Стекляр Борис Ефимович

Опубликовано 11 декабря 2014 года

18702 0

Октябрь 2013 года. Телефонный звонок Киев-Ровно.

- Слухаю…

- Здравствуйте, Борис Ефимович. Я на счет интервью... Вам звонил N? Он сказал, вы дали добро.

- Ах, это вы. Здравствуйте. Только я вас предупреждаю, никаких разговоров про УПА!

- Борис Ефимович, так ведь...

- Еще раз повторяю, говорить на эту тему я не буду!

- Хорошо, только с 41 по 45 год.

- Когда вы приедете?

- Приблизительно через пять часов.

- Добре!


- Проходите, не стесняйтесь. Пока мы ещё не начали, сделать вам чай? Вы завтракали, обедали?

- Мне не хотелось бы вас затруднять.

- Да чего тут затруднять?! Вам радио не мешает? Вы разговаривали с А.S. в Киеве?

- Он дал понять, что ничего не помнит.

- Да вы что? Не помнит даже, что был у меня начальником отдела? Он, вообще-то, грамотный парень. А.S. – человек очень серьезный и вдумчивый, но довольно своеобразный. Поэтому его иногда трудно понять. Он всегда был сам себе на уме. Да еще, на каком уме! Как здесь говорят: «Мае муху в носе». Мы вместе работали какое-то время, но он потом уехал. Скажу вам одно: это очень эрудированный и грамотный человек. Так что он вам рассказал?

- Одни нестыковки. Вроде в трезвом уме, в трезвой памяти. Водил вокруг, да около. Сказал, что учился вместе с Кожедубом, в Харькове, до войны. Я так и не понял, как он с авиации попал в МГБ…

- Что значит как? А как я с разведки попал в органы?! На фронте я был командиром взвода артиллерийской разведки полка. Вы, учтите: артиллерийская разведка сложней, чем обычная. Сейчас мы сядем, я расскажу, если вас это заинтересует. Итак, что вы хотели от меня услышать?


- Давайте начнем с безобидных вопросов. Где вы родились, Борис Ефимович?

- В Новоград-Волынском. Отец там служил в Красной Армии. Обычное детство: школа, игры, книги… Потом война. По радио выступил Молотов. Мы пацаны радовались, что будем воевать и разобьём немцев. На третий день, я взял паспорт, пошёл в военкомат. Мать всплеснула руками – «Да ты-то хоть куда?», а я сказал: «Пойду. Мы быстро их разобьем». Вот так закружило-понесло. Да, сложно… Сложная-сложная жизнь.

Так что я доброволец. В Красной Армии с августа 41-го. Опыта у меня, конечно, не было никакого. Мимо проходила воинская часть, 38 отдельный батальон связи. Я к ним попросился и меня в этот батальон взяли. Моему примеру последовали еще двое молодых хлопцев. Помню, связисты спрашивают меня: «Ты с ручного пулемёта умеешь стрелять?» Я растерялся, говорю: «Не знаю. На военной подготовке мы его разбирали», – «Ясно все с тобой. Вторым номером на мотоцикл!» А это охрана линий. Катушка, провод… Полный примитив. Да, таким был сорок первый год. Интересно было.

Потом под Уманью попал в окружение. В октябре во время отступления был ранен. Я даже не знал – окружение это или нет. Что мы, простые пацаны вообще могли знать. Колонна попала под обстрел. Взрывы, взрывы… Ничего особенно героического. Нас просто обстреляли. Меня чиркнуло осколком: вырвало кусок уха, и до сих пор кусок черепа торчит шишкой. Сразу попал в медсанбат. Очнулся уже потом, в санитарном поезде. Вот там мне было плохо – я ничего не соображал. Ранение в голову, понимаете ли. Сколько на том поезде ехали, не знаю. Ехали-ехали, потеряли счет дням. Привезли нас аж в Оренбургскую область, в город Акбулак. Но пока везли, а это недели с две, наверное, – я уже выздоровел. Стало мне немного лучше. Выписался. Из запасного полка вместе со всеми попал в роту истребителей танков. Прошли обучение, и нас всех бросили на Калининский фронт неподалеку от Ржева. Стали распределять кого куда. Первым «покупателем» был «тертый» пехотный капитан. И тут мой товарищ, который со мной был, Старовойтов, как сейчас помню, говорит: «Слушай, пойдём к нему в разведку. Что мы будем таскать эти тяжеленные ружья». Я, недолго думая, согласился.

Это уже считай, январь шел. Да, точно, первые числа января. Потому что 29-го я уже ходил в первый поиск. Совпало с моим днем рождения. Помню, что командиром нашего отделения был сержант пограничник Нарижный. Очень он крепко дисциплину держал. Не дай бог, у тебя не застёгнуто что-то…

Ну, и пошла-пошла разведка. Постепенно втянулись.

- Расскажите про первый поиск.

- Да, я хотел вам это рассказать. Опять же ничего необычного. Спокойно собрались, прошли передовые… Мне говорят: «Борис, понесешь верёвку». Дают эту самую верёвку. Как начали подходить, нас обстреляли, и обстреляли добре! Ребята отклонились правее. Вышли к дзоту. Решили не мудрить, брать прямо здесь. Повезло, что немец сидел не внутри – его «смахнули» наверху, на бруствере. И Нарижный мне: «Боря, верёвку быстро!» Я хвать – нету веревки! Аж взмок. Обстрел же был. Я, как ее положил рядом с собой, – ну пацан же совсем, – так и забыл про неё. «Боря, веревку! Твою-бога-душу... Веревку!», – шипит на меня. А я только: «М-м-мэ-мэ». Н-да, такой момент…

Знаешь, у нас тогда не было сапог, мы носили ботинки с обмотками. Я раз-раз-раз-раз, обмотку снял и бросил им туда. Отошли удачно. Немца слегка помяли, но дотащили вполне целого и здорового. Нарижный потом говорит: «Ну, ничего. Ты Боря, молодец. Спасибо, выручил. Сильно испугался? » – «Я не испугался. Все время веревку держал в руках. Как обстреляли, просто забыл, что я положил её на землю».

- Когда языка уже взяли, он сам бежит или его волокут?

- По-разному. Бывает, и сам идет, бывает, что и тащат. Уже потом, когда я стал взводным, солдат Клязьмин сшил из трофейных немецких палаток что-то вроде смирительной рубашки – такой балахон с длинными рукавами. Вообще, этот Клязьмин боевой был, да еще и умелец. Он два таких пошил. Потом другие группы по нашему образцу начали делать. Это было здорово. Накидываешь, завязываешь и пошел вперед. Хе-хе, вернее назад. Тащить опять же удобно. Язык ведь не всегда может идти: бывает он ранен или оглушен, а бывает такой, что и не хочет, приходится подкалывать ножом. И так всё время: будем брать языка, не будем, балахон всегда с собой. Это давало нам большие возможности. Потом многие оценили.

- Вас как-то отметили за того языка?

- Нет. Под Ржевом такая кутерьма была, что не до наград. Награждали уже потом в 43-м, когда я стал старшиной, командиром взвода. Вот тогда и получил первые награды: «За отвагу», «За боевые заслуги».

- Опишите неудачный поиск.

- Что там описывать? Не смогли пройти. Только сунешься – стрельба или мины. Всё, отход. Так вот, чтобы на рожон – не лезли. У нас было три отделения. Соблюдалась очередность: допустим, сегодня одно отделение, завтра другое. Ходили разным составом: и по четыре человека, и по восемь. Потом я ввёл двенадцать. Использование крупных групп приносило результат. Если ты немца спеленал в балахон, его же надо тащить. Чтобы это сделать быстрее, постоянно сменялись. Вперед обычно выдвигали передовой дозор. Это обязательно! Я всегда шёл после передового дозора. А когда отходили, на всякий случай шёл самый последний. Мало ли ранят кого, или еще что… Вообще, текучка тогда была еще та... Раненых увозили, и они назад не возвращались.

- Как в 42-м подбирали людей в разведку?

- Никак не подбирали. Желающий, он и есть желающий. Кто желает в разведку – шаг вперёд. И весь подбор. Новичков особенно крепко готовил сержант. К нам попадало много спортсменов. Боевые ребята. Даже один боксёр был... не запомнил имя. Его ранило, и он к нам больше не вернулся. Под Ржевом были тяжелые бои. Собственно я сам тоже долго не продержался, меня снова ранило 23 мая 1942 года.

В поиск пошли возле деревеньки Собакино. Вечером собрались. Помню, грейдер прошли. Стемнело. Мы двинулись к немецким окопам. Тут я чувствую, на меня кто-то смотрит! Точно! Бруствер, а из-за него немец торчит. И тут мы с ним одновременно выстрелили. Я его убил, он меня ранил. И так он мне неудачно попал. Видите, здесь куска ноги нет. Отщепило кусочек кости. Разрывная пуля – неприятная вещь.

Тогда там взяли языка. Тащили его и меня. Идти самостоятельно я не мог. Пытался подняться, но падал. Мы на них напоролись неожиданно, потому что они за ночь выдвинули вперед окоп передового охранения. В итоге что получилось: одного застрелил я, еще двоих – ребята. Кроме этого притащили два бинокля и несколько автоматов. У нас пострадал только я. А дальше все как обычно: медсанбат, поезд, перевязки… Только на этот раз я попал в госпиталь в городке Можга под Ижевском. Пролежал два с половиной месяца. Выписался. И снова все закрутилось: запасной полк, переформировка, фронт… Привезли нас под Сталинград в район станции Абганерово. Поскольку я уже имел опыт, меня назначили командиром отделения. По совместительству исполнял обязанности заместителя политрука взвода разведки.

Там произошел занятный случай. На станции мы нашли крытые вагоны. Командир отдал команду: «А ну, проверьте-ка их! Что за грузы? Может подорвать тут все к едрени фене». Полезли мы проверять. А там… Что за ерунда? Обыкновенная земля! Командиру докладываем: «В вагонах какой-то грунт». А он шипит: «Вы что, меня за дурака держите? Вы где были, вообще? Принесите мне образец!» Мы нашли какой-то мешок, нагребли в него земли, притащили ему. Он за пистолет… Хорошо, что пришел замполит полка. Он заинтересовался: «Стоп! Я про такое дело слыхал. Покажите землю!», – «Вот, товарищ замполит», – «Хм. Так это чернозем! Немцы вывозят к себе на поля». Уже потом в 44-м под Пинском в Белоруссии я снова наткнулся на вагоны с черноземом. Но там земля лежала уже на открытых платформах.

- Насколько сложнее воевать в степях под Сталинградом после Ржева?

- Да я бы не сказал, что сложнее. Там такие заросли и кусты всякие, балки, овраги… Есть где спрятаться. Если честно, мы даже не задумывались на эту тему. Вы знаете, у нас уже было больше опыта и уверенности в себе. Солдаты у меня подобрались хорошие. Мы знали, как пройти, как укрыться, и прочее. После Абганерово попали в калмыцкие степи, в них встречаются небольшие пролески. Бывало, по четыре – пять часов лежишь, наблюдаешь. Сказать, что нам ставили какие-то исключительно невыполнимые задачи, я не могу. Немцы в основном стояли по хуторам. У нас на хуторах туалеты тогда где были? Правильно, на улице. Да еще подальше от хаты. Вот к хутору подойдем, у какого-нибудь нужника пристроимся и ждем. Немец вышел погадить, его тут же хапнули… Ха-ха, был у меня один татарин – Марат Хабайдулин. До чего здоровый мужик. У него ладони рук были с лопату. Все время приходилось предупреждать его: «Марат, только не задави». А то он уж схватит, так схватит.

Один раз у хаты офицера взяли. Связников-мотоциклистов брали на дорогах. Дорогу чем-нибудь перегородим, он останавливается… На дороге вообще легче брать. Лучше срабатывает эффект неожиданности. А другой раз, вообще интересно получилось. Присмотрели офицерика. Ночью зашли к нему в хату, а он… с бабой!

Заходили вглубь к немцам на три-четыре километра. Наш ПНШ, бравый капитан Васильев даже начал заказывать: «Вы, ребята не тех таскаете. Давайте-ка, притащите мне или штабника или связиста».

Отправились за связистом. У них ведь такая же связь по проводам. Нашли мы линию, сделали, что ее вроде как взрывом повредило, и дождались связистов. Устранять порыв приходит обычно пара-тройка связистов. Одного в расход, второго – Васильеву. Связист – это очень выгодная вещь!

В разведке я ввел использование пары снайперов. Ребята сначала отнеслись скептически, но это себя полностью оправдало. Помню, пробовали ставить немецкие прицелы на карабины, думали, так будет удобнее. Не пошло дело. Все-таки винтовка есть винтовка.

В 43-м меня и еще пару парней вызвал командир полка и предложил поехать в училище, сказав, что есть несколько заявок. А мы не очень-то хотели – «О, учиться. Не», – «Дураки, езжайте. Жить будете».

Приехали мы в город Энгельс. Там размещалось 1-е Ленинградское артиллерийское училище. Оно нам очень понравилось. С питанием проблем не наблюдалось. Чтоб там кто-то голодный был – нет. Проучился я с марта 43-го по февраль 44-го, почти год. Уровень обучения оцениваю как хороший. Кое в чем у меня, конечно, были трудности. Хе-хе. Я же городской житель. Поэтому совершенно не знал, с какой стороны подходить к лошади и как с ней обращаться. Надо мной постоянно подтрунивал старшина Дроздов: «Стекляр, да как тебя уже подготовить?» Я потом, спустя много лет, обалдел, когда узнал в одном генерале из внешней разведки моего однокашника Дроздова!

Очень хорошо вспоминается училище. А какую прекрасную форму выдавали! Не то, что в армии – оборванцы в обмотках. В город пойдешь: суконная форма, диагоналевые галифе, воротнички свежие подшиты, сапоги начищены… По окончанию училища каждый получил чемодан, две простыни, наволочку, комплект обмундирования.

После училища я воевал уже в разведке артиллерийской. У нас было три отделения: два отделения – разведка, одно – отделение связи. Артиллерийская разведка разительно отличалась от полковой. Я вам скажу почему. Мы, кроме того, что языка брали, должны были еще в первую очередь на карту нарисовать огневые точки противника. У меня там были такие хорошие ребята!

- В наградном листе на Орден Отечественной войны указано, что вы захватили 4 исправных самоходных орудия. Было дело?

- Да. Приезжал лично командующий артиллерией. В армейской газете писали. Корреспондентов понаехало тьма. Такое событие…

В ноябре 44 года мы готовились к наступлению. Перед этим командование решило провести так называемую «глубокую разведку». Пошло сразу два отделения, 12 человек. Это было в Латвии в районе Вайнёде. Начали рано утром, ещё в темноте. Сплошной линии фронта уже не было. Прошли вглубь удачно. Возвращаться решили тем же путём. Смотрим – дело плохо, не можем пройти. Дорога, и по ней немцы сплошным потоком. Решили сделать обход. Отклонились в сторону километров на 15 – 20, если не больше. Передовой дозор вдруг докладывает: «Товарищ командир, танки!» Я им не поверил, пошёл сам проверять. Посмотрел – точно, стоят: два в укрытии, и два открыто. Да здоровые такие! Потом присмотрелись – так это ж самоходки! Я дал команду посмотреть, где охрана, где кто. Разведчик докладывает: «Товарищ командир, никого нет». Подошли к самоходкам. У одной люк открыт, боеприпасов полно, гильзы лежат… Охраны ни одного человека! Отправил двух разведчиков: «Как хотите, найдите хотя бы одного немца. Осмотрите всю территорию». Через полчаса появляются: «Товарищ командир, нашли. Там шалаш». У немцев были такие гофрированные шалаши заводского изготовления. Мы расположились около этого шалаша, стали ждать. Никто не выходит. Но явно слышим, что там кто-то «шебуршится». С ручным пулеметом у нас ходил Шмавон Арустамян. Здоровый парень. Хе-хе. Пулемет для него – это было нечто… (Арустамян Шмавон Балаевич, – 1918 г.р. Сержант, командир отделения разведки 211-го артиллерийского полка. Награжден Орденом Красной Звезды, дважды – медалью «За отвагу». Прим. – С.С.) Мне все это надоело, говорю Шмавону: « Давай, огонь!» Открыли огонь по шалашу… В ответ вдруг вылетает граната, и тут же взрывается около меня. Осколки в лицо. Я упал на спину…

Ребята подняли меня. Лицо и гимнастерка в крови, в ушах звенит. В общем, получил контузию, да еще осколками рассекло хрящ носа и шею до мяса. Словно издалека слышу голос сержанта Петрова: «Командир, кричат, что сдаются. Добить?» Я замотал головой: «Нет, не добивать!» В шалаше сидело 24 немца. Из них шестеро сразу погибли, а остальные были ранены.

Чуть позже еще нашли две пушки. Пошли к ним, посмотрели – рядом, буквально метрах в десяти стоят две платформы с тягачами (?). Мы всё поняли. Получается, в каждой из четырех САУ по четыре человека экипажа. Это шестнадцать. Да еще десять человек обслуживало пушки. В итоге 26 человек. Я вроде в себя пришел, начал командовать: «Тимофеев, положи немцам пакеты, бинты и бутылку йода! Остальные попробуйте накатить САУ на платформы. С пушек снять замки!» Накатили на платформы самоходки, замки сняли. Мы же артиллеристы, знаем, как это делается. «Чешет» командир отделения связи, радостный такой – «Товарищ командир, вот ведь счастье-то! Я на тележке нашел 10 немецких катушек». Известное дело, у немцев провод эмалированный, поэтому в него вода не проникает. И катушки удобные, маленькие – таскать удобно.

У нас была рация. Доложили командованию, что и так. Выходить к своим уже было не нужно. Наступление развивалось успешно…

Первым приехал помощник начальник штаба по разведке. Посмотрел, передал выше по инстанциям. Наконец появляется сам командующий артиллерией армии! Докладываю ему: «Товарищ командующий, во время возвращения с разведки, разведвзвод 211-го артиллерийского полка захватил 4 самоходки и батарею 105-мм пушек. Докладывает младший лейтенант Стекляр». Он меня поправляет: «Лейтенант Стекляр!» Я на него с выражением посмотрел, и он снова повторил: «Я не ошибся. Лейтенант». С ним свита в десять человек, корреспонденты вокруг крутятся. Командующий штабисту говорит: «Отечественной войны первой степени оформите на лейтенанта!»

Потом уже нам сказали, мол, самоходки страшнее танков. Ну да им виднее. Приехал командир полка, подполковник Варко: «Ну что Борис, как дела? Представили тебя к ордену и в звании утвердили. Но дело в том, что за одно и тоже нельзя», – «Ну так я же не выпрашивал. Что дали, то дали…»

- В вашем наградном листе на Орден Красного кратко описан эпизод с форсированием Одера. Обычно на плацдармах шли тяжелейшие бои. Расскажите, пожалуйста, что пришлось пережить вам.

- Наши провели мощную артподготовку. Немцы стрельбу вообще не прекращали: «шапочно» били по площадям и вели заградительный огонь. Мы переправлялись на двух больших лодках. Сначала было прямое попадание в первую. Потом накрыло нас. Перевернулись…

Хе-хе. Первое дело – скинуть сапоги и все тяжелое, что тянет тебя на дно. А куда плыть? Река шириной в 250 метров, а то и более. Назад плыть поздно, берег противника ближе. Вылезли на берег, посчитались. Неутешительно! У меня пистолет, у хлопцев две финки. Что делать? Увидели разбитый дот, решили рискнуть… Повезло. В доте нашли трех тяжело раненых немцев и ящик гранат. Первым делом порезали одеяла немцев на куски, обмотали ноги. А то ведь уже начали коченеть... Еще холодно было, апрель месяц. Немцев прикончили, вооружились, двигаться решили вбок по траншее. Первый попавшийся блиндаж закидали гранатами. Та же участь постигла два следующих дота. Что нам помогло? Немцы беспрерывно вели артиллерийский и миномётный огонь. Таким образом, мы дошли до немецкого КП с рацией и телефонами. Наша рация пошла на дно вместе с лодкой. Спрашиваю радиста: «Как ты, разберешься?» – «Командир, нет вопросов. Сейчас все организуем», – «Давай-давай, включай эту шарманку!» Тот включает. Выхожу на связь, начинаю говорить…

Сначала не поверили. Они же видели, как нас накрыло. Я уже им открытым текстом: «Такой-то, такой-то. Нахожусь на КП противника». А они мне: «Стекляр, ты продался… шкура...» Боже мой. Дал им координаты, попросил огня. Ладно, вроде поверили. Хе-хе, нормально мы там посидели. Дошло до того, что вызывали огонь на себя. Ну, ничего, на Красное Знамя заработал…

А после Одера уже пошли на Берлин. Объявили нам, что дадут Знамя Победы. Но оказалось, таких Знамён давали много и многим. Мы не стали исключением. Скажу, что напряженных боёв уже не было, мы хорошо устроились в городке Эберсвальдэ (нем. Eberswalde). Меня хотели назначить заместителем коменданта города. Но это же очень дурная работа. Зачем она мне нужна? И хлопцы меня не отпускали.

Всем дали новое обмундирование. Создали специальные отряды для дежурства по городу. Потом было объявлено, что немцы должны сдать всё оружие. И что вы думаете, сдали все подчистую: и охотничье, и какие-то древние клинки, шпаги. Чего только не было.

Как я уже говорил, расположились мы очень хорошо. Чтоб личный состав не скучал, началась учёба. Меня вызвали к начальству, предложили возглавить дивизионную разведку. Потом еще предложение – поехать в высшую школу артиллерии в Ленинград. А солдаты мои опять начали уговаривать: «Товарищ командир, не надо. Зачем вам это? Оставайтесь!» Я отказался, сказал, что останусь с взводом. И тут мне говорят: «Боря, тебя вызывают в СМЕРШ».

Как я понял, СМЕРШ меня заприметил еще в 42-м, когда я стал командиром взвода полковой разведки. Мне тогда довелось выполнять задания особого отдела – переводить людей через линию фронта. Всякий был народ: мужчины, женщины, и даже подростки. Приходилось носить их рации – им не хватало сил. И все эти моменты видимо передавались с моим личным делом. Первую группу мы удачно протолкнули в районе Ржева. Как сейчас помню, вели двух женщин и четырех мужиков. Одеты они были по-зимнему, в гражданскую одежду. Оружия я не заметил. У всех какие-то сумки, котомки. А один вообще нес фанерный чемоданчик. Мы тогда прошли чисто, никто нас не засек. Довели их до села, а дальше они уже сами…

Еще запомнилась группа из трех человек, которую вели под Сталинградом. Мы зашли в дом к калмыкам, эти трое начали переодеваться. Оказалось, что двое из них – мужчины, а одна – девушка.

По последней группе нас инструктировал оперативный работник в чине капитана. По-моему, мне тогда сказали, что это пришла Пинская (?) флотилия. В группе было двое партизан. Ничего примечательного. Оба с оружием, с котомками. Главная наша задача была, чтоб наши их не тронули. Хе-хе…

Переводить группы, переводили, а вот встречать ни разу не довелось.

Начальник особого отдела нашей дивизии, с которым у меня сложились неплохие отношения, был очень симпатичным и приятным в общении человеком. Я шел в особый отдел и гадал, зачем же понадобился им на этот раз. Хотя вызовы в СМЕРШ уже не вызывали во мне того первоначального трепета, но холодок по спине все-таки пробежал… Я опять не угадал. Подполковник огорошил меня предложением: «Слушай, Боря. У нас есть разнарядка в школу СМЕРШа. Поедешь? » Неожиданно для самого себя я вдруг произнес: «С удовольствием!»

Уже потом командир полка ругал меня: «На черта тебе все это надо? Чего ты не поехал в Ленинград?» Я только молчал и пожимал плечами. Он махнул рукой: «Как знаешь…»

Так я попал в Новосибирскую школу контрразведки НКО СМЕРШ. И скажу тебе, я её окончил с отличием. Там изучал юридические дисциплины, проходил боевую подготовку, обучался стрельбе и рукопашному бою. И было это просто здорово!

По окончанию школы мы приехали в Москву, поселились там, и как сейчас помню, прожили там еще пару дней. Денег у нас было мало, еле-еле. Людей начали распределять по местам дальнейшей службы. Мне Лёва Мостовой говорит: «Слушай, у меня отец в Ровно. Давай поедем туда вместе!» Мы попросились, нам пошли навстречу и в результате оба поехали в Ровно. Папа у Лёвы был заместителем председателя трибунала!

Прибыл я на место. «Куда хотели бы получить направление?» – спрашивают. Я развел руками: «Ну, куда определите». Определили в Заречное. Такая глухомань. Я ж воевал там, знаю. Село селом. Только собрался туда ехать, вдруг вызывает меня заместитель начальника по кадрам Тюрин: «Вот что. Ситуация изменилась. Поедете в Дубно». Что делать, поехал в Дубно. Там работал «опером», потом старшим «опером». Дослужился до заместителя начальника отделения, стал начальником отделения. А потом забрали меня в управление.

В Дубно после войны сложилась очень неспокойная обстановка. Начальником там у нас был Николай Николаевич Агапов. Строгий мужик, но справедливый. Бывало, и в засадах вместе с ним сидел. Один раз я просидел в засаде 15 дней! Когда все закончилось, ходить не мог. Лежал же всё время. Да, в засадах я много сидел…

В селе Конюшки жил один сектант. Хлопцы его «взяли в оборот», завербовали. Ночью пришли к нему в хату, сели в засаду. Вижу в щель – хозяин ходит из угла в угол, словно принюхивается. Я ему говорю: «Ну-ка прекращай, давай. Шо ты мечешься?» А он мне вдруг: «Начальник, от вас воняе!» Ты подумай! Я ж перед засадой помылся, побрился, наодеколонился. «Ох, ты! Вот бы влип», – думаю. Спрашиваю его: «У тебе гас э?» (Гас – керосин. укр. Прим. – С.С.) Он принёс. Я вылил на ладони, протер шею, грудь. Это произвело на него такой эффект! В дальнейшем мы с ним были в прекрасных отношениях. И когда те, кого мы ждали, пришли, он нас предупредил об этом. Это у него я тогда просидел 15 дней. Пришли бандиты, а я ходить не могу. Прошёлся и упал. Ноги не слушаются! Должны были их живым взять, а не удалось – ликвидировали.

- Вы сидели у него в подвале?

- В каком подвале!? На чердаке! Постоянно на корточках. Хозяин только ночью даст кушать. Вы не поверите, по маленькому сходить – проблема. По большому еще хуже. По двое суток не оправлялись, а то и больше. Осторожно гадили, и к корове вниз всё это сливали. Два оперативника и три солдата – пять человек в разных местах. Как бандиты приходят, по лестнице спускаешься, и всё…

- Так постреляют, пока спускаешься…

- Хе-хе. Всё продумано. Он же их напоит, накормит…

- Ага, понял – фляжка! Знаменитый «Нептун».

- Конечно. Вы знаете про это!?

- Да. Но если они отключились, почему их не взяли живыми?

- Они не отключились. Кушать-то они так и не сели…

- Хозяину дали попробовать?

- Ничего они не дали пробовать. Слушайте, зверьё оно и есть зверьё. Из леса вышли, все обнюхивают, всего боятся. Видать, что-то почувствовали. И сразу огонь. Мы с солдатами – тоже огонь. Щепки, крики, выстрелы… Они выскакивать: кто в окна, кто – в двери. Хата стояла на самом краю хутора… Ушли черти… Только трех человек уложили. Это же провал! Хорошо еще у нас никто не пострадал.

- Троих убили, остальные удрали… Хозяина надо выводить из игры?

- Это неудачный пример. Обычно такое не допускалось. Никто не знал. И хозяин, ведь не враг себе – скрывал от других. А бывало, сидели в засаде, что и хозяин не знал. Но это так… когда знали точно, что завтра придут. Разные применялись варианты.

- Вы знали, кого ждёте?

- Знали, конечно. Обычная бандитская «боёвка». Псевдо «Пэвный».

- А. S. говорил, что на болоте взял кого-то живьём.

- Я о его засадах ничего не знаю.

- Вы работали вместе, и не обменивались информацией?

- Может, и обменивались… но я сейчас, поговорив с тобой, понимаю, что ничего не могу сказать о его делах. Знаю только, когда писали историю борьбы с бандитизмом в области, А.S. писал, и очень хорошо писал.

- А как эта книга называется?

- Это не книга! Это для внутреннего пользования.

- С Дубно вас перевели в Ровно? В каком звании вы тогда были?

- Да, в Ровно. В Дубно был капитан, а в Ровно – майор, подполковник, полковник.

- Когда появились впервые фляжки «Нептун»?

- Этого я не помню. Возможно еще не при мне. Нам присылали разные порошки: для сала, для молока, для воды, для супа. Был специальный «Нептун» (?) для обуви, по которому собака могла отлично брать след.

- Я хотел вас спросить про знаменитые группы, так называемые «спецбоёвки».

- Я с ними не контактировал. Мы решили, что это нам не нужно. Потом еще появилось письмо, в котором было сказано, что такие меры дискредитируют советскую власть. К тому же надо сказать, что моей главной задачей был розыск бывшей немецкой агентуры. Бывшие агенты встречались в равной степени, как среди националистов, так и среди учёных. Так что поначалу я в основном занимался контрразведкой. Это уже потом пришлось в засадах сидеть и всё такое прочее. Расскажу вам такой интересный случай. Возвращаемся мы с Костей Румянцевым, идём в баню. Надо же помыться, сидел целую неделю в селе, бегал там за всякой шушерой. Пришли, моемся. Костя куда-то отошел. Смотрю – какой-то парень. Попросил его: «Хлопчик, потри мне спину». Он начинает мне мылить спину. И тут я замечаю, что у него под мышкой наколот ряд цифр. Я виду не подал, домылся, нашел Румянцева, говорю ему: «Костя одевайся!» Он вроде поначалу: «А что такое? Я еще не закончил». Потом он по моему виду все понял – что-то есть. Мы того парня не спеша провели до дома. Узнать, кто он, было уже не сложно. Это оказался польский переселенец, который учился в немецкой школе в Травниках (?). Они все потом служили в Освенциме и Маутхаузене – у всех были эти наколки. Мы его взяли совершенно спокойно. А как, спросите. Да просто вызвали его в военкомат. Кстати он абсолютно не сопротивлялся. Сразу дал показания, что кончил эту школу, а потом служил охранником в Освенциме. Рассказал, какой немцы дали инструктаж перед своим уходом. Он назвал что-то около сорока человек, всех кого знал. Много рассказывают, что они были инструктированы наперед и потом вербовались американцами или англичанами – я такого не встречал.

Разведчик Стекляр Борис Ефимович, великая отечественная война, Я помню, iremember, воспоминания, интервью, Герой Советского союза, ветеран, винтовка, ППШ, Максим, пулемет, немец, граната, окоп, траншея, ППД, Наган, колючая проволока, разведчик, снайпер, автоматчик, ПТР, противотанковое ружье, мина, снаряд, разрыв, выстрел, каска, поиск, пленный, миномет, орудие, ДП, Дегтярев, котелок, ложка, сорокопятка, Катюша, ГМЧ, топограф, телефон, радиостанция, реваноль, боекомплект, патрон, пехотинец, разведчик, артиллерист, медик, партизан, зенитчик, снайпер, краснофлотец

- В какой одежде вы пришли в баню?

- Хе. Это ты к тому, пришел ли я в баню в форме? Конечно, нет! Всегда в фуфайке. И на операции мы в форме не ходили. И бандиты тоже в фуфайках. Сейчас кино смотришь – все в новой форме, в красивых кепках. Тогда не было у них никакой формы. Одни фуфайки!

- Сейчас на Украине не без гордости говорят о том, что бандеровцев редко брали живыми.

- Да они сейчас наговорят – только успевай слушать. Много их брали. Мало того, что брали, еще и вербовали, и они потом работали за милую душу. Я конечно с ними не работал. Что я? Простой исполнитель: сначала опер, потом старший опер. Участвовал во многих операциях, но что толку. Во время войны мне было гораздо проще. Были, были… даже из верхушки УПА соглашались работать. Того же «Лемиша» ведь свои повязали. Тебе N наверняка рассказывал, как он им занимался. N – великий человек в этом деле. Я помню как «Лемиш» потом выступил с обращением в печати к своим заграничным соратникам …

(«Лемиш» - он же Василь Кук. Один из последних крупных руководителей УПА. После смерти Р. Шухевича занял все основные должности погибшего. Операция по поиску В. Кука началась с захвата крупных руководителей националистов, таких как: Матвиейко М.В. и Охримович В.О. В результате полученной от них информации чекисты организовали агентурную игру, результатом которой явились последовательный захват и вербовка бандитов из цепочки, ведущей непосредственно к самому "Лемишу". Захват и удержание Кука до прибытия оперативников осуществили его ближайшие соратники: Никола Примас(?) по кличке «Чумак», он же «Карпо», "Богун", он же "Юрко" - связной Кука, и некий агент "Жаров". После шести лет заключения В. Кук был освобожден в 1960 году. В том же году написал «Открытое письмо к Ярославу Стецько, Миколе Лебедю, Степану Ленкавскому, Дарье Ребет, Ивану Гринёху и всем украинцам, которые живут за границей», в котором признал советскую власть законной на Украине, отрёкся от ОУН-УПА, призвал украинское правительство в изгнании признать СССР как законное государство и вернуться на Украину. Прим. – С.С.)

- Борис Ефимович, в энциклопедии написано, что вы нашли «Зота», благодаря перехваченному «грипсу», в котором была ссылка на «грушевые доски». Так было на самом деле?

(«Зот» – Нил Антонович Хасевич, он же «Бей-Зот», «Старый», «333», «Левко», «Шмель», «Рыбалко». Нил Хасевич — украинский художник, график, гравёр, член ОУН и УГВР. Автор множества пропагандистских плакатов, ксилографий, открыток, журнальных иллюстраций и карикатур антисоветского сожержания. Хасевичем был разработан ряд вариантов оформления «бофонов» — денежных квитанций (обязательств) УПА. Родился 13 ноября 1905 в селе Дюксин Ровенского уезда Волынская губернии. Погиб 4 марта 1952 в селе Суховцы Ровненской область, УССР. Прим. – С.С.)

- Его вели по отдельному делу под кодовым названием «Берлога». Как шли поиски, хорошо написано у Гладкова. (Сборник «Чекисты рассказывают»: Т. Гладков, Б. Стекляр «Рассказы полковника Бондаря». Прим. – С.С.) Можешь прочитать. Повторяться, не вижу смысла. А на счет «грипсов»…

Действительно, мы долго не могли расшифровать эти послания. Я дал команду – всю литературу и любые записи бандитов сдавать мне. После разгрома банды приносят опись изъятого, спрашиваю их: «Всё сдали?» – «Всё», – «Может что-то осталось?» – «Товарищ майор, мы обнаружили у них краткий курс истории партии», – «Принеси-ка мне». А они: «Да мы её выбросили», – «Принеси-принеси». Потом ликвидировали другую банду и снова мне приносят всю изъятую литературу. Опять их спрашиваю: «Точно всё сдали?» – «Всё. Только вот есть еще краткий курс истории партии…» Тут стало понятно, почему они так полюбили этот краткий курс. Это была шифровальная книга!

Когда взяли партию свежих «грипсов», я вызвал нашего шифровальщика Перепенко Иван Давидовича. Спросил его: «Ваня, сможешь разобраться?» Он посмотрел – «Нет, я не расшифрую. Хоть сделано и стандартно, но разберет только тот, кто отправляет и тот, кто принимал». Мы разложили на столе все имевшиеся сообщения. Вроде бы ничего примечательного – цифры, точки и перед цифрами пометки. Пометки в основном двух типов: «ККИ» и «Совпат». Изредка встречались «КЗУ». Если «ККИ» – это краткий курс истории партии, то «Совпат» вероятно – советский патриот. Была тогда такая брошюра. Но что тогда значило «КЗУ»? Долгими ночами мы с ним сидели над этими «грипсами»… Перелистывая краткий курс, на одной из страниц я заметил иголочные уколы под буквами в разных словах. Проверили с помощью спецсредств. Так и есть – следы от иголки. Картина начинала приобретать некие очертания. (В «рассказах полковника Бондаря» упоминается, что страницы книги рассматривали в отраженном свете. Прим. – С.С.)

Итак шифровка с пометкой «ККИ». На ней порядок цифр: 8.32.6, и так далее. Между цифрами маленькие точечки. Значит, что получается? Цифра 8 – это наверняка восьмая страница, 32 – это слово, 6 – буква. Или же наоборот. Много перебрали вариантов: и так, и эдак… Просидев еще две ночи, мы получили первые результаты – был прочитан первый «грипс». Я подключил к расшифровке еще пару хлопцев. Дело пошло быстрее. Оставалось понять, что такое «КЗУ». Перебрали кучу книг, но тщетно. И вдруг в одной из описей изъятой у бандитов литературы мелькнула брошюра «Каганович знову на Україні». Теперь мы могли прочитать любой «грипс». Однако кое-что не складывалось. На допросах у бандита спрашиваю: «Ну-ка прочитай, что здесь написано!» – «Эту не могу, начальник. Не знаю как. Я шифровал только «совпат». Больше ничего не знаю». Вот оно как! Получалось что от окружного до районного «провода» – одна книга, а от районного до низового, сельского – другая, между простыми людьми – третья.

Был у нас такой Калаш, начальник 5-го управления. Как же он был доволен! «Ну, Боря, – говорит, – ну, молодец. Надо других собирать на сбор, учить уму-разуму». На собрание приехали: Львов, Тернополь, Ивано-Франковск, Ровно и Житомир. Я должен был им рассказать о расшифровке… Знаете, бандиты многое делали примитивно. Мы же, переоценивая их, не шли на примитив, считали, что они все делают по высшему разряду. Перестарались немного…

Вот они сейчас твердят: «Хасевич-Хасевич, Хасевич-Хасевич. Хасевич то, Хасевич сё». А знают они, что Хасевич был агентом СД!? Ты знаешь об этом?

(Слу́жба безопа́сности рейхсфюрера СС (сокр. нем. SD — СД) Основана в 1931 году как спецслужба НСДАП и связанных с ней отрядов СС и подчинялась начиная с 1939 года Главному управлению имперской безопасности (РСХА). Несёт ответственность за многочисленные преступления, использовалась для борьбы с политическими противниками и запугивания населения. Внешние подразделения занимались шпионажем и тайными операциями. Прим. – С.С.)

- Первый раз слышу. Читал где-то, что он работал судьей у немцев…

- Ну, так вот тебе информация из первых рук. Тогда почему-то это было под секретом. Какой смысл сейчас об этом молчать. В УПА какой только шушеры не было: из Абвера, СС, СД... Кстати, поэтому я им и занимался. Первый раз он «засветился» еще в 1942 году. Англичане выбросили пятерых поляков-парашютистов. Хасевич сдал всех пятерых! Поляки конечно не божьи ангелы, но все же… Что там, в этой энциклопедии про него написано?

- Я вам зачитаю: "… в 1951 году работы Хасевича, сделанные в период пребывания в подполье, оказались в руках у делегатов Генеральной Ассамблеи ООН и зарубежных дипломатов, а в следующем году были напечатаны в альбоме «Графика в бункерах УПА» в филадельфийском украино-язычном издательстве «Пролог». В связи с этим МГБ СССР, с целью «прекратить антисоветскую деятельность» художника, сформировало специальную межобластную оперативную группу для розыска Хасевича, которую возглавил заместитель начальника отделения 2-го отдела УМГБ Ровненской области, капитан госбезопасности Борис Стекляр.

Поиски Хасевича продлились сравнительно недолго. Выйти на след художника чекистам помогла его связная Инна Волошина по кличке «Домаха», вдова убитого полковника УПА Ростислава Волошина-Березюка. На допросах она показала, что хорошо знала «Бей-Зота» ещё со времён сотрудничества в издании оккупационной газеты «Волынь», и сообщила, что «Бей» был направлен её мужем в подполье уже в качестве одного из главарей краевого провода ОУН(б). Вооружившись полученными от Волошиной сведениями, группа Стекляра установила примерное место нахождения Хасевича, а также тот факт, что из укрытия в укрытие его перевозят на велосипеде. Обнаружить точное место, в котором он скрывался, помог случай. Сотрудники МГБ расшифровали переписку главарей УПА на Ровенщине. В одном из посланий сообщались сведения о заготовке для художника 5 килограммов бумаги и вишнёвого дерева, необходимых ему для работы, а также название места нахождения одного из последних на Волыни укрытий, располагавшегося неподалёку от села Суховцы, в 12 километрах от города Клеваня Ровненской области. Именно там находился Нил Хасевич. Найти укрытие МГБ помогли осведомители из числа местных жителей, а точно указала на местоположение «схрона» пожилая хозяйка дома, при котором находилось укрытие.

Чекисты действительно предлагали художнику и двум другим повстанцам сдаться в обмен на снисхождение, однако никакой реакции с их стороны не последовало. Когда сотрудники МГБ с расстояния открыли лаз, изнутри раздались автоматные очереди.

В бункере были найдены три трупа. Одноного, с автоматом в руке, опознали сразу – это был «Зот». Второй — „Павло“, должно быть, сделал попытку сдаться, но был застрелен Хасевичем. «Павло», как потом установило следствие, умел рисовать и резать по дереву. Вероятно, он помогал „Зоту“ изготавливать клише. Второй охранник „Богдан“ был убит разрывом гранаты.

В трёх помещениях бункера, где укрывался Хасевич, оперативники МГБ обнаружили: шесть стволов оружия, ручные гранаты, запас продовольствия, патронов и свечей на несколько месяцев, большое количество антисоветских листовок и прокламаций, приспособления для графических работ, а также документы, подтверждавшие связь между Хасевичем и иностранными разведками.

Место захоронения Нила Хасевича неизвестно до сих пор…"

- Да вроде все верно. Он сначала этих двоих убил, а потом сам застрелился. Мы ему предлагали сдаться…

- Москва сильно давила на вас по этому делу?

- Я бы не сказал. Приезжал к нам полковник Хамазюк, очень умный мужик. Никакого давления он не оказывал.

- Обычный состав поисковой группы: взвод солдат, сержант и работник МГБ. Вам доводилось работать по такой схеме? Как складывались отношения в такой группе?

- Совершенно верно: опер и взвод солдат. С солдатами мы ездили на операции в Коломыю, и даже в Тернопольскую область. Спрашиваешь, какие были отношения. Приведу пример. Был у нас один дюже хитрый командир роты. На операции я ему говорю: «Сделаешь так и вот так. Понял?» – «Никак нет. Неужели вы не видите? Это же очевидно. Надо действовать вот так», – «Повторяю. Делайте так, как я сказал», – «Хорошо. Вы будете отвечать», – «Конечно, буду. Я и так здесь за все отвечаю». И получилась так, как я сказал – бандиты пришли именно на этот заслон. Думаешь, он меня поблагодарил за науку? Не-е-е…

Разные были люди. Вспомнить того же Омелина, командира полка. Умнейший был человек. На машине едем с ним на операцию. Вдруг дорогу нам переходит – поп! Омелин водителю: «Тр-р-р, стой! Тормози!» Выскакивает из машины, набрасывается на попа: «Куда прёшь, сивый мерин!?» И опять к водителю: «Разворачивай! Поехали назад!» Ох, и смеху было. Развернулись, и на операцию не поехали!

- Какое у вас было личное оружие?

- Когда я уходил на пенсию, мне пришлось расстаться с моим «Маузером». Подарил его сменщику. Куда он его подевал, не знаю. Отличная вещь. Коробка-приклад до сих пор хранится в музее управления. На войне с 42 года я пользовался немецким автоматом. Удобный, легкий, откидная ручка… Так я к нему привык, что и после войны долгое время ходил с ним. Единственное, что он был очень капризен – требовал ухода и чистоты. Наши автоматы в этом отношении были менее требовательны.

Потом появились первые изделия Калашникова. В управлении их было несколько штук. Мне АК показался тяжеловатым.

Разведчик Стекляр Борис Ефимович, великая отечественная война, Я помню, iremember, воспоминания, интервью, Герой Советского союза, ветеран, винтовка, ППШ, Максим, пулемет, немец, граната, окоп, траншея, ППД, Наган, колючая проволока, разведчик, снайпер, автоматчик, ПТР, противотанковое ружье, мина, снаряд, разрыв, выстрел, каска, поиск, пленный, миномет, орудие, ДП, Дегтярев, котелок, ложка, сорокопятка, Катюша, ГМЧ, топограф, телефон, радиостанция, реваноль, боекомплект, патрон, пехотинец, разведчик, артиллерист, медик, партизан, зенитчик, снайпер, краснофлотец- Как действовала система «Тревога»? Куда устанавливалась «красная кнопка»?

- Чемодан! Обыкновенный деревянный чемоданчик. Совершенно примитивное дело. Ставили у входа, у стола – на самом виду. Была специальная служба, которая фиксировала сигналы. Мы потом разобрали по домам эти чемоданчики. Я тебе сейчас его покажу…

- У вас «срабатывали» такие чемоданчики, доводилось вам выезжать по «Тревоге»?

- У меня лично нет. Хотя я ставил их своим подопечным, инструктировал, знал, где у них стоит и прочее. Но чтоб меня вызвали – нет. У других, знаю, много было таких моментов. Эффективная вещь.

- Когда я готовился к встрече с вами, то на одном из форумов Ровно нашел раздел, в котором обсуждают вас…

- Интересно, что они там обо мне пишут. Прочитай!

- Некий краевед пишет: «В 1945-1955 гг. на территории Ровненской области, пребывая в чине офицера репрессивно-карательных органов МГБ СССР, в момент проведения так называемых чекистско-войсковых операций занимался тотальным уничтожением граждан Украины, жителей Ровненской области. Под непосредственным руководством Б.Е. Стекляра были сожжены десятки хозяйств украинских селян, семьи которых, по указанию Стекляра, были высланы в Сибирь. На совести этого палача кровь невинного 17-летнего юноши, который, возвращаясь вечером домой (Зареченский район), был смертельно ранен Стекляром и его помощником Ивановым. Смерть этого юноши была списана на ликвидацию оуновца…»

- Не было такого! Чтоб ребенка убить и попытаться скрыть это! Трудно даже представить такое! Не-а, ложь это все… про сожженные хаты даже комментировать нет смысла. Они сейчас многое про нас придумывают. Сколько грязи обо мне в газетах понаписали…

- Применялись ли после войны во время допросов запрещенные методы?

- Спроси об этом сегодняшнего оперативника. Что он тебе ответит?..

История тебе на эту тему... Взяли одного субчика из СД. На каких только языках не разговаривал. Его дело вел Акулов. Ничего у него не получалось. Приехал Дюкарев, Николай Михайлович. Говорит: «Дай-ка его мне!» Через два часа приносит протокол допроса!

- Когда все затихло на Западной Украине?

- В 56-м все уже было спокойно.

- Кроме А.S. и N я с кем-то ещё могу поговорить?

- Здесь в Ровно вряд ли. Все лежат. И***ко не сможет с вами переговорить. Недавно мы отпраздновали его 95 лет. Вообще, очень много умерло недавно и за короткий период. Взгляните на список. Умер, умер, умер… Здесь очень напряженная обстановка. При Ющенко у нас все запретили. Ничего нельзя: ни положительно, ни отрицательно, никаких интервью. Сидеть тихо! Сейчас народ очень насторожен. Да все сами можете увидеть по телевизору. В Киеве что творится, это уму непостижимо.

- После войны на Украине было много истребительных отрядов. «Истребки» в основном были моложе оперативников. Наверняка кто-то из них еще жив. В Ровно я могу найти бывших «истребков»?

- Конечно, есть. Я лично знаю троих. Это видные люди города. Они занимали высокие посты либо на крупных предприятиях, либо во властных структурах. Но если ты к ним сейчас обратишься с таким вопросом, их хватит инфаркт…

- Ваш близкий друг F.P. согласится дать интервью?

- F.P. тоже не будет с вами встречаться. Отказался категорически.

- Сейчас появилось много воспоминаний националистов. Они говорят и пишут о том, как легализовались после войны, избежав наказания, а некоторые даже вступили в партию. Скажите, как они смогли просочиться «сквозь сито».

- Да, могли-могли. Знаете, это была наша беда…

Интервью и лит.обработка: С. Смоляков


Читайте также

Так я прошел бои в Белоруссии и на Смоленщине. Задача у нас ставилась простая: как только передовые части уходили, мы, пограничники, приходили немедленно приходили на смену, на передовую линию, и там и оставались. А ведь из лесов много выходило немцев, которые в эти леса убегали и прятались, лишь бы только не попадаться своим. В...
Читать дальше

Каменный мешок, который никогда не отапливался, пол залит водой по щиколотку. Закрывали в карцер на трое суток, на хлеб и воду. Лечь было невозможно, и приходилось стоять на ногах три дня, без сна, опираясь на холодную стену. Мне это «сомнительное удовольствие» пришлось испытать.

Читать дальше

Недалеко от берега было село, от которого осталась одна хатенка, располагавшаяся на самой окраине. И там Брежнев размещался, он собрал политработников на совещание, также был приглашен командный состав, командиры частей, а я как руководитель группы чекистов. Брежнев давал установку, как помогать и сохранять бойцов, как...
Читать дальше

Двадцать тысяч из одного только района по нашим данным служило у немцев, а в Советскую Армию пошло только полторы тысячи. Бандеровцы народ вообще негодный. мы сразу же начали отлавливать и расстреливать их полицаев, все делалось публично: созывается, смотрит обязательно. Правда, вскоре начали делать так: если люди о нем хорошо...
Читать дальше

К девяти часам утра, когда там уже шел бой, был грохот артиллерийской канонады, мы начали рубить японцев. Они бежали, сломя голову, побросали всю технику, сбросили шинели. Каждый из них спасался, как мог, пытался добежать до речки, а там по ним стреляли из пулеметов. Если из них кто-то и выбрался на другой берег, то это единицы....
Читать дальше

Вся деятельность отдела на территории Германии изобиловала интересными случаями и нестандартными ситуациями. В районе Вильгельдан был случайно обнаружен настоящий подземный город, все выглядело как обычная станция метро, и наше командование подумало, что именно здесь спрятан золотой запас рейха. Наша группа получила...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты