Николаев Кирилл Александрович

Опубликовано 01 ноября 2012 года

6522 0

 

Интервью проведено при поддержке Московского Дома ветеранов войн и Вооруженных Сил

 

Я родился в Москве в 1922 году.

До революции мой отец окончил Киевский коммерческий институт и был состоятельным человеком. Во время НЭПа он был главой небольшой, но преуспевающей фирмы. А потом начались все эти репрессии на капитализм и многих нэпманов репрессировали, в том числе и моего отца. В 1928 году его выслали в Сибирь, река Обь, Колпашева, кстати, туда Петр I Меньшикова сослал. Там мы и жили. А потом, из-за детей, у отца трое детей было, все маленькие, и нам разрешили переехать в теплые края. Мы переехали в Киргизию, в город Фрунзе, сейчас это Бишкек.  А в 1932 году пришло извещение, что отец реабилитирован. Восстановили отца в правах, сказали: «Можете куда угодно ехать, работать где угодно, вы чисты перед советской властью». В 1933 году умер мой отец, мы из Киргизии уехали, а в Москве у нас квартиры не было, вообще ничего не было. Начали скитаться. Где-то снимали углы, где-то квартирки, где-то – хибары.

В 1936 или 1938 мать второй раз вышла замуж и так мы очутились в Ставрополе. В Ставрополе я закончил школу. Я любил учиться, особенно математику и все с ней связанное, эти науки для меня были страшно интересны, а вот естествознание я не любил, почему конфликтовал с учительницей.

Необходимо отметить, что нас воспитывали очень патриотично. Тогда были значки – ГТО, Готов к труду и обороне, Готов к ПВХО, противохимической обороне, Ворошиловский стрелок – если ты эти значки имел, то в школе ты уважаемым человеком был.

18 июня 1941 году у нас был выпускной вечер. А 22 июня мы с моим другом, Колей Терехиным, пошли погулять. Идем мимо райкома партии, а там репродукторы висят и выступает Молотов, говорит, что гитлеровская Германия, без предупреждения, напала на СССР. Немцы бомбили Севастополь, другие города. Вот так мы узнали – война.

Нас в классе 17 человек мальчиков было и 16 сразу призвали в армию. Меня сразу послали в Краснодарское пехотное училище. Но там я пробыл около месяца. Училище подлежало эвакуации в Сибирь, и через месяц, даже не переодев в военную форму, нас отправили обратно, по домам. В Ставрополе я пробыл до октября  и потом меня вновь призвали и направили в Баку в 75-ю стрелковую дивизию, которая формировалась в Саляянских казармах.

В дивизии меня, сперва, назначили в пулеметную роту, а через неделю из пулеметной роты меня направили заражающим в 82-й отдельный противотанковый дивизион. В каждой дивизии, было три пехотных полка, один артиллерийский и отдельный противотанковый дивизион, который находился в распоряжении командира дивизии. Правда, с орудиями в дивизионе было плохо… Первые дни – макет пушки, телеги там со стволом, чтоб привыкали, отрабатывали команды. Потом нам дали сорокопятки.

Спустя некоторое время всю нашу дивизию перебазировали, в Сумгаит. Сейчас, говорят, там большой промышленный город, а тогда это была полупустыня. Наши казармы стояли практически на берегу Каспийского моря. Вот там начиналась служба наша.

Кстати, про Армению никто из журналистов не пишет. А наше же дивизия там стояла во время Сталинградской битвы, там турки готовились как только Сталинград паст, сразу пойти в наступление.

Где-то в августе наш дивизион отправили на фронт. Линия фронта тогда проходила по Тереку, немцы перли на Кавказ, им нефть была нужна.

Но воевал я там недолго. У нас немцы пару раз отвлекающие удары делали, они рвались в Грозный, на Баку. Но вот чеченцы… Мы выставляли два боевых охранение – одно впереди, против немцев, другое в тылу, чеченцы ночью на нас нападали. Я сам этого не видел, но ходили слухи, что чеченцы один пехотный взвод целиком вырезали.

И вот однажды, сижу я в окопе, и тут: «Николаев, тебя в штаб». Илу в штаб, он в какой-то полуразвалившейся хибаре находился. Захожу туда, сидит капитан, для меня тогда это был высочайший начальник. Обращается ко мне: «Как ваша фамилия». Я представляюсь, он меня расспрашивает. Казалось, это был преподаватель Тбилисского горно-артиллерийского училища, оно еще при царе было создано, сейчас это грузинская военная академия, и он набирал курсантов в это училище. Спрашивает: «Как вы учились?» Я говорю: «Десятилетку кончил». «А как вы учились?» «Нормально, любил».  Ну, короче говоря, спросил у меня, что такое синус, я ответили и через несколько дней группу солдат, в которую входил и я, отправили в Тбилисское горно-артиллерийское училище. Так продолжилась военная моя карьера.

Обучение в училище было восьмимесячным, но учили нас очень прилично. Для транспортировки 76 миллиметровая горная пушка делилась на шесть вьюков. И вот у нас в училище было – становится пушка и отдается команда: «На вьюки!» – и расчет бросается к пушке. Каждый свою гайку отвинчивает, берет свою часть и во вьюк. Ну и, кроме того, курсанты ходили в караул. Причем вооружены мы были английскими винтовками.

Я с отличием окончил это училище и мне было присвоено звание лейтенанта. Но в артиллерию я не попал. Тогда, говорят, по личному приказу Сталина, были организованы новые минометные бригады.

Миномет – самое страшное оружие. Вся артиллерия, гаубица, не в счет, она противотанковая, в основном, бьет прямой наводкой, и траектория настильная. А миномет – угол возвышения 88 градусов, мина летит вверх и падает как бомба. В результате ты сидишь в окопе, над тобой ясное небо и тут падает мина, и спасения нет.

Сталин правильно это оценил, в результате организовали несколько минометных бригад, в том числе и 44-ю минометную бригаду, куда я попал командиром батареи 120 мм минометов. Наша бригада вошла в 10-ю артиллерийскую дивизию, сейчас на Поклонной горе, памятник, музей Великой Отечественной войны, там есть мраморная доска на которой золотом обозначены все дивизии, участвовавшие в Великой Отечественной войне, в том числе и наша дивизия.

Наша бригада состояла из 3 полков 120 мм минометов. В каждом полку по два дивизиона, дивизион состоял из трех батарей, в батарее 6 минометов, а в качестве тягловой силы, сперва, нам дали Форды-6, их одно время поставляли нам через Персидский залив и гнали на Кавказ. При всем уважении к американской технике, я вам скажу – отвратительная машина. Она даже для хозяйственных нужд не очень пригодна – самая маленькая грязь и они начинали буксовать. К счастью, перед самой нашей отправкой на фронт нам эти Форды заменили на Додж-3/4. Вот это машина! У нее небольшой кузов был, туда – ящики с минами, на прицепе миномет и вперед. Отличные машины!

Наша дивизия формировалась в Орловском военном округе, в городе Карачев. Наша дивизия участвовала в освобождении Белоруссии, потом освобождала Литву, но и в Белоруссии и в Литве бои не очень тяжелые были. Самые тяжелые бои, самое страшное – это Восточная Пруссия.

Наш 3-й Белорусский фронт первый в СССР вступил на территорию Германии. Артподготовка тогда мощнейшая была. 240 орудий на один километр фронта. Наш минометный полк поддерживал 75-й стрелковый полк.

Там я встретился с командующим нашего фронта Черняховским. Мы знали, что будет, готовили наступление, уже штрафной батальон прошел, мы же готовимся, разведываем цели, передаем данные на боевые позиции. А потом, надо же проверить, а есть ли там противник? А может он уже отошел и мы будем палить впустую. И вот, сперва, бросают в атаку штрафбат. Вот как раз на моем участке, на реке Ширвента,  пустили штрафной батальон в атаку. А когда в атаку идет какое-то подразделение, без подготовки, противник вынужден открывать огонь, все точки огневые, артиллеристы, минометчики начинают шевелиться. Так вскрывается огневая система противника. А я смотрю, вот эта цель, вот она ожила, у меня она есть, а здесь пусто, напрасно я цель вычерчивал. Это проверка боем.

 

Лейтенант-минометчик Николаев Кирилл Александрович, великая отечественная война, Я помню, iremember, воспоминания, интервью, Герой Советского союза, ветеран, винтовка, ППШ, Максим, пулемет, немец, граната, окоп, траншея, ППД, Наган, колючая проволока, разведчик, снайпер, автоматчик, ПТР, противотанковое ружье, мина, снаряд, разрыв, выстрел, каска, поиск, пленный, миномет, орудие, ДП, Дегтярев, котелок, ложка, сорокопятка, Катюша, ГМЧ, топограф, телефон, радиостанция, реваноль, боекомплект, патрон, пехотинец, разведчик, артиллерист, медик, партизан, зенитчик, снайпер, краснофлотецТак вот, мы должны были утром наступать, уже штрафной батальон прошел и вдруг по траншее доложили: «Командующий фронтом». Какой командующий фронтом? Мы даже своего командира бригады ни разу не видели, а тут генерал армии, командующий фронтом. Подходит в солдатской форме, немцы же в 200 метрах, снайперы работают. Внешне, он такой черноватый, выше среднего роста, коренастый, глаза темные. Он подходит ко мне, я представляюсь, командир такой-то батареи, старший лейтенант Николаев. Он руку пожал, рука у него твердая. «Ну как вы готовы к завтрашнему?» Завтра наступление, мы первые будем вступать на территорию Германии. Я говорю: «Так точно». «Хорошо, спасибо вам, держитесь». Пожал руку и пошел со штабными дальше. Такое вот общение мне запомнился. А потом его шальным снарядом убило, уже в Восточной Пруссии.

Пошли по Восточной Пруссии и на одном из фольварков нас окружили. Мы заночевали в полуподвале, там стены толстые, и вдруг мне дежурные разведчики докладывают: «Нас немцы окружили». Они уже дом начали обстреливать. А у меня связь с одной батареей была и я открыл огонь на себя. Передал исходные данные есть, скорректировать прицел, уровень и т.д. и открыли огонь по себе. Немцы и сбежали. А некоторые прикрывали отход.

В конце концов мы подошли к Кенигсбергу. Вокруг него 14 фортов было. Помню, я занял наблюдательный пункт, смотрю в стереотрубу, а город живой, там даже трамвайчики пробегают, еще чего-то там движется. Живой город. Окружили его три армии, каждая армия – штатная численность 100 000 человек.

Я тогда командиром дивизиона был, у меня было 18 минометов было. Стреляли мы тогда на фугасном взрывателе. Мы же 14-й форт штурмовали, а форт – это маленькая крепость, гарнизон 300-500 человек, сверху бетон от двух до трех метров, считается не пробиваемая, а еще сверху, там два три метра черноземчик, деревья посажены, травка. Когда смотришь на этот форт – ну какой хороший холмик, большой, покрыт деревьями, мирная возвышенность, а это форт.

Моя  задача была – снять  землю, оголить бетон, чтобы сила снаряда не гасла, а по бетону уже 305-миллиметровые орудия били, там вес снаряда чуть ли не пол тонны, чтоб пробить этот бетон.

Но форт мы так и не взяли, так немцы там и остались. Оглушенные были, но не сдавались. Мы пошли между фортами, а между фортами – там же рвы с водой, с проволокой… Но пехота сумела прорвать укрепления Кенигсберга.

Главное же пехота! Все остальные помогали, в том числе и артиллерия. Без артиллерии, конечно, никуда, но главное пехота!

Мне тогда повезло. Звонит мне командир полка: «Николаев». «Слушаю товарищ подполковник», а командиром у нас тогда подполковник Фокин был. «Карта перед тобой? Квадрат 76-70 нашел?» «Так точно». «Слушай задачу. Аэродром нашел? Давай по нему». Кенигсберг то к тому времени был окружен, высшая знать уже смотала, но все равно оставались СС там всякие и прочие, кто, по нашему мнению подлежал наказанию, и вот надо было сделать, чтобы они не смогли эвакуироваться воздушным путем. И вот всю ночь, кажется, это с 6 на 7 апреля было, бомбил этот аэродром. Все время держал под обстрелом, чтобы воспрепятствовать взлету врага. Распределил цели по батареям, сам занял наблюдательный пункт и отдыхаю. Мне только периодически докладывали. Стреляю, а по мне никто не стреляет.

21 апреля 1945 года, во время штурма Пилау, меня ранило. Сперва, во время артподготовки, меня завалило в блиндаже, отдавило левую ногу, часть грудной клетки. Ни дышать не мог, ни двигаться, ничего не мог. Нас в блиндаже 12 человек было, 10 задавило насмерть, а меня и еще одного командира дивизиона откопали солдаты.

А когда меня откопали, обстрел же продолжался, и меня опять бог спас. Осколком меня по голове скользнуло, кровь, всю морду залило, тут же кровеносные сосуды. Кричат: «Комдива  убило!» Потом разобрались, перевязали голову.

Меня отправили в фронтовой госпиталь и война для меня закончилась. А для ребят продолжалась. Наши идиоты-командиры, а может, я их напрасно ругаю, может я идиот, не понял их, в общем наши продолжали штурмовать косу Фришнерунг. Зачем ее было брать косу?

Там же 600 метров под огнем форсировали. Немцы все простреливали, а немцы это не чеченцы, это настоящие солдаты. Не дай бог СС или власовцы. Власовцев мы боялись больше, чем немцев, им терять было нечего, они знали, Сталин их не простит.

8 мая на этой косе убило старшего лейтенанта Мавжелею Марию. 8 мая она погибла, а 9 мая Победа…

9 мая я встретил в госпитале, он в Инстербурге находился, это примерно 60 километров от Кенигсберга. 9 я проснулся, слышу – стрельба! Думаю, опять окружение! Нас окружили! И тут дежурный вбегает «Победа!» И пальба началась, фронтовики же все имели оружие. У всех было по одному, по два, а у меня было три пистолета – один Вальтер был, такой легкий пистолетик, считается женский, и, конечно, Парабелум, ну и свой штатный ТТ. Вот из этого оружия и идет пальба. Победа! Вот так мы встретили Победу.

- Как люди восприняли начало войны?

- Спокойно. Мы знали, что война будет. Мы все чувствовали. Мальчишки  все по 16, 17 лет, мы чувствовали, и все эти наши значки, наша подготовка не просто игра. Мы готовились. Ну и официальная государственная пропаганда… Мы знали, что будет война.

Когда в 1939 году СССР подписал с Германией Пакт о ненападении – это было нам не понятно. Зачем это делать? Зачем с каким-то злодеем Гитлером, заключать пакт о ненападении? Но нас воспитывали по-другому, нам говорили, что нападут они, потому что это фашизм, и иначе они не могут.

- Кирилл Александрович, а когда после первого призыва вы вернулись в Ставрополь, в городе что-то изменилось?

- Какая-то неопределенность появилась. Люди еще не поняли, что они переходят в другое положение, военное. Сегодня мирно жили, учились, любили, разводились, шла обычная жизнь, А тут вдруг война, кого-то призывают в армию, куда-то направляют. Слухи шли, народ возбужден был.

- А какие слухи?

- На счет слухов дело сложное. По тем временам всякие слухи пресекались. В то же время, не говорили, что в Кремле сидят «сволочи», или там Сталин не такой – этого не было. Недовольны – да, но все знали – Гитлер это враг! Главное, что превалировало над всеми – Гитлер это враг, он напал на нас без объявления войны! Мы отстаиваем Родину! Мы не отстаиваем правителей, которые сидят в Кремле, мы отстаиваем Родину! Это главный тезис был.

- А в магазинах что-то изменилось? Продукты были?

- В магазинах, вообще-то туговато было. Карточек еще не было, но я прекрасно помню, как и  от школы, и по  другим каналам, ездили в ближайший колхоз под Ставрополь картошку капать. И там, если я накопал два мешка картошки, пол мешка я брал себе. Но карточек тогда еще не было. Хлеб покупали как и раньше.

Ну и вообще, я вам скажу, Ставрополь зажиточный город. Даже  потом, мама как-то рассказывала, она была в оккупации, так вот, даже во время оккупации –трудно, плохо, но жить можно.

- Когда вас призвали в 75-ю дивизию, как вам дался переход от гражданской жизни к армейской?

- Нормально. Я был спортсменом, волейболистом, ну и я считал, что должен служить. Кроме того, я был немножко знаком с армейскими порядками. Тогда же многие пришли с Финской войны, например старший брат моего друга Коли Терехина, он воевал на Финской, был награжден орденом Красного Знамени.

 

Лейтенант-минометчик Николаев Кирилл Александрович, великая отечественная война, Я помню, iremember, воспоминания, интервью, Герой Советского союза, ветеран, винтовка, ППШ, Максим, пулемет, немец, граната, окоп, траншея, ППД, Наган, колючая проволока, разведчик, снайпер, автоматчик, ПТР, противотанковое ружье, мина, снаряд, разрыв, выстрел, каска, поиск, пленный, миномет, орудие, ДП, Дегтярев, котелок, ложка, сорокопятка, Катюша, ГМЧ, топограф, телефон, радиостанция, реваноль, боекомплект, патрон, пехотинец, разведчик, артиллерист, медик, партизан, зенитчик, снайпер, краснофлотец- Кирилл Александрович, после училища вы попали в минометную бригаду. Как по вашему мнению, как оружие миномет хорош?

- Да. 120-мм миномет –100 килограмм весит ствол, плита – 100 килограмм, двуноголофет – 62 килограмма плюс еще прицел и так далее. Весь миномет  весит – 300 килограмм, а пушка такого калибра весит три тонны.

А миномет – как настоящее орудие, только противокатного устройства нет, поэтому при выстрелах отдает. Ну и еще один страшный недостаток был – отсутствовала защита от двойного заряжания, только после войны опомнились. Пока я был командиром батареи, у меня не было ни одного двойного заряжания, а вот в дивизионе было.

Это же как получалось – вот заряжаешь, мина накалывается на боек, а заряжающий в это время затыкает уши, выстрел же оглушает, и заряжающий может не заметить произошел выстрел или нет. А когда артподготовка, там такой гул, что нельзя разговаривать. Настоящая артподготовка, это настоящее землетрясение. Земля качается! Так что, если мина не вылетела, то можно вторую опустить, а это все…

Потом уже, после войны, сделали насадку такую, которая предотвращает двойное заряжание. Если выстрел не произошел – я вторую не могу засунуть не могу.

- В миномете ничего не ломалось?

- Если правильно эксплуатируешь – ничего там не ломалось.

- Как далеко от передовой минометы стояли?

- Дальность стрельбы 120-мм миномета – 6 километров, но мы на шесть километров никогда не стреляли, очень большое рассеивание, это еще один минус минометов – при всех плюсах – на больших дальностях – сильное рассеивание. Мы стреляли примерно на 3-4 километра.

- А ближе можно?

- Самое близкое – километр.

- А вы, как командир батареи, командир дивизиона где располагались?

- На передовой. Что такое передовая – это первая и вторая траншея. Обычно из первой траншее немца видно. Метров 200 дальше – там артиллеристы-наблюдатели и там я, мне же надо цель, наблюдать, корректировать надо, стрелять надо. Это 200-300 метров. А дальше уже тяжелая артиллерия, это вообще пижоны, аристократия. А минометчики – мы всегда рядом с пехотой.

- У вас в полку доджи были. Как они вам?

- Отличные машины. У меня в Восточной Пруссии случай был, характеризирующий качество доджа.

Это в Восточной Пруссии было, я тогда уже командиром дивизиона был. А что такое Восточная Пруссия? Это сеть городков, фольварков, дороги хорошие, обсажены справа слева деревьями, но много речушек, а мосты через них были взорваны. И вот батарея едет, а в Восточной Пруссии мы перемещались только ночью. Шофер не заметил, что впереди мост взорван, и как ехал прямо, так и поехал. А там моста нет, внизу заболоченная илистая речка. И вот этот самый Додж с минометом, с ящиками мин в кузове бухнулся туда. Мы спустились – все живые, шофер оцепенел от ужаса, стиснул руль, но никто не пострадал. У нас еще студебеккер был с лебедкой, мы его подогнали, подцепили додж, вытащили, и он завелся, ничего не сломалось.

- Расчет на додже сидел?

- Я не помню. По-моему, на додже никого не было или кто-то спрыгнул. Запомнился шофер и первая мысль – мины же могут взорваться! Это страшное, что могло случиться.

- А вообще расчеты на Доджах вместе с минометами передвигались?

- В большинстве случаев да. Это как бы, не поощрялось, но и не запрещалось.

- А куда их? Или были машины отдельные?

- Нет. Были машины для разведчиков, специальные. Сперва Форды, потом другие машины грузовые. Были машины для связистов, взвода управления. Боевые расчеты на доджах.

- Когда вы вызывали огонь на себя, как вам собственный огонь?

- А ничего, мы только взрывы слышали, мы же в подвале сидели, в полной безопасности. Там такие перекрытия, стены. Я знал точно, что мы в безопасности.

- Вас самоварщиками называли?

- Меня не называли. Ко мне, в виду высокого знания, с уважением относились. И прозвища у меня не было. Солдаты обычно давали командирам какое-нибудь прозвище, но у меня я не помню, чтоб было. Я строгий был, но всегда стремился защитить солдата и отстоять его интересы. Не дай бог если  кто-то обидит моего солдата, я начинаю активно действовать. А так строго относился и поэтому никаких прозвищ там, у меня не было.

У меня за целый год наступления в Белоруссии и Литве ни одного дезертира не было. Дезертир – это значит командир не умеет работать с личным составом. Правда, когда меня назначили начальником штаба дивизиона, в пятой батарее, это моя батарея была, так там солдат дезертировал.

Тогда на фронте, да и в тылу, офицеру был положен ординарец, солдат который помогал в быту. Он ему и пищу приготовит, еще чего-то там, помогал в быту в общем. У меня был такой узбек, Рексимбаев, симпатичный такой, прекрасный повар. А когда я ушел на повышение, он в батарее остался, у другого командира. И вот Рексимбаев и дезертировал. Перебежал к немцам. Правда, никто этого не видел, так что, может его убило, разорвало на куски… Вот так было. А прямых дезертирств, вот чтоб знал такой-то  Сидоров там, или Алиев там, кто-то перебежал, такого не было.

- Со СМЕРШем сталкивались?

- Сталкивался. Это на формировке было.

Мы формировались под Тбилиси, там такая база Вариани есть, там наш полк формировался случился неприятный случай. В солдатской столовой повар был и был еще один младший сержант, русский, и они сожительствовали. Повар видно подкармливал этого русского младшего сержанта. Меня вызывает СМЕРШист, я тогда временно помощником следователя был. Говорит: «У нас такой невероятный случай в полку, нужна ваша помощь». Ну как я мог ему отказать? Ну я вышел из этого положения в том плане, что формально поговорил с тем и другим. Написал, что я беседовал и отдал этому СМЕРШисту.

- И что с этими двумя?

- Я даже не знаю. От этих дел чем подальше, тем лучше.

- Когда вы пришли, замполиты уже были. Как отношения складывались?

- Сложный вопрос и больной. Я вам скажу свое лично мнение – я бы мог и сам замполитом быть. Мое такое мнение, что если бы даже не было замполитов, я бы обошелся.

Но зависит от человека. Первый замполит у меня был азербайджанец, он говорил, что до войны был заместителем министра в Азербайджане. Он мне говорил: «Товарищ комбат, я же зам. министра был». Плохой человек, батареей не занимался, доносы на меня писал. Один раз командир полка, Фокин, его вызвал, не при мне было и говорит: «Вот что, ты  лучше порядком в батарее занимайся, а не пиши доносы на своего командира». Вот такой у меня первый замполит был, он мне не помощник, а случайный человек.

А второй, когда я командиром дивизиона был, мне прислали нового замполита, казаха по национальности, фамилия его Тукенов была. Душа человек был. Всегда приходил ко мне: «Чем тебе помочь нужно?» Старался помочь. То, что мог он делал.

Так что отношение двойственное – если хороший человек, грамотный человек, принимающий людей он не вреден.

А в принципе, конечно, это Сталину нужно было. Ведь что такое замполит? Это такой человек, который писал доносы в политотдел о состоянии морально-политическом в подразделении.

- Лимит по снарядам был?

- Был. Я сперва командиром батареи был, потом начальником штаба дивизиона и, как начальник дивизиона составлял каждые сутки в полк боевое донесение. Дивизион находится там-то, занято – то-то, израсходовано боеприпасов столько-то, продовольствия осталось одна сутодача, боеприпасов – один комплект, или пол комплекта.

Каждые сутки докладывалось количество боеприпасов, потери…

 

Лейтенант-минометчик Николаев Кирилл Александрович, великая отечественная война, Я помню, iremember, воспоминания, интервью, Герой Советского союза, ветеран, винтовка, ППШ, Максим, пулемет, немец, граната, окоп, траншея, ППД, Наган, колючая проволока, разведчик, снайпер, автоматчик, ПТР, противотанковое ружье, мина, снаряд, разрыв, выстрел, каска, поиск, пленный, миномет, орудие, ДП, Дегтярев, котелок, ложка, сорокопятка, Катюша, ГМЧ, топограф, телефон, радиостанция, реваноль, боекомплект, патрон, пехотинец, разведчик, артиллерист, медик, партизан, зенитчик, снайпер, краснофлотец- Расход боеприпасов как-то лимитировался в это время?

- Нет. Но каждый день я должен был иметь один боекомплект. Если не хватало – докладывать, чтобы мне подвезли мины.

- Александр Кириллович, в конце войны вы уже были командиром дивизиона. Как-то быстро продвинулись.

- А я любил свое дело. Я многие задачи артиллерийские в уме решал. В шахматы не играл, чего я буду тратить время на шахматы? Я лучше буду метрические или  другие задачи алгебраические решать в уме.

- Это же огромная ответственность. Вам же тогда всего 23 года было и тут 200 человек в подчинении, как эта ответственность переносилась?

- Нормально, самое главное знать свою задачу. Четко выполнять, вреда не наносить, врага не казнить, не зверствовать.

- Личным оружием приходилось пользоваться?

- Практически нет, но попытка была, слава богу, что этого не случилось. Был один случай. Один мой солдат, младший сержант, по-моему, он отказался выполнить приказ своего командира миномета. Там накрутили, наговорили: «Человек на передовой отказывается выполнить приказ командира». Я на огневой тогда был, обращаюсь к этому младшему сержанту, а он нагло так себя ведет, знаете такие люди есть, сам не знает что хочет. Дерзко. Я вынимаю оружие, но удержался. Слава господи, что я не принял это оружие. Но я был настолько возмущен, такая ситуация.

- Выполнил приказ?

- Сгладили. Приказ то мелочный был, ну там, принеси, унеси, типа того. Сделаешь – хорошо, не сделаешь – обойдемся. Дело выеденного яйца не стоит, но был бы убит человек, а что дальше?

Я когда этот случай вспоминаю, всегда себя корю… Оружие не надо  было вынимать, но молодость, спесивость.

- В штрафную кого-то оправляли?

- Нет. Из своего подразделения никого не отправляли. А вот в соседней батарее был случай. У каждого миномета есть свое прицельное устройство, и она – пропала. И там пострадал командир батареи, правда отделался взысканием, а не судом, хотя – за пропажу оружия полагался штрафбат.

- Какие национальности в батарее, дивизионе были?

- У меня в батарее из 64 человек только 7 или 8 славян было. Остальные были узбеки, армяне.

- Как вам такое дело?

- Нормально. Главное отношение. Если я хорошо относился, люди чувствовали – этот человек не сволочь, а нормальный мужик, человек, командир. Все нормально. Вот комический случай. Провожу занятие, русский человек – захотелось по нужде. Идет занятие. Поднимает руку, узбек или кто. –«Товарищ командир нужно выйти посрать». Я: «Товарищи так говорить по-русски, это не прилично. Захотелось выйти, подними руку, скажи, товарищ командир разрешите выйти оправиться». Так вот комический случай. Один тоже вот, пришел в батарею, плохо по-русски говорил. Поднимает руку: «Товарищ командир можно выйти. Полный хуй воды».

- Межнациональных проблем не было? Все очень жалуются на среднеазиатское пополнение.

- По-разному. Вот у меня ординарец Рексимбаев был, он узбек, внешне добрый, приятный человек, ничего не скажешь. Почему дезертировал? А может быть его действительно, убило. У меня же был один случай.

В Восточной Пруссии убило начальника разведки моего дивизиона, и мне вместо него замену прислали. Мне звонят из полка: «Николаев, мы там тебе нового начальника разведки выслали. Мы тут заняты очень. Когда к тебе придет, ты нам позвони и сообщи все его данные, некогда». И разъединяют, у них запарка. Я даю команду, говорю: «По направлении  от штаба полка к нам новый начальник разведки придет, следите». Ну ждем. Прошло некоторое время, а вон, идет, идет. Уже метров 300-200 осталось. И вдруг, бах, прямое попадание. Вот есть человек,  и нет, человека. А я  не знаю его фамилии, и в полку не записали… Может так мой ординарец, Рексибаев, где-то погиб вот так, на мине подорвался или еще где-то…

Эти люди числятся пропавшие без вести, хотя тот же  самый человек рисковал жизнью на передовой, а так получилось. Как его числить?

- Женщины в дивизионе были?

- Нет и не допускалось. Одному, старший лейтенант Роман Хаперия, ему связистки девушку, так она от него через два дня сбежала. Спрашиваем: «Чего сбежала?» «Как же не сбежать, нахал такой,  сразу начал приставать ко мне». Так что у меня в дивизионе женщине не было. И в полку их мало было, там одна-две. И была женщина, я ее помню хорошо, старший лейтенант, ее убило 8 мая.

- А как в армии с кормежкой было?

- Существенный вопрос. В тылу – третья норма –600 грамм хлеба, ну и что бог пошлет, как говорится. А ребята молодые, все здоровые, аппетиты хорошие… Мы как молодые, здоровые ребята немножко страдали. Не  воровали ничего, но переживали.

Вот на фронте – там первая норма, там килограмм хлеба в сутки положено, а зимой даже 100 грамм дают, но это слухи, разговоры.

А уж в Восточной Пруссии – к нам приезжала полевая кухня, кашу обычно привозили, еще чего-то, так солдаты даже не брали. Там трофеи были – у всех сало засоленное лежит, консервы, португальские, фруктовые, такие красивые банки, мы их раньше и не видели. А вот на нашей территории, в начале, было несладко.

 

Лейтенант-минометчик Николаев Кирилл Александрович, великая отечественная война, Я помню, iremember, воспоминания, интервью, Герой Советского союза, ветеран, винтовка, ППШ, Максим, пулемет, немец, граната, окоп, траншея, ППД, Наган, колючая проволока, разведчик, снайпер, автоматчик, ПТР, противотанковое ружье, мина, снаряд, разрыв, выстрел, каска, поиск, пленный, миномет, орудие, ДП, Дегтярев, котелок, ложка, сорокопятка, Катюша, ГМЧ, топограф, телефон, радиостанция, реваноль, боекомплект, патрон, пехотинец, разведчик, артиллерист, медик, партизан, зенитчик, снайпер, краснофлотец- В училище курсантскую норму соблюдали?

- В училище нормально кормили, но, все-таки, как говорится, не плохо бы было покормиться на стороне. Основное блюдо – это гречневая каша с мясом. Бачок на четырех человек. Старший по столу берет бачок, идет на раздачу, повар дает этой каши. Если хороший повар, больше даст, плохой повар – поменьше. Приносит старший бачок, и делим по-братски. Кормили в общем, прилично.

- Мода какая-то на фронте была?

- Одно время мода была носить не бриджи, а галифе. Потом сказали, что это плохо, не удобно. В военное время, появилась мода на парадные мундиры. Я помню там у меня солдат был, портной по специальности, и он мне из английской шинели, их нам поставляли, сшил зеленый парадный мундир. Так я за него получил выговор, за то, что не правильно использовал штатную форменную одежду.

- Когда уже командиром стали, посвободней было. Прическу длинную носили?

- Я армейскую прическу носил, не длинную, не короткую. Что положено, то и носил.

- Усы, борода?

- Ничего не было. Усы я впервые отрастил, когда попал в тяжелую аварию, вот сломал второй позвоночник, два месяца  бездвижно лежал. И отросли усы, борода. Потом сбрил.

- Вши были?

- У меня нет, но так они заводились непрерывно. Я понял, есть люди которых вши от природы любят. Вот они хоть каждый день мойся, натирайся любыми мазями, все равно у тебя будут вши, а другой человек не умывается, не купается, и никаких вшей нет. Я так думаю. Я часто в одном блиндаже с пехотным командиром оказывался. Он разведчиков пришлет, или связистов – у всех них есть вши. Проснешься - во швах  рубашки вши.

Купались мы редко. Белье сменил, но его чаще всего не стирали. Отдал белье старшине или санинструктору, они в вошебойку его отнесут, паром там обдадут. Вши все дохнут, а потом это же белье тебе отдаст.

- Деньги на фронте получали?

- Нет. Я почти все отправлял матери. Денег у меня не было, да они там и не нужны, особенно когда вступили в Восточную Пруссию и там все склады захватили. Это была «малина».

- А что брали из трофеев? Посылки отправляли?

- Я считаю себя непрактичным человеком, недальновидным. Я почти ничего себе не брал. Когда вступили в Восточную Пруссию немцы массу прекрасных вещей бросили – одежда, бытовая утварь, все такое прочее. Отправляли посылки, это разрешалось официально, я даже недавно справку нашел: «Капитану Николаеву К.А. выделяется в собственность трофейный велосипед». А так, я никаких трофеев не отправлял, одну только посылку старшина отправил моей матери. Почему? Не знаю. По дурости, наверное. В тылу то голые, не голые, но с одеждой проблема, а тут посылками посылали одежду мужскую, женскую одежду. Мать меня благодарила, ей в посылке полупальто пришло, по тогдашнему времени просто замечательное.

Ну и на одном фольварке, там дом какого-то немецкого юнкера был, а в нем буфет шикарный, все целенькое – ножи, тарелки, всякие сервизы. Ну мне, по молодости, ножи и понравились. А у меня старшина дивизиона был, практичный белорус, ну мы и отослали их.

Но здесь есть и другая сторона вопроса. Я вот окопный офицер, все время на передовой, а вот командир нашей бригады, подполковник Петрушко, вообще там не появлялся. У него в распоряжении два студебекера и он регулярно в тыл мебель отправлял.

-  Как представлялись к наградам?

- Первую награду я получил как солдат, медаль За боевые заслуги. Это тогда была высочайшая награда. Причем, я не считаю, что имел тогда какие-то особые заслуги, старательно служил видно. Вторую медаль За боевые заслуги, я после войны за выслугу лет получил. Это медали. Потом медали за взятие Кенигсберга, юбилейные всякие там. Теперь ордена. Первый орден, Красную Звезду, я получил когда мы прорвали оборону Восточной Пруссии. Второй орден получил за взятие Кенигсберга. Третий орден – за штурм Пиллау.

- Кирилл Александрович, вы все время говорите, Бог сохранил. Верили в то время?

- Нет. Я к богу не взывал. Мне умные люди сказали старшие. Не думай никогда ни о чем, что там с тобой случится, думай только об одном – как выполнить с наименьшими потерями свою задачу, береги своих солдат  и уважай их. Солдат, он не тебе служит, а он служит стране. Ты просто временно пока специалист, и должен о нем заботиться. Твоя главная задача – защищать солдата, но и относиться строго. Я так себя и вел. А вот о том, что убьет меня или не убьет не думал. А вот то такое подсознание я понял, когда меня вынесли из блиндажа. Тогда я почувствовал, что может так случиться, и завтра меня не будет. На глазах же то один, то второй, то третий. А еще воспоминания печальные, я никогда их не  забуду.

В армии такой порядок – связь из полка в батальон или дивизион подается сверху, командир полка присылает своих связистов и свою аппаратуру. И вот как-то мне прислали двух связистов. Я им где расположиться указал, только они расположились, я буквально полметра, ну, метр отошел и прямое попадание вот эту ячеечку. А солдатика – мальчишки совсем… Вот это не передаваемо.

Или, когда наблюдательный пункт оборудуешь, впереди делаешь бруствер, такую насыпь не большую, а сверх – стереотрубу. Бруствер от пули меня охраняет, но я все вижу. Несколько раз в меня было прямое попадание, в бруствер бах, морду всю разобьет, кровь льется, но живой.

- Переход  на территорию  Германии как дался? Морально, психологически.

- Спокойно. Что запомнилось: нас тогда немцы забрасывали листовками примерно такого содержания – портреты членов нашего политбюро, пять членов политбюро и написано: «Смотрите, кто вами управляет». А там, вместе со Сталиным, Каганович, все члены политбюро.

Были еще листовки, что ждет население Германии в случае, если территорию займет Красная армия. На них был показан красноармеец в шлеме-буденовке, с красной звездой, на руке у него девочка годовалая, младенец, мертвый.  Население агитировали, что бы они сопротивлялись нам, не допустили захвата Германии советскими войсками. Вот такого типа было. Ну, а в остальном нормально.

Правда, немцы сбегали и мы занимали пустые города. Занимаем город – населения нет. Стоит солидный немецкий дом, все целенькое, мебель, посуда, все на месте – приходи, банкет устраивай, а сам дом пустой. Сбежали все.

- Солдаты не мстили?

- Нет. Чувство мести как-то ушло на второй план. Случаев зверств, изнасилования, дезертирства – у меня в дивизионе не было. Население воспринималось не как фашисты, а как население.

А потом, когда мы освободили Кенигсберг, я в июне из госпиталя вернулся, а наш полк располагался в пригороде Кенигсберга, Менгетта, так вот там мне выделили виллу, я уже большим начальником был, командир дивизиона, исполнял обязанности заместителя командира полка, и у меня немка была прислугой. Правда не готовила, я в офицерской столовой питался.

Интервью: А. Драбкин
Лит.обработка:Н. Аничкин


Читайте также

Я бегу к миномёту и одну за другой пускаю мины, уже не глядя на установку прицела. Вдали вижу Юрку. Он возится у миномёта: плиту засосало в болото, и труба никак не опускается до нужного прицела. У Николая как будто всё в порядке. Одна за другой с его миномётов летят мины. Я уже не командую. Связи с Булгановым нет. И Юрка, и Николай...
Читать дальше

Танки со всех сторон! Их гусеницы были красными от крови. Те, из наших, кто пытался подняться и бежать - были сразу убиты очередями из танковых пулеметов. Противотанковых гранат у нас почти не было, маскхалатов не было. Голая, ровная как стол степь. Это был ужасный бой, поверьте мне...Кровавая каша...Я лежал среди раздавленных...
Читать дальше

Не успела машина загрузиться, как увидели, что вдоль просеки к нам приближаются три вражеских бомбардировщика. Никто не испытывал беспокойства, потому что была хорошая видимость и отчетливо видны красные кресты на крышах палаток.

Читать дальше

Сталинград был красивый город, мы его успели немного посмотреть до того как его разрушили... А потом был налет 23 августа... Позиции моего моего взвода находились у одного из многочисленных оврагов, мы бросились в окопы, и хотя бомба разорвалась на другой стороне оврага, но меня полностью засыпало землей... Нас откопали, и хотя...
Читать дальше

Мне он нравился, хорошая штука. Я не знаю, какая цель была, нас с пехотой ... Едем, едем, спешились, даёшь артподготовочку-то из мин. Пехота побежала, и мы за ней с миномётами. Их бросать не будешь, нам кто даст вторые-то миномёты? В населённый пункт мы уже последними приходили, если уж прорвут оборону. Потому что артподготовка в...
Читать дальше

У нас, минометчиков, хватало и убитых и раненых. Я все время находился на передовом НП, так за сорок пятый год потерял несколько напарников. В основном от снайперского огня, прямые попадания в голову. Гибли и на огневых позициях, то заряжающий неправильно мину сунет в ствол, "вниз головой" - происходит самоподрыв и расчет...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты