалела!

А.Д.: - Прессинг был постоянный?

- Нам, девушкам, всем так доставалось. Молодые ребята, и изо дня в день такая напряженка. Спать отдельно могли только на некоторых аэродромах, где были отдельные землянки для нас, девушек. А так общие нары. Лежат, раздвинь их и ложись и начинается борьба с руками... Мы прощали: что делать, физиологические потребности. Но нам доставалось: Мне моя родная мамочка писала: "Доченька, миленькая, твои подружки поприехали домой, деток родят, а ты чего там остаешься? Я тебя не буду ругать за ребеночка". Много было таких писем. А я нет, - я патриотка, разве можно? Раньше, в то время, большинство таких было, - у нас было более строгое воспитание.

А.Д.: - Те, кто сдавался, они были старше, или Вашего возраста?

- Разного возраста. Может быть, на год старше, почти одногодки. Самое большее на 3 года. Одна живет в Москве - Зина Цветкова, мы с ней не общаемся, она со всеми жила. Мне с ней не хотелось продолжать знакомство. Для них была совершенно другая жизнь: то сделай, то напиши, то подпиши. А мы день вкалываем, самолеты обслуживаем, - и ночью с винтовочкой, по 4 часа подежурь!

А.Д.: - Много у вас уехало по беременности?

- Да. Девушек в полку было немного: человек по 16-18, не больше, - потом новых прислали. И за всё время человек 6 уехало. Плюс до конца войны Лида вышла замуж по-нормальному, и я. Остальные устраивались, кто как мог. Наша жизнь была тяжелая, очень трудная. Больше всего мы переживали за летчиков. Говорили, их жизнь стране нужна. Они пользу приносят, убивают фашистов. А наша:

А.Д.: - По нормам вам полагалось женское белье? В чем вообще ходили?

- Всё давали мужское. Кальсоны: что тут, - пуговицы и всё. Так мы сюда пришивали бинты, чтобы затянуть можно было. Для безопасности, - а то пуговицы легко открыть. Остальное всё мужское носили. Не помню, давали нам юбки или нет. Но давали сапоги, шинели, шапки.

А.Д.: - Лифчики сами шили, или вообще не носили?

- Этого у нас и не было. Из чего там шить? Не из чего! Самое трудное, когда критические дни. Ведь такая обстановка, - все общее. Нам медики помогали, давали нам вату.

А.Д.: - В это время не освобождали?

- Нет. Так же в караул и обслуживать самолеты.

А.Д.: - При всем при этом после войны отношение к женщинам, которые были на фронте:

- Плохое. "Была на фронте, фронтовичка".

А.Д.: - Сколько примерно лет после войны такое продолжалось?

- Лет десять так было. Много зависело от прессы, как это преподносят. Потом, когда стали писать в журналах, газетах, как было трудно женщинам на войне, сколько летчиц-женщин было, их заслуги - тогда изменилось отношение. А то только с плохой стороны обрисовывали!

А.Д.: - От чего это шло, от зависти или действительно от поведения?

- Тех, кто раньше уехали, когда мы остались, - их тоже осуждали. Затрудняюсь объяснить почему, не знаю.

А.Д.: - Не было желания найти постоянного покровителя с большими звездами?

- Был такой момент: все спят, и эта самая москвичка Зина, которая жила с генералом, будит меня: "Вставай, вставай!" Она приехала со своим генералом, командиром дивизии, - и с начальником штаба. "Вставай, поехали!" Я говорю: "Отстань, ты что с ума сошла?!" - "Поехали, дура! Война закончится, ты машину в глаза не увидишь. А тут будешь на машине ездить, тебя будут возить". Я говорю: "Отстань!" Мы друг друга по лицу били, но я так и не поехала. Но никаких эксцессов не было, обошлось нормально.

А.Д.: - Жили сегодняшним днем или строили планы на будущее?

- Нет, планов на будущее не строили. Как-то так жили, чтобы всё было честно, справедливо, - а что там дальше будет в жизни, бог ее знает. Было мало надежды, что война закончится, об этом мало думали. Никто нам про это не говорил. Хотя политруки были.

 

 

А.Д.: - Что было из радостей? На танцы ходили, это было приятно?

- Это разнообразие, это давало стимул. Но это редко было! Где-то позволялось, - но бывала такая обстановка, что и обстрелы могли быть ночью. Так что редко было.

А.Д.: - Если бы сейчас вернуть молодость, Вы бы так же пошли или нет?

- Да. Такую же свою линию и продолжала бы. Если знать, что все благополучно закончиться - я бы пошла на фронт. Тогда не было надежды на жизнь, а если бы была надежда, то согласилась бы пойти. Но я не сожалею, что вела правильный образ жизни.

А.Д.: - Вам в принципе полагалось 100 грамм?

- Мы не пили. Нам табак полагался, и мы его меняли.

А.Д.: - На сахар?

- Сейчас не помню. Не пили, не курили. Некоторые курили, а пить - нет, этого не было. Ну, нам по 20 лет было, - в то время питьем мы не увлекались.

А.Д.: - Когда Вы с мужем познакомились?

- На Кубани. И здесь тоже был интересный случай. Девушки, которые вели себя прилично, нам было очень трудно, - много было домогательств. Мы ребятам сочувствовали, конечно. Молодые ребята, такая у них физиологическая потребность, поэтому мы прощали всё: никаких строгостей, никому не ябедничали. И вот был такой случай. Начальник штаба, подполковник, подходит ко мне: "Командир приказал, вечером после ужина в такой-то час явиться", - вроде он будет мне какое-то задание давать. Говорю: "Есть, товарищ подполковник!" Наша служба такая и была. Но я уже была настороже. Он жил с командиром дивизии, они вдвоем в одной земляночке жили. И вечером, после ужина, командир ушел - создал ему условия. Я вошла к нему: "По вашему приказанию явилась". Смотрю, он подошел, и дверь закрыл на крючок. Меня это еще более насторожило. И когда уже начались физические действия, я сопротивлялась сколько было сил. Бог есть на белом свете, он меня спас. Подполковник устал, утомился, - и я в это время как сиганула, выскочила на улицу. Тут же было наше общежитие. В летном общежитие летчики спят в ряд: раздвинешь и ложишься. Без конца лезли, - но вот так мы жили. А что делать? В такой ситуации было очень трудно... Я должна была идти ночью в наряд, а там был парень, нацмен. И он меня не разбудил, не позвал, мои часы сам отстоял. Он видел, что я выскочила как бешеная оттуда.

После этого случая начальник штаба мне еще раз назначал явиться. Но я туда не явилась, - а тут бомбежка началась, и его ранило. Тогда много было раненых. Когда прибежали и сказали, что ранен начальник штаба нашего полка, я перекрестилась. И тогда меня Особый отдел начал таскать. Мои подружки потом доказывали, что действительно он меня вызывал, я страдала из-за него. Думаю: "хоть не будет меня преследовать". В конце войны на встрече однополчан он встал на колени, просил прощения, просил забыть это дело. Он был намного старше меня, и потом умер.

Потом был еще один момент, - и тоже это начальник был. Была схватка, и он, чтобы меня запугать, выстрелил в чугун, какие у нас стояли в землянках, где мы жили. Я не испугалась, думаю: "мне страшней, когда моих сил не хватит". Я снова вырвалась, была зима, я на улицу выскочила в одной гимнастерочке. Стою, плачу в уголочке. И тут Виктор Александрович. У нас тогда только слегка нежные отношения были. Он видно услышал, вынес мне телогрейку, на меня набросил, - и сразу убежал. Потому что могут и его: "Что ты, - мол, - ее защищаешь, это их дело!" С тех пор я перед ним таяла. Никто не выскочил, а он выскочил.

Короче говоря, так у нас симпатия началась. У нас дружба была воздушная, легкая, не то, что сейчас - сразу в постель. Мы танцевали, когда танцы были, в трудные моменты помогали друг другу. Условия очень трудные, сложные. Я его, как мужчину, понимаю, но говорю: "Нет, пока нет. Женишься, тогда хоть ложкой хлебай, а сейчас ни в коем случае". Такие строгие условия ему поставила! У летчиков был ужин, и во время ужина он летчикам объявил, что он женится. И вот они вечером приходят с ужина, и меня поздравляют. А мне он ничего не говорил! Когда они меня поздравлять стали, я поняла, что он согласен. Ну а я, раз, полюбила, - что же я буду отказываться? Короче говоря, условия он мои выполнил. Мы поженились 11 апреля 1945 года: летчики нам устроили свадьбу в столовой. Хотя даже перед женитьбой ему многие говорили: "Ты чего на ней женишься, я с ней был, другой с ней был". Они так говорили потому что не получили ни шиша! А он молодец, не обратил на это внимания.

На фронте я всегда была Зинченко, почти до конца войны. Потом после войны мы были в городе Шауляе, там мы расписались, зарегистрировались, и только когда мы официально оформили свой брак, - тогда я поменяла фамилию.

А.Д.: - Когда Вы поженились, стало легче?

- Конечно. Я обрела статус, защиту. Нам создали условия - ширмой отделяли.

А.Д.: - Как провожать любимого летчика на боевые вылеты?

- Это очень трудно. Когда его сбили, - это было столько было переживаний, вообще немыслимо!

А.Д.: - Когда закончилась война, как это воспринималось?

- Это ночью объявили: мы все спали, и вдруг нам объявляют. Все выскочили на улицу, "ура" орали, кричали, - уже спать не ложились. Обрадовались!

А.Д.: - Демобилизовали Вас скоро?

- Нет. После этого мы ещё служили, и только через полгода нас стали расформировать. К тому времени я уже была замужем, была с мужем. Он меня отправил в Москву, - там у него были родители. И в Сибирь я с ним ездила.

А.Д.: - Почему ему не дали Героя Советского Союза?

- На него документы отправляли, а потом: Это уже было после войны. Он не был виноват: он ехал пассажиром на мотоцикле: Это было пятно на весь полк, - но уголовное дело не возбудили, все это прикрыли. Только в этом причина!

А.Д.: - К концу войны трофеи были?

- Какие трофеи, откуда? Наоборот - свое теряли. Я во время бомбежки документы потеряла. Когда обстреливали, у меня немножко была рассечена бровь, -такое, касательное ранение. Хорошо, что в бровь, а не в висок попали.

А.Д.: - Награды у Вас были?

- У меня такие награды: орденов нет, но есть медаль "За Боевые Заслуги".

А.Д.: - Какое в то время у Вас было отношение к немцам?

- Когда война закончилась, мы стояли в карауле, и видели, как их на машинах везли и сгружали в землянки. Они там, как бревна лежали, замороженные, мерзлые. Потому что кто их будет спасать, на кой черт они нужны? Лежали в землянке, как мерзлые дрова. Звери, враги!

А.Д.: - Какое время года было самым тяжелым?

- Естественно, зимой труднее. Холодно было, землянки сами отопливали.

А.Д.: - С точки зрения работы на самолете, что было самым тяжелым?

- Для нас самым тяжелым было тащить пушку. Пулемет-то полегче, а пушка 70 с чем-то килограммов. А мы же сами тащим, - кто нам будет помогать?

А.Д.: - Куда её тащить надо было?

- На землю. Мы их на земле чистили, а потом прешь туда, ставишь. А технику некогда, он несколько самолётов обслуживал. У нас был старший техник, а мы были младшие авиаспециалисты.

А.Д.: - Ленты снаряжали Вы сами?

- У нас были готовые патронные ленты. Мы только пушки и пулеметы устанавливали, и чистили оружие.

А.Д.: - Кормили как?

- Летчиков кормили хорошо. Они того достойны были, заслуживали. А нам много тогда не требовалось, хватало. Не голодали: была похлебка, суп, каша.

А.Д.: - Вы получали деньги?

- Нет, никаких денег. У меня была только красноармейская книжка.

А.Д.: - Денежный аттестат?

- Этого у нас не было. У офицеров были.

А.Д.: - В то время вы верили в Бога?

- Сейчас стала верующая, после смерти моей доченьки стала верующей. Тогда, когда подполковника ранило, - это я просто невольно перекрестилась.

А.Д.: - Домой что писали в письмах?

- Я даже дневник вела, всё подробно описывала. Потом мы его сожгли, это тяжелые воспоминания. Писала, что всё хорошо, прекрасно, нормально. Только когда мама меня звала, чтобы я приехала насовсем, я писала: "Нет, мамочка, ты меня прости, я не могу. Я на собраниях выступаю, и всех за это осуждаю". Я патриотка была!

А.Д.: - Вы считаете, что женщины нужны на фронте?

- Конечно! Мы же не только с вооружением работали, - мы и помогали, и стирали, подворочники подшивали.

А.Д.: - Сейчас хотелось бы забыть то время?

- Это невозможно забыть.

А.Д.: - Война снится?

- Нет.

А.Д.: - Была ли война основным событием в жизни?

- Нет! Самое важное - это семья, дети. Послевоенная жизнь важнее.

Интервью:А. Драбкин
Лит.обработка:С. Анисимов


Читайте также

Довелось мне участвовать и в прямом боестолкновении с бандеровцами – везли мы на «студебеккерах» грузы для полка по лесной дороге, и вдруг впереди машин падают деревья, позади тоже, началась стрельба. Был убит шофер первой машины. Но нападавшие быстро поняли, что у нас достаточно сил, и начали уходить…

Самое страшное,...
Читать дальше

Когда мы выпускали Токарева в воздух, Гармаш с улыбкой посмотрел на меня: «Что ты волнуешься? Все в порядке - мы же все проверили. Все хорошо». Токарев слетал, вернулся. Сказал: «Отличная машина. Все хорошо». И так началась моя служба.

Читать дальше

Когда немецкие самолеты налетели, набросали на аэродром бомбы, и обстреливать начали… Стоянка была как по линейке, и у кого прострелили мотор, у кого шасси. Вывели из строя две или три эскадрильи. А четвертая была на опушке леса, и она сохранилась - немцы, наверно, не видели ее - четыре часа было, еще темновато, заходили они со...
Читать дальше

Меня с моим другом, Федей Крапивным, сперва отправили учиться на  летчика, но у меня из-за английского языка ничего не получилось. Так что  я прошел обучение на младшего авиационного специалиста, после чего меня  направили в Кневичи, в батальон аэродромного обеспечения. Я был  старшиной первой статьи, меня...
Читать дальше

Мороз стоял страшнейший, за ночь снег выпадал выше колен, а утром надо  было, чтобы в шесть часов аэродром был готов к полетам. Всю ночь под  метелью мы на волокушах гусеничным трактором убирали снег. Пока 6-я  армия Фридриха Паулюса не капитулировала в Сталинграде, каждый день  работали по очистке аэродрома...
Читать дальше

Снова атака, и снова я пытаюсь зацепить атакующего. Из подстреленного  мною истребителя уже валит плотная струя дыма. Он разворачивается и  уходит. Остались двое: один настойчиво атакует, второй наблюдает сверху.  Еще одна атака! Финн бьет из всех точек, самолет потряхивает, вдруг  сильнейший удар в голову!...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты