Степыкина Зинаида Петровна

Опубликовано 26 мая 2011 года

7216 0

Я родилась в Бекетовке, по ул. Шевченко, 12 в 1924г. Жила с папой и мамой. Папа у меня умер в 29 году, он был в революцию ранен, без ноги пришел, а потом у него случилось заражение, и он умер. Мама воспитывала троих детей. Брат старший у нас выучился, в Ленинград поехал, там училище закончил, в 39 году он погиб на Финской, и нас двое осталось. Я в 39 году окончила 7 классов и поступила учиться на курсы дезинструкторов, закончила и работала на санэпидемстанции по профессии.

- Как началась война, помните?

- Помню. Я в санэпидстанции работала, и нас послали морить сусликов в поля в марте. А я поехала туда дезинфекцию делать. Раньше же вшивость была. Камера такая была газовая. В нее закладывали вещи, в которых жили те, что ходили и морили сусликов, на них же одежда была, мы в эту камеру загружали одежду. Нагревали ее, а потом вещи выбирали оттуда, они надевали снова. Это было как раз март, апрель и май, мы прожили там. 10 июня я приехала, пошла на работу, прихожу с работы, а была Суббота или Воскресенье, не помню я. Мне надо было пуховый платок растянуть. Я на полу на рамку в каждый зубчик его забила, а брат Коля(26 года) приходит и говорит: "Война началась!" Я: "Да ты чего?" Он: "Точно!" До этого приезжали и снимали фильм "Оборона Царицына". На горе была мельница у нас, где сейчас гаражи и кладбище там есть, хохлацкое называется. Там была мельница, и ее снимали, из пушек стреляли. Я и говорю: "Да ну? Это фильм снимают опять!" А потом у нас было радио - я его включила - и правда! Когда Молотов выступил, тут я и узнала только! Конечно, плакали все, но знаете - мы не думали, что война будет так долго. Думали - быстро все будет. А меня же призвали в армию, я ж не сама пошла. Я же была в медицине, вот мне и прислали повестку. А я и говорю: "А что это мне прислали ее, мне же только 17 лет!?" Они и говорят: "А как же? Кто-то должен защищать! К Сталинграду немец подходит!"

- Это было летом 42-го?

- Да, это было до моего Дня рождения - до 13 июля. Меня вызвали в военкомат. Там говорят: Вы подождите! Мы ждали, потом пришли два человека, нас собрали много - были и мужчины, и женщины, еще две девчонки были. И нас под Горную Поляну привели сюда. Где нас обмундировали. Ботинки, обмотки, брюки, гимнастерка, пилотка, и здесь же меня и зачислили в училище.

- Девчата еще были?

- Аня Тиханчикова, как сейчас, фамилию помню. Она попала в 92-ю бригаду. Но после того я ее больше не видела.

- В училище чему учили?

Обязательно! Было время, тактические занятия, на посту стояла, на стрельбище ходили.

- А получалось стрелять?

- Плохо получалось у меня, это не секрет. У меня гораздо лучше получалось по медицине, и меня зачислили. А тут еще командир нашей роты, я на посту стояла, а он идет, а я ему так: "Пропуск? Кто идет?" Он сказал. Но потом - смотрю: меня не стали ставить на пост. Оказывается, он сказал: "Из санвзвода, да еще девочку, чтоб на пост не ставили! Что она там сделает?!" Вот они меня больше и не ставили. И на стрельбище больше не ходила.

- Про первый бой что помните?

- Когда мы попали под Елхи, у нас была командир санвзвода Люба, забыла я фамилию, и когда начались бои, она такая была отважная. Кричат же бойцы раненые - и она сама вперед санитаров шла. Я одного перевязывала там, а она поползла другого перевязывать, и слышу - сильная стрельба, и потом крик: Ой! Я подползла к ней, а она уже мертвая. Там мы ее и похоронили. Вот это мне запомнилось на всю жизнь! Она ведь не должна была идти, у нее мы есть - подчиненные. Она - наш командир санвзвода.

Краснодарское училище, которое находилось здесь под Сталинградом, эвакуировано было. Краснодарское, Винницкое, Одесское училища все пришли сюда. Я попала в Краснодарское, а оно находилось в Бекетовке как раз. Потом нас соединили, и мы пошли на Елхи. Там начались бои. Я была сначала санитаркой и вытаскивала раненых. Сильные были бои. Раза три Елхи эти сдавали и потом опять брали - это где 74-й разъезд. Потом после Елхов мы двинулись на Горную Поляну, где как раз был раньше Туберкулезный санаторий, где сейчас стоит санаторий Волгоград, а там раньше была туберкулезная больница. Там был овраг - ленточная балка называлась - и там расположился наш санвзвод. Наше училище заняло оборону - вот как идет сейчас дорога на Калач, поворачивать к Горной поляне вверх, расположилось по этой стороне, а Винницкое - по направлению, как идет 2-я Продольная. Дальше - Грозненское училище, а где сейчас находится общежитие Университета, за ним была 10-я дивизия НКВД. И мы их называли заградотряд.

Остановились мы в Ленточной балке, наши окопались солдаты, и тут немец как начал наступать от Лысой горы вниз, и нас стеснили до самого Лапшин сада, аж к железной дороге. А наш командующий 64-ой армией Шумилов - это был чудесный человек. Он приказал: Занять прежние боевые позиции. Наше училище снова поднялось и прошли вот где проходит сейчас 2-я продольная, поднялись вверх метров 300, и там окопались. И все время там пока были эти бои, пока бомбили наш Сталинград, наши стояли в обороне. Ну, была и разведка, ходили, другой раз - он наступает, потом опять отступает, но наши солдаты уже не отступили с этого места! Так и были. Командир батальона занимал вот это домик, что сейчас стоит по правую сторону на 2-ой Продольной, возле поста ГАИ, там находился штаб нашего командира училища Холовилина.

- Это был курсантский полк?

- Да, полк минометно-пулеметного училища. Их было три, и так наше училище и Винницкое держали до сентября, а в сентябре уже поредели ряды, мало уже осталось, окопы были далеко друг от друга, и пришла 90 отдельная стрелковая бригада из Златоуста, потом 92-я и 93-я бригады. Тут уже нас с училища распределили по ним. Я попала в 97-ю. И так до самого Харькова я там была в санвзводе. А когда Харьков мы освободили, то нам присвоили уже 93-ю гвардейскую дивизию.

Бои наши были на Лысой горе до 12 или 14 января. Только тогда освободили Лысую гору. И вот все время на том месте - наши бойцы не отступили больше ни метра до 12 января держали. Перед наступлением 17-18 ноября к нам пришел сам командующей 64-ой Армией Шумилов, в каждый взвод заходил и говорил: "Дети мои! Я вам не могу приказывать как командир! Я вас очень прошу - давайте защитим нашу страну, Сталинград и нашу Волгу! Если мы сейчас отступим, пустим врага к Волге, он займет эти места, северная сторона останется в окружении, и он тогда пойдет прямо на Кавказ! Я вас очень прошу! Я буду с вами вместе! И если я умру, то пусть меня похоронят на этой же земле вместе с вами!" Вот какой был у нас командир! Я видела сама, как он к бойцам обращался, как он просил. И приходил почти в каждый взвод! Когда он ушел, даже были некоторые возмущались: "Вот глянь - генерал - а сам к нам пришел!" Вот какой человек был - не заносчивый. Его сын, тоже в нашей бригаде был, вот ему сколько раз награды придут, а он же видит, что это его сыну, и возьмет и перечеркнет. Все удивлялись, почему он без наград.

 

- Сколько всего было человек в санвзводе?

- Командир, старшина еще у нас был, я, 2 санитара и повозочник - вот 6 человек во взводе. А в каждой роте 3 санитара было тоже. Они как бойцы и как санитары одновременно.

- У вас не было личного оружия?

- Нет, у меня не было, но мне давали маленький пистолетик. Но я им боялась пользоваться. Я не отважная такая, я боялась. У меня была санитарная сумка, противогаз, фляжка, которая была всегда со спиртом. Это всегда было у меня. Потому что тяжело ранит, вот дашь ему немножечко хлебнуть, и он как-то воспрянет. Или ранит в голову, повязку делаешь - разрываешь пакет индивидуальный, перевязываешь, а кровь все равно течет. Другой пакет разрываешь, намочишь спиртом, и чтобы…он же может опять упасть на землю, ему еще вторую вот так вот приложишь, завяжешь, чтобы от всякой заразы спасало, чтоб дезинфицировать. Был еще у нас красный стрептоцид, чтоб мы им давали выпивать, он как-то обеззараживал.

А сапоги я не носила, мне нельзя было их носить. Когда ползешь, они спадают, они ж большие, туда набивается все, и неудобно. У меня были ботинки и обмотки. Обмотки меня спасали. Если я не могу с раненным сладить, тогда к нему подползаю, разматываю обмотку, завязываю, и сама ложусь на землю, а один конец, который у меня, я его подтягиваю и тяну. Эта обмотка была 2 метра, здоровенная такая. И у меня были большие ботинки. А мне мама давала 3 пары носков. Как раз уже зима была.

Я его привязываю к своей обмотке. И если можно - не сильный обстрел - я его тяну потихоньку. Если невозможно, то я ложусь прямо на живот и еле подтяну, а он другой раз рукой тоже помогает. И просишь его: "Ну, помогай мне, пожалуйста, миленький мой, помогай! Ну, давай! Я же хочу тебя быстрей спасти!" И он тоже помогает.

Иной раз умудрялась возить раненных к себе сюда на Прогонную улицу, тут наш медсанбат был. У мамы был табак посеянный. У нее брат был, который курил, и она ему посеяла табак. Потом табак вырос, она его срезала, на чердак и просушила. А я когда раненых сюда привозила, то брала этот табак и приносила своим солдатам. И меня всегда просили: "Давайте Зину посылайте!" А я оттуда - табака им! Вот так мне и приходилось часто бывать дома у мамы. А у 10-ой дивизии НКВД штаб был, там у нас был конский двор, лесопильный завод, и бревна возили на лошадях к каждому цеху. И вот там и доски, и бревна, а около конного двора был большой овраг. К этому оврагу они подкопали бункеры себе и там находились. Мы недалеко жили, и маме там давали солдатское белье, офицерское, и она его стирала и опять туда относила. Они ей давали 2 кг муки. Поэтому она и была здесь всю битву, не эвакуировалась.

- Когда в обороне стояли на Горной Поляне, как вас кормили?

- Плохо! А что кормили…когда нечего было… ведь хлеба не было, но все же голодные не сидели. Когда здесь началась война, как раз в июле, пошли у нас арбузы, бахчи же у нас были. Солдаты очень часто ползали вечером за арбузами. Наберут дынь, арбузов, а то когда там эта кухня придет. Было порой и так, что голодные сидели. Но терпели.

Если бы только Шумиловская армия и Красноармейская 57-я армия к Волге отступили, то правая сторона ничего бы не сделала. Так все говорили, и офицеры. Поэтому Шумилов и держал это все. Здесь еще стояла танковая немецкая дивизия, они бы там все смяли тогда! У Шумилова очень хороший был обзор - наблюдательный пункт в Капустной балке, где стела стоит. Он же все там видел.

Тут же выше, чем на Мамаевом кургане, - это Лысая гора - 145, 5м! И вот же Шумилов еще был не на самой горе - там же немцы были, они там тоже все видели! И вот эту высоту они и не взяли! Наши не сдали Бекетовку, немцы сюда не пришли, они же хотели тут зимовать, а им не сдали! Ни метра он не сдал! Это значит, что командир наш все учел! Мы даже с ним встречались. Лично я с ним не разговаривала. А встречаться - встречались в 68-ом году, 75-ом, он приезжал к нам. И всегда говорил так: "Умру, чтоб меня похоронили на Лысой горе!" А похоронили его на Мамаевом кургане. А вот на Лысой горе там 2 памятника же - вот там где крест стоит - там похоронены только наши солдаты, а там, где стела наверху, когда кончилась Сталинградская группировка, туда собирали всех - там и немцы есть в могиле. А вот внизу - там ни одного! Там только хоронили с училищ, с 97-ой бригады.

- Когда заняли высоту, стали хоронить?

- Да, ну, и во время войны тоже, под обстрелом, но туда возили. Были специальные похоронные команды.

- На фронте вы смирились с мыслью, что убьют рано или поздно?

- Да, мы только молили бога. Мне мама всегда писала письма, и когда я уходила на фронт, она мне дала живую помощь. А я тогда ж молодая была, ничего не понимала. Ну, и она мне говорит: Давай я тебе, дочка, зашью (у меня была такая кофта) под низом. Она мне зашила. А когда эта кофта уже все, была и потная… То я ее выбросила, а эта молитва у меня сохранилась. Я ее взяла и в брюки, в кармашек зашила. Так она у меня и остались. А когда брюки снимала, их же на зиму нам дали, я их распорола и снова взяла опять в кармашек. Вот так и перекладывала.

Постепенно привыкаешь когда снаряд летит, то слышно, долетит он или пролетит. Уже как-то приспособились. Вот только один раз нам пришлось под Новгородкой в Кировоградской области, я ходила за материалом перевязочным в медсанроту из батальона. Там было поле кукурузы неубранное, а в этот момент один пожилой офицер шел с этого оздоровительного батальона. А мы же с одного батальона, вот вместе и пошли. Вдруг налетел мессер, и начал нас обстреливать. На нем был черный плащ какой-то, не то, что накидка, а прям плащ. Я была в полушубке, а он в полушубке, да еще черный на нем плащ. А этот его заметил, снег же. Он как начинает пикировать, я его снегом засыпаю, кричу: "Сними плащ!" Но все же меня не задело. А у него пробило сапог, не саму ногу. Но мы все же спрятались с ним. Но он гонял за нами не дай боже! Ему было все равно. Это не дай бог и сохрани, и помилуй!

- Как вы к немцам относились?

- Пусть меня бог не судит, пусть простит, но я недовольна. Столько сделали нам немцы горя, и все же помирились с ними. Не знаю, может, я и не права, и не грамотная, и не понимаю… я не знаю. Враг он и есть враг! Когда люди уезжают из России, я не довольна. Я родилась в России, и буду умирать тут, и я своими глазами видела, как они издевались! Были и хорошие немцы, но их очень мало было. Это, наверное, такие были, которые тоже в бедноте жили, тоже не хотели войны. Я очень много видела зверств. Поэтому я и говорю. Я видела матерей убитых, по которым дети ползали маленькие…Все было сожжено, все села… Занимает наша часть деревню, а она вся сожжена, повешенные, убитые, растерзанные… Вот почему так, я не могу это понять… Но вот как я увидала, сколько мы прошли! Может, я не грамотная и не понимаю.

 

- Как вас встречали на освобожденных территориях?

- Хорошо! В первый раз мы в Молдову вошли. Они нас очень хорошо встретили. Думаю: Боже мой! Сколько картошки-то наварили! Они с хлебом и с солью нас встречали и плакали всё! Относились к нам хорошо. Но мы же недолго та бывали. Мы займем деревню и дальше идем. В обороне мы же не в деревне стояли, а за деревнями. Копали окопы.

- На маршах вы должны были как-то следить за солдатами?

- Конечно. Во время марша идет солдат, то ногу натрет, останавливается повозка, а там уже смотришь, как ему надо обработать. Когда мы шли, нам мало приходилось, к нам мало обращались. Просто если голова заболит, то таблетку ему дашь. Если ему плохо, то на повозку положат. Я сама-то все время пешком шла. Бывало вот гляну, девчонки зенитчицы едут на повозке: "Эй! Привет, пехота! 100 километров пройдешь и еще охота!?" Им тоже трудно приходилось. Мы тут где-то хоть спрячешься, а им негде прятаться. Они стреляли по самолетам.

- Не видели, чтоб по пехоте?

- Нет. Мы орудия больше встречали. А у нас же так было: минометы сзади были 82-мм, а 50 мм - в ротах были, маленькие такие, и противотанковое ружье было за нашим санвзводом закопано где-нибудь.

- Что у вас в сумке было?

У меня: бинт, косынки, пакеты индивидуальные отдельно, потому что он стерильный был. Его за ниточку берешь, разрываешь, и там на большую рану. Косыночка - это на случай, если вдруг в руку ранит, чтоб поддерживать. 10 косыночек у меня в сумке. Спирт был обязательно, таблетки от головы.

- У вас была лопатка?

- У меня была, но я ей не пользовалась и отдала. Мне не приходилось копать. Если заняли оборону, то уже нам приготовили место. Когда идут бои, то уже там и лопатка никакая не нужна. Там ползешь на крик раненого. У меня был противогаз, но я его бросила. Хотя потом за него в тык получила. Тяжело идти была, ведь еще санитарная сумка, фляжка.

- Как солдаты к вам относились?

- Отлично! Я их не боялась. Я же была санитаркой, а мне наш замполит говорил: "Ты что здесь ползаешь? Иди в санроту!" Я: "Не пойду!" Почему? Я боялась туда идти. Там были офицеры, а они наглые бывали, бывало и приставали. Здесь я была с каждым солдатом одинаковой. Я была вот так: бои - я к нему прижмусь, а он окопчик выкопает, если идет сильный обстрел, и он меня тоже прикроет. Я не боялась. Если только очень устанешь и привал тут - я не боюсь: ложусь вместе с солдатами. Я знаю, что им не до меня, они и сами устали.

Мне мама писала: "Дочечка, Нина Забиякина пришла беременная, Валя Григорьева - тоже с ребенком, приходи и ты с ребенком!" Я говорю: "Мама, как ты можешь обо мне так думать!? Ты не думай - я с твоей молитвой никогда этого не сделаю!" И меня уважали. Мне очень много раненых присылали писем потом и фотографий и благодарностей от них много было! Меня всегда в пример при встрече ставили. У нас большие были встречи в Харькове, в Полтаве, в Кишиневе. Я везде ездила. Вот недавно в прошлый год 19 августа мы ездили в Кишинев - 65 лет со дня освобождения. И там Воронин подарил нам, сам президент нас приглашал и подарил на память часы. Много очень встреч было у нас.

- Потери большие были?

- Большие! По всякому было.

- Как вас ранило?

- Я перевязывала раненого и тут разорвалась мина недалеко. Я слышала, что она упадет недалеко, но мне надо было срочно его перевязать, и меня ранило: ботинок прорвало, в ногу ранило и в грудь осколками. А второй раз ранило меня в голову, пулевое касательное ранение.

- Немцам не приходилось помощь оказывать?

- Нет. Я только оказывала помощь в Чехословакии одной женщине. Она была больна сыпным тифом. Я ходила и помогала перевязывать ее. Ну, спаси господи, сама я не заболела.

- Что вам помогало на передовой выжить или вы вообще не думали об этом?

- Нет. У меня больше мысли были такие: больше же времени в боях и думаешь: Господи, как бы крики эти…как бы раненого спасти скорей, чтоб он остался жив! У него ж дети! А я уж как-нибудь. Ни о чем как-то не думала, отключалась.

- За что вас наградили Красной звездой?

- А это под Курской дугой. Там бои были сильные. Я много раненых перевязывала.

Вручали обычно, по-полевому. Командир батальона вручил и все.

- Как замполитов оцениваете работу?

- Бывали разные. Молодые боялись, конечно. Которые постарше, то были понаглее немного. У них же были тоже подчиненные. Вот старшие политруки были понаглей младших. Нужно если идти в роту и там занятие проводить, так он его посылал, а когда перед боем, то старший сам вперед уходит. В атаку ходили. Я ничего не скажу - ходили!

- Какой самый страшный момент?

- Самый страшный момент это было под Днепром. Вот у Харькова Северский донец, там большая Даниловка была. Там переправлялись через донец и как раз когда уже надо было переправить раненых, то у нас там были понтонные мосты сделаны. И вот когда наша тележка на понтонный мост встала с ранеными и в этот момент налетел самолет. И все раненые кричали, там их было 12 или 11 человек. А они лежали, повозка же небольшая, и они вплотную лежали и на понтоне тоже раненые еще были. Я в этот момент говорила: Господи, спаси и защити. И в один конец понтона попал снаряд, и он отколол одну половину. И она стала колебаться, но хорошо, что мы уже почти у берега были! Если бы мы были на середине, то мы бы все утонули. Вот это самое страшное было. Но я больше боялась за то, что раненые погибнут. И вот в такой момент ничего не думаешь - ни о себе…

 

- Как тогда относились к Сталину, сейчас как-то изменилось отношение?

- Ну, что вы? Вперед же за Родину, за Сталина! Все за Сталина! Это сейчас уже его… не надо его обвинять много… Он очень много сделал. У него очень много врагов было. И все равно нам было лучше жить при Советской власти. Я зарабатывала 60 рублей в Горбольнице. Я получала 30 рублей аванса и 27 рублей получки. Я в аванс иду и беру сахарок, крупу, килограмм мяса, килограмм муки, и мне хватало на неделю. А сейчас? 300 рублей в магазине сегодня истратила, а ничего доброго не взяла! А я одна! А как семьей жить? - Это жутко! Ведь я не взяла килограмм колбасы, я взяла 200 грамм, пачку сырка, килограмм сахара и молока, хлеба. Ужас! Иду и думаю: Как же жить семьям?

- В минуты отдыха что делали?

- Песни пели. Когда мы стояли в обороне или где-нибудь на формировании. Мы вот были, когда Харьков освободили, мы там месяц стояли. Там нам показывали концерты, приезжали агитбригады. Сами солдаты были в этих агитбригадах, которые на отдыхе, сами ходили на репетиции и сами все делали. У нас был один еврей, он так Гитлера играл! Сам был разведчик, смелый, ничего не боялся. Вот тебе и еврей!

- Каково женщине на фронте в плане гигиены?

- У нас женщин, которые были в госпиталях, там было легче, они там дежурили, у них там и умывальники были. Нам было очень плохо, нам приходилось на улицу выходить и всю гигиену, особенно каждый месяц, это снегом все делалось, поэтому у нас сейчас и здоровья нет по-женски. А летом больше спасались спиртом. Но у нас был в санвзводе дедушка, он знал это все и он мне достал каску немецкую. Я ему скажу: "Так, Петрович, сегодня чтоб вышли все". Он говорит: "Все на улицу!" И вот в этой каске, если зима, я нагревала снега. У нас же печурки такие железные были, если в обороне мы стояли, и выводилась труба. И дым всегда туда внутрь попадал - мы вечно черные были. Вот так мы другой раз и спасались. Косынки еще у меня были. Мне было легче, а вот телефонистам-девочкам, которые при штабах батальонов, при ротах были связисты, так те тоже ко мне обращались. Но перевязочного материала нам хватало. Было очень трудно.

- Помните когда узнали о Победе?

- Я как раз была в санвзводе, и уже все говорили, что кончилась война. Это уже было 8 мая. Но бои еще продолжались. Там был такой лесок небольшой, и там стояла власовская армия, и они отстреливались. Как раз в это время привезли одного раненного, я его обрабатывала. У нас был состав санвзвода: фельдшер, санитарка и два санитара и повозочник еще был, когда раненых куда-то отвезти надо. Когда нам говорят, что наступление, и нам говорят, в какое место раненых собирать, а туда, как потемнеет, то приходила повозка - забирать раненых. Если можно было, мы сами их к повозке притаскивали. Если не было возможности, то к вечеру придет повозка. И вот я перевязываю раненого, а он говорит: "Война скоро кончится". Я говорю: "А! Все говорят да говорят, что кончится". 9 мая я пошла посмотреть, как себя раненый чувствует. У нас там были окопчики небольшие, были выкопаны такие как нары или коечки, и туда соломки подстелешь и положишь его, и он лежит, пока его в санроту не отвезут. Я пошла его перевязывать, а он мне и говорит: "Сейчас приходил ваш командир санвзвода и сказал, что война кончилась". Я говорю: "Да ты что!?" Он: "А вот ты слышишь, что нигде не стреляют?" - Я: "Слышу". И вдруг как застреляли, как закричали! Война кончилась! Этот раненый как вскочил да обнял меня! Я ему: "Ты лежи! Не надо!" У него нога же, а он вскочил! Я думаю: Сейчас упадет, но нет все же… я его уложила, выхожу, а тут стрельба, УРА! Поселок был недалеко - все повыскочили чехи, и кричат: "Гитлеру капут!".

12-го мая, мы двигались через лес, к нашему батальону была предана сорокопятка-пушка, и на машине они ехали, и вдруг как начали стрелять, я думаю: Гоподи Иисусе! Как загорелась эта машина, я не знаю. Началась стрельба, наши их окружили. Оказалось, кучка власовцев засела, и как мы двинулись, они заметили и начали нас обстреливать. Ну, тут им дали, их окружили, их всех забрали в плен. И что интересно, наш командир минометной роты Мосин узнал своего зятя! И он его расстрелял! А ведь расстреливать было нельзя! Было строго. Пленных власовцев в особый отдел отправляли. Это только он одного своего зятя расстрелял. Он его знаешь как просил: "Я не виноват!" Может, и не виноват был. Кто его знает!? Ну, и этот Мосин тоже потом погиб в Измаиле, по пьянке. Потом уже нашу часть хотели отправить в Японию, а потом переформировали и направили под город Измаил.

Я прошла от самого Сталинграда до Харькова, Украину, Молдову, Венгрию, Румынию, Австрию, а закончили войну в Чехословакии в Праге. Я сама была 2 раза ранена, контужена. А с армии пришла когда, поступила в Горбольницу в 46-ом году, и проработала там 50 лет нянечкой. Я не могла пойти учиться. Я когда пришла, моя мама заболела, и я ее лечила: в Горбольнице работала до 4 часов вечера, а потом у нас был лесозавод на Ермана, и я там на лесопилке работала маркировщицей до 12, а то и до 1 часу ночи. Карточку мне там давали на 500 граммов и в больнице - на 400г. Вот я одну карточку продавала, а маме покупала лекарства и лечила. Так вот я и осталась в этой Горбольнице. А потом вышла замуж в 47-ом году, родила сына, который сейчас так и живет в том доме по ул. Шевченко, в котором я родилась. Он там разломал старый дом, и потом там построился. Две дочки у меня родились - двойня, одна умерла в 2000-г. А вторая живет на Зеленом кольце, воспитывает дочку-сиротку сестры своей. А я уже на пенсии с 96 года, а до 73-х лет проработала. Жили по-всякому. Не так, чтоб хорошо, но весело, молодые были!

Муж меня оставил в 63 году, у меня 3 детей было, и я сама их воспитывала. Нельзя никогда доверяться подружкам. Я 30 лет дружила с подругой, а она увела мужа.

- Посылки посылали?

- Какие посылки? Да где б я их взяла? Я пришла с фронта, и за все время, как кончилась война, я только надела юбку, мне ее тогда только и дали, а то я в брюках все время. Какие посылки!? Я пришла летом: китель, юбка, сапоги. Что со мной было? Дали мне пару белья, полотенце, дополнительный паек на дорогу и всё! Какие там посылки? А где бы и солдаты их носили, в чем?!

 

- Сразу после войны награды не носили?

- Окружающие, нас всех девушек презирали, что мы воевали. Они нас все называли - ППЖ. Но ведь это тоже неправильно. Да и сейчас некоторые говорят еще: "Да… вы там воевали…" Но это люди все глупые. Потому что, они не знают. Я, например, не осуждаю тех девочек, которые пришли с ребенком. Они правильно сделали, во-первых, здоровье сохранили, во-вторых, квартиры получили. А что я пришла? Я пришла - мне подселенку дали. Я 22 года стояла на очереди. Меня когда в 63 году муж бросил, еще девочки и сын учились, я подала заявление. Так вот, я 22 года прожила, детей поженила, осталась одна с мамой. Мне дали подселенку, а маму я одну бросить не могла. Я ее получила, я за нее платила, а с мамой жила, пока она у меня в 87 году умерла. Я ее похоронила, 40 дней прошло, и только сюда пришла в 87 году. А сколько погибло девочек! Разве можно так осуждать!? И сейчас говорят: А вы все хорошую пенсию получаете! Да нет, мы все разную получаем. Сейчас я хорошо получаю. Я работала и когда пошла на пенсию - 54 рубля пенсия была, и ее набавляли. Я лекарства не успеваю покупать. Операцию делала 2 раза, а толку мало, потому что, после контузии и ранения, у меня в первый раз не держался хрусталик, выпал, и второй раз - вроде сделали - ничего, а я отдала почти сорок тысяч. Мне ничего бесплатно не делают. Но я молю бога, что живу, что мне бог дает здоровье, я верую в бога, и он мне помогает. Особенно молюсь за тех людей, у которых дети, и у кого только одни мужья работают, у которых семья, чтоб бог им облегчил труд.

Интервью и лит. обработка:А. Чунихин
Набор текстаТ. Синько


Читайте также

Я наблюдал высадку на Невский Пятачок с командного пункта в стереотрубу. Как больно было видеть это…. Немцы бьют по нашим, кругом разрываются мину. Все рушится, люди на дно идут. Я тогда думал со своей «лейтенантской кочки»: «Зачем мы здесь стоим, за какой-то клочок земли столько людей губим». Когда я стал взрослым человеком,...
Читать дальше

Нам, санитарам эвакотранспортного взвода, приходилось ежечасно выезжать на машинах за ранеными, чтобы доставлять их в медсанбат. Поток раненых был не просто велик - огромен. Раненых размещали посреди степи и укрывали их, где только было возможно: в оврагах, в воронках, под бугорками земли... Нередко раненые уже в эвакогоспитале...
Читать дальше

За эти три часа потерь среди танкистов не было. Среди мотострелков потери были большие. Мы оказывали помощь, не разбиря свои это или чужие. Не далеко от нашего медпункта разорвалась мина и осколком, автоматчику почти оторвало ногу. Я прибежал на крик. Сильное кровотечение, наложил жгут. Нога держалась на сухожилих. Отрезал. Это...
Читать дальше

Оказывается, вот как всё складывалось. Как я и говорила, в конце августа 1941-го, прячась от немцев, моя семья вместе с другими жителями деревни пряталась в лесу. Туда они перебрались с кое-какими самыми нужными вещами на соседской телеге (у нас своей лошади не было). Однако наступление зимы заставило их вернуться обратно в...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты