Мирошникова Анна Михайловна

Опубликовано 29 июня 2013 года

11406 0

Я родилась 5 декабря 1922-го года в городе Камышин Сталинградской области. Мой отец трудился инженером-строителем, строил в Сталинграде жилые трех- и четырехэтажные дома стандартного типа. Мама была домохозяйкой, потом она выучилась и стала работать электрокрановщицей на Сталинградский тракторный завод, после того, как повысила свою квалификацию, и стала распределять ГСМ на весь завод, бензовозы подвозили бензин и керосин для питания доменных печей, а мама распределяла их по станциям. Я росла единственным ребенком в семье, брат и сестра умерли еще во младенчестве, даже не помню их.

До войны я только-только окончила десять классов, собралась поступать в мединститут, и тут 22 июня 1941-го года началась Великая Отечественная война. Начала учиться в Сталинградском медицинском институте, мы жили в Тракторозаводском районе, каждый день переходила по мосту через речку Царицу на занятия. Одновременно по вечерам посещала фельдшерско-акушерскую школу, где получала специальность медицинской сестры. В августе 1942-го года мединститут решили эвакуировать, я же осталась в Сталинграде, и пошла с подружками в военкомат, будучи уже фельдшером. Стали распределять по военным частям. Фронт уже приближался к городу. Стоим в коридоре, нервничаем, куда направят. Когда пришла моя очередь, то попросила направить поближе к ставшему мне родным Сталинграду. На карте мне показали, что ближайшие позиции наших войск находятся в селе Малые Россошки. В итоге 2 августа 1942-го года назначили фельдшером в 328-й участок военно-строительных работ, который вскоре стали именовать отдельный противотанковый саперный батальон.

Попав в это село, я увидела, что дальше идет степь и не могла себе представить, как в этой степи можно обороняться. Меня определили в конюшню, где выделили один из отсеков под медицинский пункт. Командир батальона посмотрел на меня, только головой покачал, ведь я в молодости выглядела как маленькая девчонка. Началась моя работа. Первые несколько дней все надо мной смеялись, особенно повар издевался. По должности мне надо снимать пробу с еды, а я не умею, не приспособленная к этому делу, поэтому повар наливал мне огромную миску еды, и требовал, чтобы я все съела. По правилам мне надо две ложки пробы снять и записать в журнал. А он настаивал, чтобы я съедала все до крошки. И потешался при этом, когда я давилась и ела. Потом комбат видит это дело, и прекратил издевательства. Затем начались бои, ко мне стали таскать в большом количестве раненых, фронт приближался. Через некоторое время стали отступать к Сталинграду.

И тут мне довелось с двумя солдатами участвовать в специальной операции. Под нашей конюшней после оккупации села Малые Россошки немцы провели линии связи к постам арткорректировки, по которой они вели интенсивный и меткий огонь по нашим позициям. Нужно было эти линии перерезать. Но как туда добраться?! Меня переодели деревенской девушкой, где-то нашли юбку, под видом местной жительницы я пришла в село, подлезла под этот сарай, в котором уже стояли вражеские лошади. Мне специальные щипцы дали для резки. Я все сделала, вернулась в часть и снова переоделась в военное обмундирование.

23 августа 1942-го года. Этот день мне запомнился на всю жизнь. Мы недавно прибыли в Сталинград, и тут начался сильнейший авианалет. Поднялась сильная тревога, в подвалах было полно раненых и мирных жителей, и военных. Мой медицинский пункт расположился в каких-то развалинах в центре Сталинграда. Ребята притащили снятую откуда-то дверь, поставили в яме два битых камня, положили на них эту дверь, застелили какими-то тряпками и безостановочно таскали мне раненых. Оказывала им первую медицинскую помощь, в основном перевязывала и останавливала кровотечение. По идее, дальше раненых надо эвакуировать за Волгу, но вокруг одни развалины, постоянные бомбежки, артобстрелы, шагу не сделаешь, поэтому все больше и больше ожидающих переправы раненых скапливалось около моего пункта, где они лежали на носилках и ждали. Что им еще оставалось делать?!

Сражения кипели в самом городе, жители либо погибли, либо прятались в домах и подвалах. На Волге стояло очень много гигантских цистерн с горючим и нефтью. Вражеские самолеты их пробомбили, нефть потекла по Волге, так что река горела, переправиться некуда. Днем от дыма стало темно, ничего не поймешь. Страсть была страшная, светопреставление, а я продолжала перевязывать, останавливала кровь, и некуда выносить раненых, разве что подальше от моей ямы относили, и на этом все.

И тут к нам пришел генерал-лейтенант Василий Иванович Чуйков, который 12 сентября 1942-го года вступил в командование 62-й армией. Он ходил по передовой и смотрел, как устроена наша обороны, заглянул в мою яму. Хорошо помню, как он стоит с адъютантом на входе, и спрашивает: «А что тут девочка делает?» Я ведь выглядела как подросток. А находившиеся рядом со мной бойцы были злые, голодные, как раз перед этим во время бомбежки разбили нашу полевую кухню. И какой-то солдат ответил: «Вы видите, сколько стоит у входа носилок с ранеными – это все она спасла наших солдат! Они уже глаза открывают, а были без сознания! Так что она свое дело знает, теперь ваша задача побыстрее вывезти их за Волгу». А там уже не только на носилках, но и прямо на полу лежали перевязанные мною ребята. Бои были страшные. Чуйков организовал эвакуацию и приказал передать по фронту, что фельдшер Анна Мирошникова прямо в Сталинграде спасает раненых. При этом через пару дней мне вручили медаль «За отвагу». Потом узнала, что по всей армии через громкоговорители передают каждые 20-30 минут о том, что я спасла много бойцов и офицеров. Зачем это было нужно? Теперь все бойцы и командиры знали, что им в Сталинграде оказывают медицинскую помощь. Многие решили, что медработники всех побросали и бежали за Волгу. Стали идти в бой с уверенностью в том, что в случае ранения им окажут помощь. Долго мы там находились, но Сталинград не сдавали, хотя немцы постоянно кричали о том, что заняли город. Держались до смерти.

16 сентября 1942-го года меня тяжело ранило в голову пери бомбежке. Весь череп изрешетило осколками. Целый месяц лежала в каком-то подвале без сознания, а когда очнулась, то потеряла память – не помнила ни имя, ни фамилию. Очнулась в госпитале в Камышине, и мне подсказали, что надо пойти в церковь, там могут быть данные о моем рождении, потому что все архивы административных учреждений либо сгорели, либо были эвакуированы. Ничего не осталось, концов не найдешь. По счастью, в первой же церкви, куда я обратилась, нашли мою фамилию, имя и отчество, оказалось, что я была здесь крещена. После выздоровления осталась в эвакогоспитале № 1588, где стала работать медицинской сестрой. Когда шли первые операции, сама еще стояла у стола с перевязанной головой.

Мы размещались в здании камышинского рабфака, все окна были закрыты фанерой и досками, в сарае расположили двигатель, который круглосуточно давал нам свет. День и ночь стояла за операционным столом - останавливала кровь, перевязывала кишечник. Моим хирургом был Иван Христанович Сафинский из Сталинграда, жена которого работала в нашем госпитале наркологом. Несмотря на солидный возраст, он меня многому научил, и впоследствии стал доверять мне, и я самостоятельно делала операции.

Когда фронт отодвинулся от Камышина, госпиталь переименовали в эвакогоспиталь № 5767 и сделали его специализированным – мы проводили операции по ампутации нижних конечностей. Так как у нас остро не хватало хирургов, то мне присвоили звание младшего лейтенанта, и я стала безостановочно делать операции. Иван Христанович к тому времени почти ослеп, поэтому ему сделали высокий стульчик, на который он садился и наблюдал за тем, как я делаю ампутацию. Здесь проработала до конца войны.

В ночь с 8 на 9 мая 1945-го года мы делали операции, в которой мне ассистировали медсестра и санитарка. Закончили где-то в начале четвертого утра. Только сняли халаты и хотели пойти в свои комнаты, чтобы хоть немного отдохнуть, как раздался страшный грохот, после чего послышались крики: «Правый! Левый!» Так как четырехэтажное здание рабфака было старым, потолок над нами ходил ходуном. Побежали посмотреть, в чем же дело. Боялись, не пожар ли случился. Оказалось, что нашелся командир, который построил ребят с ампутированными ногами – с одной стороны сохранивших правую ногу, а с другой – левую. И они на костылях решили устроить тренировку парада. Стали расспрашивать, что за повод такой, и нам ответили, что Германия капитулировала! А мы и не знали. Были и радость, и слезы, и все на свете.

После Победы госпитали стали закрываться, медперсонал, в первую очередь женщин, стали массово демобилизовать. Пошла к начальству, стала просить уволить в запас, тем более, что начались головные боли в связи с тем тяжелым ранением. Но мне сказали, что начнут демобилизацию только тогда, когда мы всех раненых поставим «на ноги». Дело в том, что у нас открыли мастерскую, в которой делали деревянные протезы. А мы учили ребят ими пользоваться после ампутации. В итоге в августе 1945-го года меня признали инвалидом Великой Отечественной войны III-й группы, и уволили в запас.

- Чем обрабатывали раны при ампутации?

- Первое время у нас не то, что лекарств не хватало, даже воды не было, поэтому снегом терли руки, в нем же стирали бинты. Затем, когда ситуация наладилась, использовали в основном йод, а также стрептоцид и сульфидин. Второй препарат был особенно редким и ценным, его имелось очень мало, поэтому давали только тяжелораненным. Бывало, что к нам привозили ребят с нагноившимися ранами, у некоторых даже кости гнили. В этих случаях применяли сульфидин. А для прочих сложных ранений использовали белый стрептоцид, красный мало, он как-то не так хорошо действовал.

- Каков был режим работы?

- Работали круглыми сутками.

- Как проводилась стерилизация перевязочного материала?

- В отдельной комнатке на кушетке поставили стерилизатор – бикс, специально для стерилизации перевязочного материала, там же в раковине мы постоянно мыли хирургические инструменты. Работал бикс день и ночь, потому что в нем же и постельное белье стерилизовали.

- Как кормили в госпитале?

- Хорошо, но мы никогда не могли поесть нормально, потому то операция следовала за операцией.

- Как лечились ожоги?

- В основном марганцевой водой, в ней мочили салфетки и прикладывали к поврежденной коже. Или посыпали стрептоцидом, но его было настолько мало, что использовали только в самых тяжелых случаях.

- Каковы были основные причины смертности в госпитале?

- Смертность была малая, молодые ребята чаще всего выкарабкивались, ведь они только начали жить. Старики же, которые тяжелее переносили бы ампутацию, в основном находились в тылу, за лошадьми смотрели.

- В перевязочных средствах был недостаток?

- Да, время от времени приходилось стирать использованные бинты. У нас была специальная прачечная, где их после промывки крутили, а мы перед операцией клали эти бинты в бикс.

Интервью и лит.обработка:Ю. Трифонов


Читайте также

Я уходил последним. Когда я с трудом спустился в узкую щель, где нельзя было повернуться, мне сперва показалось, что этой дырой пролезть нельзя. Но зная, что ряд товарищей уже ушли, я протиснулся и пополз по горизонтальному ходу под полом. Внизу хода стояла вонючая вода на глубину выше колена. Над водой сбоку шла труба...
Читать дальше

Там немного побыли, а там было такое поле большое, а посреди был не то сарай, не то что-то такое. Постояли немного, ничего не происходит. И наши ребята решили пойти посмотреть, что там такое. Без разведки, просто так. И их оттуда так встретили пулеметным огнем. Вот здесь мы уже потаскали раненых. Тогда мне и дали "За боевые...
Читать дальше

Наконец добрались до переправы и проскочили через нее. Лишь только машина отъехала, переправу прямым попаданием авиабомбы разнесло в щепки. А когда начали выгружать раненых, оказалось, что четверо из них умерли в дороге...

Читать дальше

В одну из ночей наши пошли в атаку. Финны не ожидали, у них началась паника, солдаты бросали оружие, срывали форму и кидались в Вуокси в одном нижнем белье или голыми. А с того берега по ним ударили свои же, из пулеметов.

Читать дальше

За эти три часа потерь среди танкистов не было. Среди мотострелков потери были большие. Мы оказывали помощь, не разбиря свои это или чужие. Не далеко от нашего медпункта разорвалась мина и осколком, автоматчику почти оторвало ногу. Я прибежал на крик. Сильное кровотечение, наложил жгут. Нога держалась на сухожилих. Отрезал. Это...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты