Леонтьев Петр Леонтьевич

Опубликовано 04 июля 2013 года

5735 0

Я родился 25 сентября 1925 года, в Чувашии, в 30 километрах от Чебоксар.

Мой отец 14 лет прослужил в царской армии, воевал на австро-венгерском фронте. Во время Гражданской войны вступил в коммунистическую партию. В 1929 году у нас в Чувашии организовывал колхозы. В семье у нас было восемь детей, но два моих брата погибло во время войны – Степан погиб в Ленинграде, а Николай на Мамаевом кургане.

К 1941 году я окончил 6 классов. 22 июня по радио объявили о начале войны и сразу с военкоматов прибыли посыльные, призывали военнообязанных, специалистов. Из нашей деревни призвали человек 70, а вернулось только 5-6 человек.

После начала войны учеба для меня закончилась. Нам сказали: «Хватит учиться, надо работать». И мы ездили на строительство оборонительных сооружений.  А в августе 1943 года меня призвали в армию, я попал в полковую школу 379-го запасного стрелкового полка, который стоял в 12 километрах от Пензы. В этом полку я 4 месяца обучался на сержанта, а потом, ранней весной, весь полк, 3500 человек, посадили в эшелон и отправили в Смоленск. Там мы продолжили обучение, а потом, в начале июня, нас подняли по боевой тревоге и мы пешком, в полном боевом снаряжении, автомат, запасной диск, противотанковая граната, две противопехотных, каска, лопатка, противогаз, вещмешок, совершили 126-километровый марш-бросок в район Витебска. Причем, эти 126 километров мы прошли за две ночи, днём идти было нельзя, немецкие самолёты летали, бомбили, стреляли. Сейчас, когда в школах рассказываешь, как за две ночи прошли 126 километров – никто не верит.

Прибыли мы в район города Витебск, где я был распределен в 16-ю гвардейскую стрелковую дивизию 1-го Прибалтийского фронта и в ночь на 22 июня мы форсировали Западную Двину. Под Витебском мы разгромили пять немецких дивизий и пошли дальше. Когда мы шли по Белоруссии нас очень хорошо встречали, последнюю картошку отдавали. Помню, один раз зашёл я в хату, а там женщина с ребёнком. Она говорит: «Ну что, чем угостить?» А я смотрю – у них же абсолютно ничего нет. Говорю: «Ничего не надо». Снял вещмешок и отдал им запасное белье, рубашку и кальсоны.

Еще мы в Белоруссии с партизанами встречались. Смотришь – идет 200-300 человек, кто в резиновых сапогах, кто в ботинках, у кого фуражка, у кого шапка, но все с оружием – карабин или автомат. Партизаны нам сильно помогали. Показывали где немцы находились, выступали проводниками.

Еще у меня в Белоруссии один случай был – я немцев в плен взял. Немцы по ночам на полевые кухни нападали, так что мы стали часовых у кухонь выставлять. И вот я один раз стою у кухни, выходят семь человек немецких солдат во главе унтер-офицером, все вооруженные, и кричат мне: «Камрад, эссен! Эссен!» – есть хотят. Я командиру сообщил, что мне в плен 7 человек сдалось, он горит: «Ты их в плен взял, ты и веди теперь в тыл». Ну я сперва их накормил, повару говорю «Чего у тебя там в заначке есть? Давай», – он достал остатки супа, каши. Они наелись и я их повел в тыл. А идти 12 км, ночь, темно, я сам боюсь. Но ничего не случилось, довел.

Подошли к Литве и на границе с Литвой нас с 3 сторон окружили. Четверо суток мы сидели в окружении, отбивали немецкие атаки. Нам продовольствия не подвозили, так что нас командир собрал, говорит: «У кого есть что-нибудь в запасе?» Я говорю: «У меня есть!» А мы перед этим немецкий склад взяли, там всего навалом было – и часы там, и костюмы, сахар, шоколад. Я противогаз вытащил, выкинул, кусок сыра отрезал, сколько в сумку лезет, и бутылку ликёра положил. Потом там скот просто по лесу бегал. Так мы с карабина быку в лоб бронебойным стреляли, но брали только самое жирное мясо – грудинку. Нашли два места где вода была. И вот так вот четверо суток жили. А потом подошли «катюши» и раздолбали немцев. Они отступили убежали, и оставили двух смертников с пулеметами. Наши пошли, а они как секанули из двух пулемётов, и 8 человек лежит убитых…

Потом в Шауляе случай был. В августе месяце мы Шауляй взяли, вышли за город и начали окапываться. А метрах в 400 от нас немцы стоят. Они видят что мы там окапываем – не стреляют. А к вечеру уже часов в 4-5, на нас как пошли самолеты, потом танки, как начали нас метелить… Так мы сразу же километров на 15 отступили, но, только на очередной бугор поднялись – а там заградотряд. Остановили нас, привели в себя.

Прошли Литву, подошли к Неману, форсировали его и вошли в Восточную Пруссию. Дошли до Тильзита и там я получил ранение в шею. Направили меня в медсанбат. Там я неделю подлечился, осколок удалили, но рана гнить начала, а после медсанбата я попал на 1-й Белорусский фронт, командиром минометного расчета 21-й гвардейской механизированной бригады 8-го гвардейского механизированный корпуса.

Командиром нашей бригады был Герой Советского Союза полковник Чепурной, а командир нашей батареи – Герой Советского Союза, лейтенант Павел Зубенко. Вот я с корпусом до 1950 года прослужил в Германии.

Попал я в эту бригаду в ноябре 1944 года. Участвовал в Висло-Одерской операции, мы 60 километров до Берлина не дошли.

В ночь на 9 мая я был дежурным по минометной батарее. Тут стрельба началась. Я кричу: «Тревога!», – думал, что немцы в наступление пошли, а оказалось, что это наши капитуляцию празднуют.

А там где мы стояли, рядом бауэр жил, буржуй. К нам на батарею пришел один парень с Смоленска, ему лет 16-17 было, немцы его мальчиком в Германию вывезли. Он говорит нам: «Вот у этого вот бауэра есть в подвале 2 бочки вина». Мне мужик лет 40 говорит: «Давай, иди пацан, 2 ведра вино набери». Я спустился в подвал, ведро набрал и второе. Отметили Победу.

- Спасибо, Петр Леонтьевич. Еще несколько вопросов. 1941-1942 год, немцы наступают. Не было ли такого ощущения, что страна пропала?

- Было конечно, но когда Сталинград освободили, народ воспрял, после Сталинграда уже точно были уверены.

- После призыва вы попали в запасной полк. Какое там было отношение к офицерам и как офицеры относились к солдатам?

- У нас к офицерам относились как к старшему командиру, старшему товарищу.

- Как в запасном полку учили?

- У нас в роте 250 человек было, так мы в землянке на голых нарах спали, по нам крысы бегали. Утром подъем – 4,6 км бегом на полигон, на обед вернулись в полк, а после обеда снова 4,6 км на полигон. У нас были винтовки и мы день и ночь занимались. Там щиты стояли, вроде как немец и мы их штыками: «Коли! Коли! Коли!» А вот стреляли мало, раз или два. У нас трещетки были, которые имитировали стрельбу. Один раз случай был, боец эту трещетку крутит, имитирует стрельбу из пулемета, тут бабушка откуда-то выскочила: «Что ты, взрослый человек, тут игрушки играешь! Ладно там дети играют!»

А вот когда под Смоленск приехали – там каждый день стрельбы были.

- Петр Леонтьевич, после медсанбата вас перевели в минометную батарею. Как часто такое происходило, что сержанта-пехотинца переводили в минометчики?

- Не часто, но бывало. Я же в учебном полку и миномет изучал.

- Какой возраст был у солдат вашего отделения?

- Все примерно одинакового возраста. Двое 24-го года были, один 26-го года.

- Как на фронте к замполитам относились?

- Очень хорошо. Наш призыв специальным был – у нас в полку, 900 человек, 570 комсомольцы, а остальные – коммунисты, редчайший случай был. Я в комсомол на фронте вступил. Нас, 15 человек, в блиндаже приняли в комсомол и комсорг батальона нам сказал: «Вы теперь комсомольцы! Мимо не должны стрелять. Каждой пулей во врага попасть надо!»

 

Леонтьев Петр Леонтьевич, великая отечественная война, Я помню, iremember, воспоминания, интервью, Герой Советского союза, ветеран, винтовка, ППШ, Максим, пулемет, немец, граната, окоп, траншея, ППД, Наган, колючая проволока, разведчик, снайпер, автоматчик, ПТР, противотанковое ружье, мина, снаряд, разрыв, выстрел, каска, поиск, пленный, миномет, орудие, ДП, Дегтярев, котелок, ложка, сорокопятка, Катюша, ГМЧ, топограф, телефон, радиостанция, реваноль, боекомплект, патрон, пехотинец, разведчик, артиллерист, медик, партизан, зенитчик, снайпер, краснофлотец- А как к СМЕРШу относились?

- Я с ними только один раз сталкивался, после войны, в 1948 году. Мы тогда, два сержанта, идем по городу, молодые были, 23 года, смотрим – две красивые немки стоят. Мы им говорим: «Давай это..». Они: «Что мы, собаки что ли? Пойдёмте к нам на летнюю дачу». До дачи 3 километра, а 7 вечера только было, нам в часть до 11 часов, отбоя, вернуться надо было. Мы пришли на эту дачу, красиво там, две комнаты – немки эти, в юбочках. Разобрались кто с кем будет, причем как разобрались, одна немка, самая красивая, говорит: «Я с тем буду, кто 50 раз присядет». Мой друг, Коля Униченко, он сам с Харькова был, так он жирнее меня был и смог 60 раз присесть, а я худее – 75 раз сделал. И она мне досталась. Разделись, электрического света нет, зажгли свечки, а холодно, надо печь растопить. Так она тазик взяла и пошла. А я побаиваюсь, взял наган, и пошел за ней. В подвале там торфяные брикеты были, набрали их, растопили – тепло. Балдеем. По разу полежали, другой раз, потом как захрапели и только около 5 проснулись. Ну всё – трибунал! Надо скорей в часть, но, я говорю: «Микола, давай их проводим домой, хоть увидим где они живут, вдруг триппер поймали или чего?» Проводили их, а потом бегом в часть. Прибежали, а нас там уже ждут. Ремни сняли, погоны сняли и на гауптвахту. И вот мы давай отбрехиваться, что не с немками были, а взяли в военторге водку и напились. «А кто вам водку купил?» «Капитан!» «Какой капитан?» А у нас там 3 полка стояло – наш полк, потом полк тяжёлых танков и тяжёлый минометный полк. Говорим: «Не знаем фамилии, он не с нашего полка». В общем открутились. Нам ремни отдали, мы на занятия сходили, тогда стрельбы были из миномётов и тут прибегает посыльной, говорит: «Вас майор Смерть вызывает», – это начальник особого отдела нашего полка был. Заходим, он нас папиросами «Казбек» угощает, а их офицерам выдавали, мы друг с другом переглядываемся, думаем: «Хороший майор попался». Так с ним разговариваем, а потом он как закричит на нас: «Да вы присяге изменили! Да вас под трибунал!»

Но повезло. Комполка Смерти позвонил, говорит: «Отпусти, не позорь полк». «Ну ладно, из-за уважение к тебе, мы с тобой всё же на фронте вместе были и друг друга давно знаем». Отпустил нас. Только 10 суток строго ареста дали. А перед арестом обязательно наголо стригли. Мы в санчасть пришли, там сержант один сидит, плачет. Он попался на самоволке попался, а ему через неделю домой. Чтобы его не стригли, он голову намазал солидолом, а парикмахер рассердился, и прошелся ему через всю голову, как траншею сделал.

Правда, мы только 6 дней отсидели. Нас 16 февраля посадили, а 23 февраля – День Советской Армии и, в честь праздника, «амнистия».

- Трофейным оружием на фронте пользовались?

- Нет, нам запрещали. Я как-то немецкую финку взял, так мне за это трое суток ареста дали. Нельзя было потому. А вот вместо вещмешка я немецкий ранец носил. Он удобный был – крышка кожей отделана, так что – дождь идёт, а ранец не промокает.

- Как кормили в запасном полку? На фронте?

- Голода не было, но мы все время есть хотели. Не важно кормили. Причем, у меня там случай был, многие офицеры были женаты и вот как-то раз меня командир роты послал дал два котелка и послал в деревню, там его жена и теща жила. Я им котелки отнес. А второй раз понес, так на меня наши солдаты напали – вырвали котелки, сожрали. Он говорит: «Ты сам съел?!» Я говорю: «Товарищ капитан, я могу землю грызть, я ваше не трогал! У меня вырвали!»

Когда на фронт отправили – нас во все новое одели– шинели, ботинки, обмотки, пилотки –всё новое, но, мы пока до Смоленска доехали – половину продали, всё время есть хотели.

А на фронте кормили хорошо – ешь сколько хочешь. Каждый день – 50 грамм сахара, 50 грамм масла, 800 грамм хлеба.

- 100 грамм давали?

- Да, на передовой каждый вечер давали 100 грамм водки. Причем, не какой-то там самопал, а настоящую водку.

- Как часто на фронте мылись?

- Купали нас, я не знаю сколько – раз в один или два месяца. Натягивали палатку, качали холодную воду, грели ее, а в это время в 200 литровой бочке вшей палили, прожаривали. Один раз во время такого прожаривания у всей нашей батарее форма сгорела. Солдат заснул и не уследил, и мы трое суток у литовцев в сарае под соломой прятались, холодно было.

- Вши были?

- Были. У меня галифе было трофейное, шерстяное, так вши на морозе не кусались, а как в землянку войдешь – начинают кусаться. Они жирные такие были.

- Как часто меняли форму? Фронт всё таки, там осколки, колючая проволока, форма рвется.

- Шинель никто не менял, пилотку тоже никто не менял, а вот гимнастерка и брюки – если порвал, то старшина сразу замену выдавал. Никто в рваном не ходил, даже заплаток на форме не было.

- Деньги на фронте получали?

- Нет. У меня оклад 370 рублей был, но на фронте я их не видел. Либо на займ подписывались, либо их на книжку клали.

А вот когда после войны в Германии служил, я, как командир миномётного расчёта, получал 450 рублей. Причем, половину мне давали немецкими марками, половину клали на книжку. И вот у меня случай был. Война года 2 как окончилась, к нам комсморг пришел, и говорит мне: «Вот ты участник войны, комсомолец, подпиши на займ!» Я и подписался на 10 месячный оклад. Потом время проходи, все зарплату получают, а я нет. Пошел в финотдел, говорю: «А что такое? Все получают зарплату, марки. А я почему не получаю?» Мне говорят: «А ты же, сержант подписал на 10 месяцев на займ!» Причем, нам, сперва, облигации на это займ давали, а потом перестали, потому что, когда солдаты в самоволку ходили, бывало, зайдут в ресторан, поддали там, а денег не хватает и они: «На, камрад!» – и расплачивались этими облигациями.

Так что нам стали выдавать специальную бумажку, с номерами облигаций, и вот по этой бумажки мы, демобилизовавшись, в Союзе уже настоящие облигации получали. А потом нам и эти квитанции перестали давать.

Но когда я в 1950 году демобилизовался, у меня на книжке 1770 рублей было.

- Женщины в полку были?

- У нас в полку было 2 женщины – сержант и старшина, они были неприкосновенны. А вот под Смоленском у меня был случай. Мне тогда 19 лет было, а мужики были по 40-45 лет. Там женщины были, а их на фронте Рамами звали, как немецкий самолет-разведчик. И вот мне эти мужики и говорят: «Пацан, кричи Воздух! Рама!» Я крикнул, и девушки на меня обиделись. А несколько лет назад ездил в Белоруссию там подходит ко мне одна женщина при наградах и говорит: «Ты меня узнаешь?» Я говорю: «Вроде нет». «Помнишь, под Смоленском кричал: «Воздух! Рама!» Давай хоть купи мороженое нам».

- Как относились к пленным?

- Если ты немца в плен взял и расстрелял – тебя сразу в штрафной батальон. Нельзя. В бою – да, конечно, а если ты пленного расстрелял, сразу в штрафной батальон. Насчёт этого политика у нас была очень строгая.

 

Леонтьев Петр Леонтьевич, великая отечественная война, Я помню, iremember, воспоминания, интервью, Герой Советского союза, ветеран, винтовка, ППШ, Максим, пулемет, немец, граната, окоп, траншея, ППД, Наган, колючая проволока, разведчик, снайпер, автоматчик, ПТР, противотанковое ружье, мина, снаряд, разрыв, выстрел, каска, поиск, пленный, миномет, орудие, ДП, Дегтярев, котелок, ложка, сорокопятка, Катюша, ГМЧ, топограф, телефон, радиостанция, реваноль, боекомплект, патрон, пехотинец, разведчик, артиллерист, медик, партизан, зенитчик, снайпер, краснофлотец- Как местное население относилось к советской армии?

- В Восточной Пруссии и Литве всё население убегало с немцами, никого не оставалось. Я очень любил кушать, так что, бывало, зайдешь на хутор – там все найти можно было – сало, мясо, сметана, масло, целый копчённый кусок свинины, а жителей не было. Там такая политика была, говорили: «Русские придут, Иван придёт, коммунисты придут – всех убивать вас будут».

Так что немцы и литовцы боялись нас, убегали. А потом немцы видят, что русский солдат не трогает, они к нам спокойней относиться стали.

Вот мне друг рассказывал, когда они 16 мая выходили из Берлина, шла немка молодая с двумя детьми. Дети плачут, кушать хотят. Он вещмешок снимает, достает свой паёк, хлеба, масло. Намазал хлеб маслом и даёт детям. Немка заплакала, говорит: «Гитлер нам говорил русские придут, нас убивать будут. А они нам ещё хлеба дают, с маслом хлеб дают».

Вообще, в Германии в 45-46 очень плохо жили, хотя с Советского Союза приходили эшелоны с мукой, крупой, мясом. Советский Союз очень сильно им помогал. И нападений в Германии не было, за 5 лет, может, два нападение было.

А вот поляки нас не любили. Во время войны они молоко отравляли, воду. А после войны – один пойдёшь и поляки сразу убивали, так что Жуков специальный приказ издал, чтобы по Польше группой меньше трех солдат не ходило. У меня случай был, я пошёл два яблока сорвал, поляк выходит с немецким карабином, чуть не застрелил меня. «Ты зачем яблоко рвал? Это частная собственность!» Ничего они нам не давали, поляки. Они не любили русских. А мы значит, что делали – сперва с ППШ диск снимали. Под угол здания положишь, достаешь спички или зажигалку и говоришь: «Пан! У тебя ничего нету? Ты ничего не даёшь? Взорву твой дом!» Но они быстро поняли, что мы ничего взрывать не будем, и снова перестали нам давать. Так мы другой способ придумали. Вытаскиваем блокнот и карандаш или ручку, и: «Пан! Я тебя в колхоз записываю!» И они все давали, лишь бы ты в колхоз его не записал.

- Трофеи в Германии брали?

- Да. После Победы я как-то утром выхожу – смотрю, француз идет. Он мне говорит: «Слушай, ты не знаешь где тут велосипед немцы есть?» Я говорю: «Знаю, но я на велосипеде не умею ездить». Он говорит: «Покажи». 50 метров прошли, там сараи, большие ворота, и в сараях велосипеды, мужские и дамские. Он берет дамский, сел, а я ему говорю: «Слушай, ты француз, а хорошо по-русски говоришь!» «Я русский. В плену был, бежал, попал к французам, с ними воевал». Сел он уехал. А мне же тоже интересно, так я в сарае веревку натянул, сарай длинный, метров 20, и стал учиться – одной рукой за веревку держался, другой за руль. За 2-3 часа научился. Потом ребят учил. И вот как-то, решил попонтоваться, выехал на велосипеде в город, а там порядок, наши патрули с автоматами ходят. Я смотрю – буржуй стоит – немец в цилиндре. Как увидел меня, кричит: «Майне фарад!» А патрули мне сразу: «Отдай велосипед!» Я говорю «Не отдам!». Сел, стал убегать, они кричат: «Стрелять будем!» Ну, я думаю, еще стрельнут, убьют. Бросил этот велосипед и убежал.

- В Германии военнослужащим разрешали отправлять посылки домой. Вы сталкивались с этим?

- Да. Один раз в год рядовым и сержантам разрешалось отправлять до 10 кг. Офицеры могли каждый месяц отправлять 10 кг, а старшие командиры делали так – давали тебе месячный отпуск и три чемодана вещей – один твой, два его. Чемоданы набиты, еле поднимаешь. Завезешь ему домой чемоданы и тогда уже к себе домой едешь. ему домой, туда доставляете домой.

А так – я за всё время службы в Германии одну посылку послал. Что солдату посылать? Нету ничего! В 1945-1946 годах, когда солдата демобилизовывали – он всю войну прошел, домой едет, так был специальный приказ главокомандующего, чтобы ему специально выдавали 5 кг сахара, 5 кг муки, крупы, чтобы он приехал домой и не голодовал первое время. Еще 10 метров мануфактуры давали. Всего солдат домой мог, бесплатно, 50 кг груза отвезти.

- Вы рассказали о встрече с французом. Получается, вы на демаркационной линии стояли?

- Да. Сперва мы дружно жили. Друг к другу в гости ходили, нас сигарами угощали, шоколадом. Мы обменивались фотографиями, адресами. А потом, в 1947 году, началась «Холодная война». Так, у кого находили фотокарточки американцев или там англичан – сразу на гауптвахту сажали, потом в дисбат… Так что, мы ночью фотографии и адреса рвали и выбрасывали. В 1945-1946 годах все нормально было, началось все в 1947…

Интервью: Н. Аничкин
Лит.обработка:Н. Аничкин


Читайте также

Утром упал густой туман. Ничего не было видно, но мы слышали, как немцы, подъехав на тележках, собирали раненых и убитых. Потом стало понятно, что настоящее-то наступление шло в другом месте, а мы были просто для отвода глаз. И так бывает на войне. Тут я узнал, что мне положена медаль «За Отвагу».
Читать дальше

Я не выдержал, и из автомата дал очередь всем им троим, и сел на дно окопа. Не прошло и нескольких минут, меня ударил такой блеск и треск, как молния, и я потерял сознание. Не знаю, сколько времени прошло. Пришел в сознание. Окоп разрушен, откопал автомат и гранаты. Вижу, Митин без сознания, но живой должен быть. Из его носа и ушей...
Читать дальше

Только заря занялась, у-у-у, что-то гудит. Дверки открыл, глядь, казармы в нескольких километрах, долетает до казарм, и ракету бросает. Это в 4 часа 22 июня, а я пошел и лег. А кто знает, что там такое? Слухаю – загудело все! Полежал… Я опять только за дверку, а мне видать, что казармы и город горит! Тут и над нами загудели, и рядом, за...
Читать дальше

Не достигнув города, на хуторе Мезенцево штаб 150 с.д. попал в окружение. Последняя телефонограмма, текст которой утром вручил мне полковник Любивый и приказал передать в штаб 9-й армии, состояла из нескольких слов: "Штаб 150 -й ведет бои в окружении".

Читать дальше

Инструктор сказал: "Это пулемет Дегтярева. Для того, чтобы стрелять, надо это отжать, это прижать, это натянуть, и стрелять".


Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты