Николенко Анна Дмитриевна

Опубликовано 27 апреля 2012 года

10397 0

Я родилась 10 декабря 1926 года в селе Эки-Таш, которое с 1948 года стало называться Двукаменкой, Джалман-Кильбурунского сельсовета Симферопольского района Крымской АССР. Ныне мое родное село упразднено, а его территория включена в состав села Краснолесье (до 1945 года оно называлось Тавель). Родители мои были простыми колхозниками, уже пожилыми людьми, все время жили в деревне. До войны я окончила шесть классов, и 22 июня 1941 года по радио мы всем селом прослушали сообщение о начале войны. В тот же день в Эки-Таш приехали представители из Симферополя, был организован митинг, на котором говорили о том, что все силы надо отдавать фронту. Мой старший брат Василий, 1921 года рождения, еще 20 мая 1941 года был призван в Красную Армию. А в первых числах июля Василий уже прислал нам письмо с фронта. Он погиб где-то в районе г. Идрицы Калининской области.

В сентябре 1941 года я не пошла в школу, ее закрыли, а в ноябре 1941 года в село пришли немцы. Немцы проехали на мотоциклах по улицам села, а мы в испуге сидели по домам и только в окна тайком выглядывали. Правда, в первый год оккупации нас не сильно трогали. Мы больше боялись не немцев, а местных крымских татар. Возле с. Ангара (ныне – Перевальное) есть село Мраморное, которое раньше называлось Биюк-Янкой – там жили в основном крымские татары. И практически все здешние жители записались к  немцам в добровольцы. Их назначили патрулировать улицы в близлежащих селах, и они очень зверствовали по поводу комендантского часа – в шесть часов вечера никто из нас никуда не ходил, нас сильно запугали добровольцы, грозились расстрелом. А когда оккупанты располагались в селе, то немец ходит себе и патрулирует, ему скажешь, мол, я в тот дом пошла, махнешь рукой и покажешь, куда идешь, и он тебя спокойно пускает. А вот крымские татары, те действительно зверствовали – они выдавали оставшихся в деревнях комсомольцев и коммунистов, их немцы забирали в Симферополь, где расстреливали этих людей и сбрасывали трупы в колодцы. При этом в первый и второй годы оккупации крымские татары постоянно твердили нам: «Вот, наш Бог уже пришел!» Что они имели в виду, мне и сейчас непонятно.

В нашей деревне из местных жителей были выбраны полицаи, ими стали грек Аджиев и еще трое, а старшим полицаем стал Полотнянов, пожилой уже мужик. Всего пять человек. Они нам ничего плохого не делали, даже где-то помогали. Только вот жил в селе такой дядька Демка Лищенко. Он очень любил исподтишка выдавать немцам тех, кто был мобилизован в армию, но при отступлении наших войск от Перекопа вернулся домой. А когда наши солдаты пришли, то дядька Демка выдавал уже тех, кто в период оккупации дружил с немцами. Он был доносчиком по своей сути. Старостой же выбрали дядьку Усенко, он  также ничего плохого людям не делал.

С партизанами в селе контачил мой отец, они сначала у нас редко появлялись, хотя Эки-Таш и стояло под лесом, а вот уже в начале 1942 года партизаны частенько приходили в село по ночам и просили хлеба, потому что татары разграбили продовольственные партизанские базы, спрятанные в крымских лесах. Хотя, честно признаться, наши деревенские тоже грабили эти склады, потому что туда положили очень много хороших продуктов, а колхозные склады советские войска во время отступления пожгли. Так что партизаны страшно голодовали, и как-то один из них спустился и попросил у тетки Ольги хлеба. Она жила в крайнем доме прямо под лесом, а ее муж, дядька Яшка, был безногим и потому не пошел в армию, а остался в селе. Видимо, она в первый раз партизану что-то отдала, и сказала придти и в следующую ночь. А сама вызывала татарских добровольцев, они устроили у ее дома засаду и захватили этого партизана. Я в ту ночь слышала громкие крики, думаю, добровольцы били пойманного партизана. Дело в том, что наша семья жила в центре деревни, напротив нас жила молодая женщина с двумя сыновьями, муж которой служил в армии, я рядом с нами по улице стоял дом одного грека, дядьки Кости. И в ту ночь грек прибежал к нам во двор и тихонько говорит отцу, что безногий дядька Яшка и тетка Ольга партизана татарам выдали. Отец не стал выходить из дома, а я из любопытства решила с Константином пойти и послушать. Так что мы стояли на горочке возле дома и отчетливо слышали крики. Эта тетка Ольга со своим мужем в 1943-м году вместе со всеми ушла в лес к партизанам, а в апреле 1944-го, когда Крым освободили, ее забрали в Симферополь в тюрьму. К своему счастью, тетка Ольга в партизанском лагере познакомилась с одним командиром, который стал прокурором в Симферополе, и они помог ей выйти из тюрьмы, а так тетке Ольге за выдачу партизана грозило 10 лет. Откуда я все это знаю? Меня тоже допрашивали в Симферополе и выясняли, правда ли я что-то слышала в ту ночь, и я все подтвердила, только одно заметила на допросе – что они там кричали, мы не смогли разобрать.

Что случилось в 1942 году с пойманным партизаном? Крымские татары привязали его к стволу пушки и возили по нашему селу, показывали всем, мол, вот что будет со всеми партизанами. Затем его увезли в Симферополь, и там, видимо, расстреляли.

В октябре 1943 года все жители деревни стали собираться уходить в лес к партизанам, к тому времени нам передали из Симферополя, что немцы будут забирать все мирное население на работы в Германию, а деревни, расположенные у леса, станут сжигать. И тут мужики как-то очень быстро оружие достали, после чего мы все ушли в лес. Правда, ушли второпях, потому что прямо перед уходом в селе кто-то пустил слух, что к нам едут эсесовцы и будут все сжигать, а жителей угонять в Симферополь. Так что мы уходили второпях, кто как мог, что успел схватить, с тем и уехал. Но к партизанам решили уходить не все жители. По соседству от нашего дома жила греческая семья, у которых было двое девочек-близняшек по 12 лет. Они отказались уходить, сказали, что они немцам ничего плохого не сделали. Также та соседка с двумя детьми, что находилась напротив нас, не пошла - побоялась одна с двумя детьми в лесу жить. А когда немцы пришли в село, то загнали их в подвал и сожгли заживо. Когда мы потом с партизанами вернулись в деревню, то я лично в тот подвал заглядывала, и могу подтвердить, что видела сожженные тела. Все остальные ушли в лес.

Кстати, немцы в тот день в село так и не явились, поэтому на следующее утро мы с отцом решили вернуться в Эки-Таш, чтобы напечь хлеба и хотя бы помыться, а то мы бежали в лес прямо с огорода. Немного собрали продуктов, и я вышла в тапках и сарафане на крыльцо, тогда осенью очень тепло было, и увидела, что несколько машин с эсесовцами-карателями поднялись на горку перед деревней и сейчас спустятся. Я в чем стояла, в том и убежала. И отец со мной ушел, бежал быстро, хотя он уже старенький был, 1887 года рождения.

Попало наше село в 6-й партизанский отряд 4-й партизанской бригады Южного соединения. Командиром у нас стал молодой моряк из Севастополя Николай Иванович Дементьев, а комиссаром отряда был Андрей Сермуль. Мой младший брат Федор, 1925 года рождения, стал партизанским связным. Меня же с отцом, мамой и старшей сестрой определили в гражданский лагерь. Комиссар был очень хорошим человеком, часто приходил к моему отцу и постоянно советовался по всяким вопросам. Мой отец восемь лет отслужил в царской армии, провоевал всю Первую Мировую войну, за которую был награжден тремя Георгиевскими крестами. Кроме того, он еще был награжден золотыми часами с винтовкой на цепочке – когда их полк воевал в Польше, он немецкий самолет сбил метким выстрелом из винтовки. И как-то Сермуль по случайности чуть меня не пристрелил. Он в тот раз сидел на чурбаке, а я сидела напротив на бревнах, покрытых тряпками, и у меня под коленями находилась маленькая девочка, дочь старшей сестры – моя племянница, а комиссар чистил свой автомат, в какой-то момент случайным образом ППШ перевернулся в его руках, и очередью выстрелил в землю. Сермуль, бедный, сильно испугался, ведь рядом были девочки. Но ничего, посмеялись мы, и все. Только больше он при нас оружие не чистил. А потом особист из 6-го партизанского отряда взял и написал донос на Сермуля, мол, он ходит по шалашам в гражданском лагере к женщинам, и комиссар перестал у нас появляться. Курам на смех такие доносы – да какие тогда в партизанах были женщины – у нас в землянке жили одни девчонки да моя старая мать. Особист вообще у нас в отряде был очень противным мужиком. Так что Сермулю запретили к нам ходить.

В гражданском лагере было много женщин, имевших трех, или даже пятерых детей, муж или находится в партизанах, или воюет на фронте, так что женщины просто-напросто не могли себя в лесу прокормить. Тогда было принято решение собрать девчонок покрепче, и мы стали ходить по нашим покинутым деревням и селам, где искали оставшиеся продукты. Дело в том, что перед тем, как уйти в лес, многие жители закапывали свои продукты в огородах, и мы по разным меткам выкапывали запасы и относили к себе в отряд. Ходили по ночам, впереди обычно шли партизаны, а мы за ними с мешками топали. В одном из первых таких походов я увидела, что нашу деревню дотла сожгли каратели, ничего не осталось. И тогда мы в подвале нашли сожженные тела семьи греков и нашу соседку с детьми. В тайниках же мы выкапывали в основном картошку. Где-то с месяц я так проходила, а потом муж моей старшей сестры, ставший партизаном в боевом отряде, попросил, чтобы я поработала кухаркой в их отделении. У меня и в партизанском билете, выданном сразу же после войны, так и написано: «кухарка». Кроме меня в отделении занималась стряпней еще Тоня Кособородова из семьи известных крымских лесников Кособородовых, которые партизанили в здешних лесах еще во времена Гражданской войны.

Партизан Николенко Анна Дмитриевна, великая отечественная война, Я помню, iremember, воспоминания, интервью, Герой Советского союза, ветеран, винтовка, ППШ, Максим, пулемет, немец, граната, окоп, траншея, ППД, Наган, колючая проволока, разведчик, снайпер, автоматчик, ПТР, противотанковое ружье, мина, снаряд, разрыв, выстрел, каска, поиск, пленный, миномет, орудие, ДП, Дегтярев, котелок, ложка, сорокопятка, Катюша, ГМЧ, топограф, телефон, радиостанция, реваноль, боекомплект, патрон, пехотинец, разведчик, артиллерист, медик, партизан, зенитчик, снайпер, краснофлотец

Николенко Анна Дмитриевна с двоюродной сестрой, с. Доброе, 1947 г.

В конце 1943 года в лесах начались немецкие прочесы, мы отступали, наши ребята защищали нас, пока мы переходили на новое место. К несчастью, крымские татары, продолжавшие служить противнику, все тропки знали. И хорошо водили немцев по лесам, так что всю зиму 1943-1944 годов мы переходили с места на место.

Когда мы в первый раз отступали со своего места расположения во время прочеса, то я попала под минометный обстрел. Как раз перед прочесом в отряд пригнали барашек, и нам всем в гражданском лагере раздали по большому куску мяса, мой отец тоже получил один кусок на семью. Поставили мы варить мясо в казане, этот казан у меня и сейчас в хозяйстве сохранился. А тут поднялась тревога, пока всех детей собирали, а дело было вечером, уже давно пришла пора отступать от приближающихся немцев, а куда, никто не знает, и мы все потихонечку пошли. Я взяла на руки дочку старшей сестры, а у нас в общем стаде имелась корова, я хотела за ней пойти, но тут из с. Мамут-Султан (ныне – Доброе) немцы начали лес обстреливать из минометов. Не могу идти, боюсь, поэтому я присела под небольшим кустиком, девочку на одной руке держу, а казан с мясом, который захватила в лагере, в другой, жалко же бросать. И вдруг мина разорвалась совсем близко, так что осколок пролетел возле моей головы. Здесь я испугалась, и побежала в гору. Как я на ту крутую гору вылезла, совершенно не помню. Там я нашла наших людей и с ними отступила. Этот казан отец потом нашел, но уже, конечно же, без мяса. В итоге мы отступили на Абдугу, и казалось, что оторвались от прочесывающих лес немцев, и вдруг они вышли к нашему лагерю. К счастью, буквально за несколько минут до этого нас предупредили о подходе немцев, после чего мы спрятались в глубокой балке, по дну которой тек глубокий ручей. И наши дети – ни один не пикнул, пока враги строчили над нашими головами из пулеметов. Шел бой, но у нас никого не задело, они построчили-построчили и дальше пошли. А потом пришли наши партизаны и сказали, чтобы мы выходили, противник ушел. И только тогда мы вышли. Замерзли и продрогли, что уж говорить.

Потом переходы с место на место стали постоянными. Один раз в 12 часов ночи мы отступали перед немцами через истоки р. Черная, а нужно было идти след в след. Когда мы подошли к речке, что она разлилась, вода поднялась на уровень выше колен, переходить весьма трудно. К тому времени я уже в сапогах, хотя, как помнишь, убежала в тапках, а когда партизаны из нашего отряда постреляли немецких офицеров в селе Тавель, брат снял с одного из убитых сапоги и принес мне. Так что я переносила всех, кого могла, и женщин, и детей. Мужчины сначала завалили дерево, чтобы мы смогли перебраться на другой берег, а вся вода на этом дереве встала, брызжет через ветки и замерзает, скользко, пожилым не пройти, моей маме, к примеру, было под шестьдесят. Так что я всех в сапогах переносила, маленьких детей схватишь в охапку по двое и переносишь. Женщин по одной переводила. В итоге на мне вся одежда замерзла, и ноги я тогда сильно простудила.

Затем в феврале 1944 года в одном из боев в лесу погиб мой брат Федор – он кое-что знал о тех добровольцах, что в 1943-м году перешли на сторону партизан, и во время сильного прочеса, наши стали отступать вглубь леса и отстреливаться, ему выстрелили в спину. Видимо, свои это сделали. Но это был, я могу только догадываться.

В марте и апреле мы постоянно находились под обстрелом, потому что немецкие броневики и машины отступали по дороге на Севастополь, и простреливали окружающие леса, чтобы партизаны на них не нападали.

Из леса мы вышли 14 апреля 1944 года, вслед за нашим боевым отрядом. Красная армия наступала на Севастополь, а мы остались в селе Мамут-Султан. Всего в лесу погибло из тех односельчан, кого я хорошо знала, три человека – младший брат Федор, мой одногодок, совсем молоденький парень, и один женатый дядька. Причем все они погибли в тот злосчастный день, когда подстрелили моего брата. Кстати, отец забрал к себе на воспитание сестру моего погибшего одногодка. Почему? Дело в том, что ее семью выслали, они был греками. Считаю, что этот добрый народ из Крыма неправильно выслали, они с немцами, в отличие от крымских татар, массово не сотрудничали.

Итак, мы вышли из леса. В нашей деревне жить стало невозможно, потому что немцы даже курятники сожгли, никаких строений не осталось. У нас был подвал и погреб в доме, мы пришли в сожженное село Тавель, и открыли дверь, ведущую в подвал. Мы думали что-то поискать, но там посреди подвала лежала граната, и мы побоялись заходить.

Молодые партизаны все пошли на фронт, старики и мы, девушки, вырыли в Мамут-Султане землянки, и начали потихоньку жить. Вскоре нас стали вызывать в Симферополь в отдел НКГБ СССР, где расспрашивали о времени, проведенном в лесах в гражданском лагере, в итоге мне там выдали справку о том, что я работала кухаркой.

- Как кормили в партизанах?

- Что с собой принесли, то и ели, потом в брошеных деревнях, как я рассказывала, кое-что добывали. Голод, конечно же, был, да еще и какой, ведь во время прочесов нашу скотину немцы угнали. Последние месяцы мы начали даже лошадей резать, они были уже истощенные, кормить их было нечем, так что мы стали лошадиное мясо варить, а оно все пеной берется. Но ели, куда деваться.

- Как мылись, стирались?

- Снег грели. Труднее было не с мытьем, а с ночлегом – мы строили шалаши, а вокруг снег, прямо на нем ставили. Как же спать на снегу? Во-первых, посреди шалаша горел костер, во-вторых, наши мужики рубили деревья, очищали их от коры, после чего бревна клали на снег, а потом у кого что есть, укутывали бревна тряпками и ложились на них. До сих пор помню, как подо мной вода журчала и бежала, ведь от огня снег быстро таял. И всю зиму мы так и пролежали на бревнах. А когда мы начали отступать от карателей и уходить с места на место, то некогда было спать. Тогда тяжело приходилось, одна молодая женщина даже хотела восьмимесячного ребенка бросить в обрыв, но моя мама его спасла. Она его голенького завернула в одно одеяльце, он начал плакать, ведь замерз, девушка уже на обрыв вышла и намеревалась ребенка бросить, но моя мама ее догнала и забрала ребенка, сняла с себя фуфайку и согрела его, он замолк.

- Вши в гражданском лагере были?

- Да, но не у всех. Кто мылся, у тех не было – мы использовали для мытья тазики, которые захватили из деревни. Снег нагревали возле костра, и я постоянно при первой же возможности по наказу отца мылась, он прошел окопы Первой Мировой войны, и прекрасно представлял, что такое вши. А вот некоторые так не делали, и была даже одна семья, которая тифом заболела. Кто-то мало мылся, а кто-то и совсем не мылся – у них по одежде вши свободно ползали.

- Что было самым страшным в партизанах?

- Тебя все время не покидало чувство опасности. Когда самолеты летают в небе, нельзя разжигать костры, и ночью было особенно страшно, потому что мы боялись, что местные добровольцы из крымских татар нас найдут и внезапно атакуют. Мой брат рассказывал, что эти добровольцы до того дошли, что таскали из наших деревень немцам в лес матрацы, когда снег большой был, чтобы оккупанты на снегу не лежали, и чтобы им было удобно на крымской земле. Но наши партизаны им показали, что наша земля недруга никогда гостеприимно не примет, на чем бы он не спал.

- Как вы встретили 9 мая 1945 года?

- Дома в селе. Радость, конечно, была, но что тут сильно радоваться. Оба брата погибли – старший на фронте, младший в партизанах. У отца были обморожены ноги. В 1945 году мы к весне только и успели, что устроили себе в Эки-Таше хибары из подсолнухов, кто как может. Что в огороде было, тем и жили. Только после окончания войны, когда мужчины стали с фронта возвращаться, мы начали потихонечку подниматься, и постепенно становилось полегче.

Интервью и лит.обработка:Ю. Трифонов


Читайте также

И – «попали»: тут же всё наше нашли местные! А там было – продовольствие, спецпайки, сигареты, папиросы… Ну, и немцы сразу обратили внимание: начали усиленно искать группу. Тут уже пришлось лихо… главное было – восстановить связь между собой. Поскольку так разбросали – мы долго не могли соединиться. Неделю я бродил. Собаками...
Читать дальше

Тем временем погоня за мной у немцев вовсю продолжалась. Как только я стал подниматься, так сразу же услышал звуки выстрелов «та-да-да-та». Я вскакивал, бежал, потом падал, после чего вновь подымался и бежал. «Плохо твое дело, парень», - пришла мне в голову новая мысль. Но повернув правее, обнаружил овраг, через который перемахнул...
Читать дальше

Когда в бой идешь - страшно. Там где-то ранили. Тащу, перевязываю. Бой идет, перестрелка идет. И наши, и немцы стреляют. Пули мимо меня летят. Я думаю тихонько: "Господи, береги меня". В мыслях, не словами. Меня считали смелой. Думала; "Бойся - не бойся, а пулю не минешь". Куда мои 82 года делись? Я их не заметила…



Читать дальше

Открываю дверь, Славка за мной. Темнота страшная. Я из автомата - фриц падает. А железнодорожник, как заорет: «Партизаны!» И бегом. Бежит и во всю глотку кричит: «Партизаны!». А тут уже сопки начинаются, надо через несколько путей проскочить. Там сопки и лес. Мы к сопкам. Мы слышали выстрелы. А мы не знали, там станция, там были...
Читать дальше

И вдруг из объятого пламенем дома вышла моя бабушка Бейла-Рохл, вся в огне , и пошла прямо на немцев. Крики и смех: - Смотрите на горящую ведьму! а она, очень медленно, шаг за шагом, приближалась к ним. Никто не стрелял. И тут, господин гебитскомиссар Эррэн, правой рукой выхватил "парабеллум" из открытой кобуры и выстрелил в...
Читать дальше

Первое время было тяжело, только в 1942 г. стало получше, начали летать самолеты и сбрасывать нам провизию. Одновременно немцы начали устраивать прочесы, собирались большими группами и шли, но все равно в лес заходить они боялись. Нам в то время трудновато приходилось, но мы терпели. Хорошо, что в некоторых селах были старосты,...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты