Бельцев Юрий Григорьевич

Опубликовано 26 декабря 2012 года

9406 0

Родился в 1928 году в городе Родники Ивановской области. Приписав себе два лишних года, призвался в 1943 году в ряды РККА. Воевал в составе 11-го отдельного лыжного батальона (16-я армия, Западный фронт). После ранения был зачислен в состав 191-го отдельного ордена Александра Невского Нарвского стрелкового полка 201-й Гатчинской Краснознаменной стрелковой дивизии, в его составе участвовал в боях на Нарвском плацдарме. После второго ранения был зачислен стрелком-радистом танка Т-34 в отдельный танковый батальон 24-го танкового корпуса, в составе которого с апреля 1944 г. по май 1945 г. участвовал в боях на 1-м Украинском фронте. Был награжден орденом Красной Звезды (изъят военным трибуналом после войны), медалями «За отвагу», «За боевые заслуги» (медаль изъята военным трибуналом после войны) и др. После демобилизации переехал в город Нарва Эстонской ССР, работал до выхода на пенсию в 1988 году комплектовщиком на мебельной фабрике. Живет в городе Нарва (Эстония).

- Юрий Григорьевич, вы сами откуда родом вообще?

- Родом я с Ивановской области, из города Родники. Родился в 1928-м.

- Расскажите о том, какими были у вас предвоенные настроения. Войну предчувствовали вообще?

- Нет. Мы молодыми были тогда, и в то время учились мы. Но я помню, что у нас был по физкультуре учитель один. Так вот, он говорил нам, что наклевывается дело такое. Мы в те годы изучали винтовки, стреляли по мишеням, противогаз изучали. Это было такое. Ну а потом война началась. И его вскоре на фронт взяли, и он там погиб. Жена его нам в школе немецкий язык преподавала. Но она такая злая была, ее мы не любили. И вот, началась война. Отца взяли моего на фронт, и он под Сталинградом погиб. С матерью у меня не очень отношения складывались хорошо. Она частенько и за правду — неправду наказывала. Ну уговорил я одного после этого, и с ним сбежал из дому. И попали мы с этим человеком под Малый Ярославец, только освобожденный. Там 11-й отдельный лыжный батальон стоял. Нас взяли туда, я в армию попал. И прошли мы с этим батальоном через Орджоникидзе, Брянск, Унечье, Злынка. Это было в 1943 году.

- А как получилось так, что вы с 1928-го года, и попали на фронт в 1943-м году? Ведь вам тогда 15 лет было всего.

- А я доброволец был. Приписал себе два года, что я с 1926-го года. Стал добровольцем, короче говоря. И так и воевал до конца.

- А как приписали себе?

- Я говорю, что удрал из дому в армию. Отец на фронте был. Но ничего не получилось на месте сделать. Я тогда — в Москву. На Киевском вокзале формировалась маршевая рота. Я уговорил меня взять, и мне подписали: 1926-й год приписали. И в красноармейской книжке написали так. Потом шли через Малый Ярославец, Орджоникидзе... Был ранен. И в Ленинграде лежал в госпитале, и там в справке о ранении тоже написали, что я с 1926-го года. И так и воевал я. А когда война кончилась, Меня повезли в танковое училище в Харьков учиться. И в дороге мне фактически исполнилось 17 лет. А по документам было 19.

- А первый бой где был?

- А первый бой в лесах был. Был маленький городишко такой — Орджоникидзе под Брянском. Вот там бой первый у меня был. Были мы лыжники-автоматчики. И вот так и пошло, пошли мы, значит, дальше.

- Где проходил ваш путь?

- Шли фронтом, освобождали вот эти всякие города. Потом пошли на Север. Дошли до местечка Калинковичи. С Калинковичи мы до Днепра дошли, а напротив был Жлобин-город. И там хватануло меня. Ранен был я в ключицу, ну и голову мне тоже задело: глаз мог только самое-самое видеть, а так плохо видел. Это потом нормально с ним, с глазом, стало. Но такое дело, что я раз на фронт добровольцем пошел, скрывал свою непригодность. Стрелял левым глазом. И стрелял довольно удачно. Я за всю войну 23 гитлеровца уничтожил. 23 — это целый взвод. Из них штук шесть, наверное, офицеров. Командовал нами Рокоссовский, это была 16-я армия. Но моего отличия я не замечал: как все воевал.

После ранения на Ленинградский фронт попал. Потом под Нарвой здесь, в Эстонии, у нас были бои. Мы стояли, и с миномета стреляли через реку. Как раз у нынешнего памятника Петровским солдатам мы стреляли, - там немецкие траншеи были. Вот мы по ним били. И довольно удачно. Потом наблюдатели с Ивангорода говорили, что очень точно стреляли, били. Потом они, ну немцы, тоже стали бить. Ну, наверное, с минометов. Потому что мина разорвалась над деревом. Ну там наш один расчет от этого был убит, а я был в живот ранен. И повезли нас в госпиталь, и поехали мы... Привезли нас в Кингисепп, потом в Ленинград. И приехал в тот же госпиталь, из которого выписался до этого. А там была полковник, толстая маленькая женщина. Она была начальником госпиталя. Она говорит мне: «Что-то личность знакомая». Я говорю: «Товарищ полковник, вы меня помните? Помните, со старшим сержантом вы нас на гауптвахту посадили на пять суток? Это девичьи ПВОшники ушли. А нас прихватили. А мы на второй день ножичком крючок подняли и по палатам. Приходят обедом кормить, а нас нет. Мы лежим в палате.» «А, помню-помню это», - она признала. Я говорю: «Земля круглая. Вот так.» Ну и пробыл февраль и март в госпитале. И в конце апреля выписался. И нас на распределительный пункт отправили. И попал я в гороховецкие лагеря, это — в Горьковской области. Там я на радиста учился. Потом одного встретил, он земляк мой оказался, с одного города, и даже очень близкий такой. Он танкистом был. И я попросился в танкисты у него. Это мечта была моя такая: быть танкистом. Ну он поговорил, через три дня меня вызвали в штаб. Меня спрашивают: «В танк пойдете, и чего?» Я говорю: «На радиостанции работать буду.» Меня стали спрашивать что-то вроде: «Какой усилитель тока, чтобы передавать сигналы?» Ну и оставили меня на месяц учиться там, как ключом работать. А потом мы поехали в танке своим ходом. И прибыли мы на Сандомирский плацдарм, на 1-й Украинский фронт, которым Конев командовал. И потом началось наступление, и пошло все поехало. Я даже помню, города какие освобождали: сначала - Краков, потом в Бреслау вошли, потом - Вроцлав. Там заводы работали, изготовляли что-то. Потом дальше пошли. И дошли мы до города Тепельгофа, это - под Берлином, где аэродром стоял немецкий. Там мы подавили много немецких самолетов своими танками. Значит, шли и разрушали им хвосты. Они стояли и не взлетели никуда. Потом нас с этого места сняли, потому что с этой стороны фронт подходил. Жуков с этой стороны, чтоб окружить Берлин, шел. И встретились мы с его войсками в городе Магдебург. Под Магдебургом добивали мы немецкие части, которые хотели с англичанами соединиться. А у нас были танки Т-34, но они были другие уже и орудия на них были мощные: 85-миллиметровые пушки. Длинная такая пушка была на танке. Эта пушка лобовую броню в танке била, но обычно, когда стреляли, сзади подскакивали. Потом наши приходили, смотрели: там дырка и провода оставались сзади на броне у танка. Вот какая мощная была пушка. Там и наши, правда, пришлось потерять танки. И вот так, вели там бои до 11-го мая. 11 мая только закончилось все это!

- Задержались, получается...

- Ну бои были. Добивали их. Все они не капитулировали никак. Пришлось уничтожать. Потом нас в Крюмберг заслали. И там нас, шесть человек, отобрали в танковое училище в Харьков. И поехали мы туда учиться. И вот в дороге мне на самом-то деле исполнилось 17 лет. А по документам-то было 19. Приехали в Харьков, и там я год и три месяца я учился. Ускоренный такой курс был у нас. Мне младшего лейтенанта присвоили. На «холодной горе» такой мы находились. Когда кончили училище, нас повзводно направили в Пятигорск. Это — Северный Кавказ. В 21-й запасной полк. Командовал этим полком полковник Шемякин. Про него говорили: «Шемякинская академия.» Он очень строгий был командир. А потом получилось так. Я ехал в трамвае. И милиционер, который не имел права меня задерживать, за китель схватил. А Гена, который со мной был, говорит: «Что ты смотришь? Дай ему.» Я вытащил пистолет, и он сел — ноги к кренделям. Пришли, а нас уже ждали там, на месте. Посадили на гауптвахту. Вот мы десять дней просидели, и состоялся военный трибунал. И когда запросили личное дело мое, подполковник, начальник трибунала, сказал: «Ты герой! Твой голос не слышит этого. Ты награжден был, воевал. Никуда не денешься.» И дали мне год дисциплинарного батальона, дисбат. А Генке, хоть он ничего не сделал так, дали полтора года, он был с 1925 года. Но на самом деле хотя тот милиционер нас и задержать хотел, он не имел права этого делать: потому что в городе была комендатура, и это ее были полномочия: военнослужащих задерживать. А он просто так хотел задержать.

- Мирное население в Германии встречали?

- Сперва никого не встречали, они убегали. А потом нас столько было, что не успевали убегать: каждый придет, а те сразу на полу спали, и сразу — по несколько семей. Деваться некуда им было. В некоторых местах быстро наступали. Приходили вечером, заходим, фонариком светим, а они лежат. И даже польское население почему-то бегало от нас. И много поляков было, которые с своих насиженных мест уходили. Видимо, причина была какая-то. И вот так мы шли.

- А какие были потери у вас на фронте?

- Вы имеете что? Ранения?

- Нет. Много ли погибало?

- Когда как. Часто зависело от командира, иногда — от обстановки. Иной раз добивали до такого положения, что отправляли на переформировку, чтобы пополнить состав. В иной раз мало было потерь. Это когда в пехоте. А когда я стал танкистом, там нормально было. Но положение все равно было такое, что гнали в хвост и в гриву.

- Как вас награждали на фронте?

- Ну меня наградили орденом Красной Звезды и медалью «За боевые заслуги». И все. А «за отвагу» дали после войны здесь, за ранение. Но орден и медаль отобрал ревтрибунал. И в звании понизили: до старшего сержанта. И награды забрали. Потом, когда я приехал в свой город Родники, стали мне оформлять документы. Там какой-то капитан, писака сидел. Спрашивает, где и что. Я говорю: «Харьковское гвардейское танковое училища.» А он: «Не может быть гвардейского танкового училища. Документы!» Я говорю: «Вы сам капитан танковых войск, а не знаете, что училища гвардейские бывают.» Разругался я с ним. Он спрашивает: «Так как быть?» Я говорю: «Иди к черту. Запишите, что рядовой, тогда не будете дергать.» Он: «Написал: рядовой.» Я говорю: «Слава Богу!» И не брали меня на переподготовку много лет. Но я на фронте видел столько, что они и не видели. А только в 60-х годах, когда я здесь в Эстонии был, взяли на переподготовку в Клоога. Потом через три года взяли на переподготовку в матросовский полк (254-й гвардейский полк имени Матросова) в Таллин.

 

- Кормили вас на фронте как?

- Нормально, нормально кормили. Изредка было такое, когда отставали от части снабженцы. Но это очень редко было. А так с этим нормально было. Кроме того, иногда трофеями пользовались, пищевыми трофеями. Так что нормально было с этим.

- А трофеи немецкие брали какие-то из оружия?

- Ну это если только ручной пулемет и пистолеты. Но в иной раз грузили в танк и фаустпатрон.

- Как ваша часть называлась, где вы после первого ранения воевали?

- Я был сначала в 201-й стрелковой дивизии, полк был 191-й Нарвский. Был у меня здесь однополчанин Дмитриев Сергей, он в Усть-Нарве жил. Он был еще у командира полка нашего ординарец.

- Так вы его еще с войны знали? Я ведь с Сергеем Ивановичем тоже как с ветераном войны встречался...

- Да. Мы с ним встречались. Он на фотографиях у меня есть. Он умер несколько лет назад. Последний командир полка был Петухов, а до него был Паршин. Паршина видал, конечно. Потом рассказывали ребята, я уже был ранен, что Паршин был тяжело ранен, когда Плюссу проходили где-то. И Дмитриев с ним сидел. Его в госпиталь направили, а он потом умер. А Петухов заменил его, стал командиром полка.

- В атаку подниматься приходилось, когда были в пехоте?

- Приходилось. Один раз даже в рукопашной был.

- А как это получилось?

- Налетели на окопы, а там немцы были. Кто чем у нас их били, у кого что было. В упор расстреливали. То лопатами били. Кто как мог.

- Какие ощущения испытывали во время атаки?

- Страшные ощущения. После этого боя было так, что кто плачет, кто курит, кто сидит. Морально плохо переносилось это все.

- А возгласы «За Сталина» кричали во время атаки?

- Нет. Вот по радио, в кино об этом говорят. Я ни разу этого не видел. За родину — да. А вот за Сталина — такого не говорили. Это может, где-то какие-то были патриоты, которые так кричали. А в моей практике на фронте ни разу не встречалось это. Другое было. Когда кричали: «Вперед, ребята, за родину!» Чтоб воевали такие герои за Сталина — нет, не помню.

- А вообще как к нему, к Сталину, относились во время войны?

- Относились хорошо к нему: он все-таки руководитель правительства был. Ничего такого, что там убили, там убили, мы ничего этого не знали. Знали его только с положительной стороны.

- А страх испытывали на фронте?

- Конечно. Мне было 16 лет, а у меня уже голова седая была. Я когда начал бриться, посмотрел на себя в зеркало. И говорю: «Васька, у меня волоса седые.» Это от переживаний что ли, черт его знает, получилось так.

- Что больше боялись: бомбежек, обстрелов, еще чего-то на фронте?

- И то, и другое страшно было. Но от орудий можно спрятаться было. А от самолетов же не спрячешься никуда.

- Особисты как-то попадались вам в годы войны?

- Ну при каждой воинской части особисты были. Они в свободное время и занятия проводили с нами.

- Они в бой шли с вами?

- Не видал. Они при штабе находились.

- Нацмены воевали с вами?

- Конечно. Со мной были татары, узбеки, армяне. Вот у меня дружок был один — Владимир Гарнекьевич Асаратян. Он армянин был. Я с ним переписывался после войны, он жил в городе Арташат. Он мне фотокарточку прислал. Потом, к сожалению, умер. Работал банщиком. Разные национальности так что были на фронте.

- А евреи были?

- Были. У меня хороший друг был — капитан Корейша. Замечательный человек. Он такой, что, как говорится, русских таких командиров очень редко найдешь. Он о солдатах всегда заботился. Как только младший его подчиненный офицер что-то не так сделает, он говорит: «Еще такое будет — я тебя застрелю лично!» Вот до чего доходило. Заботился о нас. Хороший был командир. Он бородку носил, а сам как сажа черный был. Вот если бы все командиры такие были хорошие.

- А случаи проявления трусости были на фронте?

- Да. Страшновато было. Не то что бежать хотелось, но страшновато было.

- Штрафников встречали в фронтовых условиях?

- Вот особенно когда мы шли здесь до Белоруссии, налево и направо штрафники были. Рокоссовский их любил почему-то.

- Из высшего командования кого-то встречали?

- Генералов, конечно, видел. И Рокоссовского сколько раз видал! Он был высокий, красавец, хороший, командир такой вот. Сколько раз его видел. И Конева тоже видел.

- А при каких обстоятельствах их видели?

- Ну, например, Рокоссовский все время на машине гонял. Быстро подъезжал, награждал, уезжал. Такой был шустрый был командир.

- А награды он вам вручал?

- Вот «За боевые заслуги» он вручал. А «Красную Звезду» я получил в Германии уже. Уже на германской территории я этот орден получил.

- Когда проходили по Белоруссии, там сильные были разрушения?

- Как и везде. Если удержат какой-то город, так артиллерия бьет. Как всегда! Народ было жалко. Народу погибало много.

- Сто грамм выдавали на фронте?

- Да. Даже фляжки были полные этой водки. Потому что не каждый раз пили. Приходишь, бывает, тебе наливают, а пить не приходится: некогда. Сливаешь это тогда. А потом, когда уже успокоится все, тогда берешь...

- Бывало такое, что напивались на передовой?

- Я такого не помню.

- Были те, которые отказывались?

- Были, конечно. Отдавали, говорили: «Я не буду, и все!» Я тоже в первый раз отдавал, а потом втянулся. И не курил. А потом стал уже. Вот 65 лет курил, и 4 года назад бросил курить. А сейчас не курю.

- Как сложилась ваша послевоенная жизнь?

- Ну с 1956-го года я здесь. С того года я на мебельной фабрике работал. Потом, в 1988-м году, когда мне 60 лет исполнилось, я в отставку уходил. А Мячин, он на фабрике ракеток был главным, взял меня туда к себе. Помню, спрашивает: «Ты свободен?» Говорю: «Да.» Он предлагает: «Переходи ко мне.» И я у него работал. Если брак какой, устранял, и все. А на мебельной я работал комплектовщиком.

Интервью и лит.обработка:И. Вершинин


Читайте также

Приблизительно на середине нейтральной полосы мне попался окоп, лежа в котором я решил переждать шквальный огонь. Но в итоге пришлось, не двигаясь, пролежать там весь день. К тому же с рассветом и днём по нашим окопам вёлся постоянный минометный огонь из ротного (50 мм) миномета и осколки свистели над головой. Но прямого...
Читать дальше

В Хайларе были подземные инженерные сооружения, сильнейшие укрепления. Было тяжело их оттуда достать. Длинной сколько они были сложно сказать, но мы по ним шли-шли, под землёй. Налево кабинет, направо кабинет, налево кабинет, направо кабинет. Для командиров, наверное. Крепкое бетонирование, серьезные укрепления – ДОТы,...
Читать дальше

Выгрузили и говорят: «Скоро будем Киев брать, и вы будете участвовать». Пришли старшины с частей, офицеры, всех пересчитали, разбили по частям, потом собрались и колонной шагом марш к фронту. Но по дороге, мне кажется, это случилось где-то южнее Днепропетровска, налетели на нас эсэсовцы. Они оказались в окружении, но где-то...
Читать дальше

Вернулись, доложили о выполнении задания. А утром я послал своих ребят посчитать - сколько танков в эшелоне? Оказалось, 32 штуки… Только представь, такая армада танков оказалась захвачена с нашей помощью! Но это, конечно, дело случая. Всего же в открытом бою силами моего взвода было уничтожено четыре танка. Наши противотанковые...
Читать дальше

Открываем огонь по окнам, амбразурам. Под его прикрытием врываемся в подвал здания, соседнего с "домом Гиммлера". По развалинам достигаем улицы Кронпрннцерштрассе, откуда уже были видны Рейхстаг и вся площадь Кенигсплац. Она изрыта траншеями, исковеркана воронками, усеяна остовами сгоревших машин. Из парка Тиргартен...
Читать дальше

Во время пикирования самолетов раздавался вой сирен. На многих моих бойцов это сильно действовало. Помню: перекошенные лица и выпученные глаза. Но я им приказал лежать лицом к земле и ждать моего сигнала к броску. Особенно никак не мог угомониться один татарин, не помню как его звали, он кричал от ужаса. Пришлось ткнуть его...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты