Осокин Николай Васильевич

Опубликовано 27 мая 2016 года

3941 0

К сожалению Николай Васильевич не может рассказывать по состоянию здоровья. Всё, что можно было взять – это материал корреспондента забайкальской газеты «Вечорка» 2003 года (когда ветерану было 78 лет) и фотографии, предоставленные сыном ветерана.

Я c 1925 года, родился 10 мая, а в феврале 1943, когда мне ещё не было и восемнад­цати, призвали в армию. На­правили в Кемерово, в пехот­ное училище. Проучился полгода, а 10 августа за одну ночь погрузили наше училище, Новосибирское военно-политическое, Бердское в один эшелон и за десять дней привезли на фронт. Останавливались только чтобы воду в паровоз залить и ехали дальше. Куда мы едем, тол­ком никто не знал. Когда по­грузили, сказали коротко: «На фронт!» Перед дорогой нам дали сухой паёк на 10 суток, махорку. В тылу, во время войны, курева не давали ни солдатам, ни офицерам. Я до армии курил, в училище при­ехал с табаком (больше сот­ни стаканов впрок заготовил), но его у меня «увели», и я бросил курить. А свою фрон­товую долю выменял на сахар.

Никогда не забуду напут­ствие нам, только что прибыв­шим, старшины Пономарёва. Ему поручили побеседовать с нами об условиях и особен­ностях войны. Первое, что он спросил: «Сынки, вы жить хо­тите?» И получив в ответ друж­ное: «Да!», добавил: «Тогда первое правило: не пейте наркомовские». А нам давали 100 граммов водки на чело­века в обязательном порядке. И ещё перед атакой давали. И вот, к примеру, выдали водку на 150 человек, сходи­ли в атаку - не досчитались десятерых, а водку опять дают на тех же 150 человек, на следующий день ещё столько-то не вернулось, а норма водки та же. И получается уже не по сто, а по триста граммов на брата, а то и более. Вместо чая и воды солдаты во флягу эти лишние граммы сливали и заправлялись.

Командова­ние понять можно. Перед ата­кой даже специальная коман­да была: «Выпить по сто!» Де­лалось это, чтобы притупить страх присущий всем. А его было много: страх стрелять в другого, страх лишиться собственной жизни, неосознан­ные, почти физические страхи от свиста пули, взрыва снаря­дов. В 1941 году были случаи, когда солдатня бежала от фашистских об­стрелов, вот и ввели облегче­ние для психи­ки. Но, кроме страха, водка ослабляла и другие необхо­димые человеку в экстремаль­ных условиях реакции. Из 100 человек погиб­ших - 80 поги­бало из-за водки. Там, где надо проползти, «подзаряженный» солдат идёт в рост и орёт: «Я тебе покажу, фриц!». Там, где бы согнув­шись пробежать, снова идёт в полный рост. Немцы открыва­ли огонь, на поражение. Они подпускали наших солдат на 50-100 метров и расстрелива­ли в упор. Перед их окопами образовывалась груда солдат­ских трупов.

Поэтому я послушался стар­шины и охотно менял свои наркомовские на махорку и сахар, благо, что отбоя от таких предложений не было. Покурить и выпить хотелось многим. А я и не сопротивлялся – шёл им навстречу. В итоге, вместо 40 граммов я съедал 120 г. сахара в сутки.

И много ещё мудрых сове­тов дал нам тогда Пономарев: «Познавайте быстрее секреты войны, её особенности, выра­батывайте в себе инстинкт к самосохранению». И на самом деле первый месяц войны кла­няешься каждому снаряду, каж­дой мине. Оно и не в тебя ле­тит, а все равно невольно льнёшь к земле. А на третий месяц уже чувствуешь, когда уклониться, а когда и не твой снаряд, заранее знаешь, пере­летит или недолетит. Вот и учил Пономарев нас, куда бы не пришли - осмотреться и найти укрытие на случай вне­запной бомбёжки. Почувствуешь, что снаряд «твой»: укры­вайся в окопе, в ближайшей воронке… словом, наука, стар­шины очень помогла мне в вой­ну.

Я ушёл на фронт атеистом, а вернулся с твёрдой уверен­ностью, что существуют какие-то силы свыше, что есть у че­ловека, в действительности, свой ангел-хранитель, который многое ему подсказывает, обе­регает.

Убедился в этом на многих примерах войны. Кто-то точно с особой ясностью предчувствовал, в какой день будет убит - а повиноваться предчувствию, предостеречься было нельзя – фронт, приказ все знали, что боремся с врагом не на жизнь, а на смерть. Другие спасались чудом, совершенно необъяснимым с точки зрения здравого смысла.

Приехали мы на фронт где-то к 20 августа, поэтому попа­ли уже в наступательные, а не оборонительные бои на Степ­ной фронт. Распределили меня в четвертую гвардейскую ар­мию, 7 гвардейскую воздушно - десантную дивизию 21 воз­душно-десантного стрелково­го полка. Армия вела наступление на Ахтырку. Эта Ахтырка несколько раз переходила из рук в руки. От фашистов к нам и обратно. Когда пришло по­полнение, наши войска пере­шли в наступление. Фашисты контратаковали, бои были кровопролитные, но все же пере­вес уже был на нашей сторо­не.

Я был назначен командиром отделения телефонной связи. Обеспечивал связь от штаба полка до штаба 3-го батальо­на. Прошёл в этой должности от Курской битвы, через Корсунь-Шевченковскую опера­цию, до тяжёлого ранения в Бессарабии (ныне Молдавия).

В боях на Курской дуге был награждён медалью «За отвагу». Наш батальон наступал. Вышли на чистое поле. Наступ­ление было приостановлено. Связь то налаживалась, то те­рялась. Взял я с собой солдатика, пошли смотреть - нет ли повреждения на линии. При подходе увидели следы немецкого танка. Связь оказалась порвана немцами. Стали восстанавливать и вдруг услышали стоны. А рядом ничего не было, только опустевшая МТФ (молочно-торговая ферма), а вокруг заросли сорняков выше человеческого роста. Прислушались – стон оттуда.

Я солдату: «Давай, соеди­няй, а я сбегаю - посмотрю». Сначала увидел 45-мм проти­вотанковую пушку. Её, видимо, недавно пытался раздавить немецкий танк, но не подрасчитал. А потом увидел я и чело­века. Командир противотанко­вого орудия был ранен в обе ноги и стонал. Я стал его перевязывать. В это время послышался шум танка - раненный наводчик определил, что танк - немецкий. К этому времени к нам подоспел мой солдат. Мы с ним развернули пушку в сторону леса (45-миллиметровая пушка для этого достаточно лёгкая). Подтащили раненого к прицелу:

- Кто из вас умеет заряжать пушку? - спросил он. А я в училище учился на пулемётчика. Солдат поднёс ящики со сна­рядами, я зарядил пушку.

- Спокойно, тихо, не шуметь, - скомандовал наводчик. Мет­рах в 150-200 мы увидели танк противника, но командир пушки стрелять не велел. Немцы, не увидев нас в зарослях, вслепую выстрелили в МТФ. А ког­да отошли от леса метров на 100, раненный наводчик первым же выстрелом поджёг немецкий танк. Немцы стали выскакивать из танка, солдат и я начали по ним стрелять. Убили одного. Остальные окры­лись в лесу. Раненый оказался сержантом, имени его по прошествии лет удержать в памяти не удалось. Помню, что стал его хвалить, а он:

- Не устраивайте эйфории, танков немецких много. Заряжайте пушку. Сидите.

И верно, минут через 15-20 снова шум. Показался второй, вражеский танк. Мы его опять пропустили. Фрицы вышли, смотрят на первый горящий танк. Нас опять не заметили. Трижды выстрелили в никуда. Вернулись к танку - посмотреть: остался ли кто живой. В это время наш сержант и бух­нул. В танк попал, но танк на этот раз не загорелся, немцы стали убегать. Мы открыли огонь. Раненный нами фашист сгорел в танке, остальные смогли убежать.

Я пошёл докладывать коман­дованию. На проводе оказал­ся командир полка майор Пав­лов: «Что за стрельба?!!» Я объяснил. В ответ: «Не уходите, будьте там, я сейчас подъе­ду». Через пятнадцать минут, действительно, подъехал со своим адъютантом. Адъютант вынул из кармана медаль «За отвагу» и протянул раненному сержанту, вторую - мне, третью - солдату. А наводчику ещё и сказал: «Ты достоин больше­го, представляем тебя к награде - Ордену Красного Знаме­ни».

У меня на­грады не только за Курскую битву,есть ещё Орден Сла­вы за форсирование Днепра. Медаль «За боевые заслуги» за окружение и уничтожение Корсунь-Шевченковской группи­ровки противника в феврале 1944 г., Орден Отечественной войны 1 степени, полученный уже в мирное время. Первую степень давали только тем, кто был ранен в сражениях. Вторую всем, кто воевал. Есть много и других послевоенных наград.

На Украине ещё дело было. Пришлось укрываться от немцев в погребе – такой вырытой яме, покрытой сверху конусо­образным шалашиком из вет­вей и стеблей. Разбомбили там наш командный пункт, в небольшой такой деревушке близ завоёванного села под Черкассами, когда мы форсировали Днепр. Я вспоминаю этот тошнотворный запах мочёных яблок и перебродивших арбузов в стоящих там бочках… , и рядом сол­дат в состоянии шока, которому оторвало руку.

И ещё двое уцелевших ребят, которых пришлось приводить в себя: хлестал по щекам, тряс их, давал подножки, чтобы не угодили на мину. Нас же этому обучали.

Осокин Н.В (слева) и подполковник Яхнин. Дальневосточный ВО. 1975 год


Сижу и вдруг чувствую какую-то необъяснимую тревогу. От окна пересел, а на моё место сел другой солдат. И тут ему внезапно пропарывает пулей живот. Прямо у всех на глазах. Оттуда кишки вывалились, от которых в спёртом помещении пошёл такой резкий зловонный запах. Там некогда было задуматься о высоких материях, а надо было что-то быстро предпринять, чтобы не задохнуть­ся. Ну я не растерялся, оторвал лоскут от рубашки, смочил его яблочном рассоле и приложил к носу, научив так сделать и двух оставшихся товарищей. Так немцев и пересидели. А потом стали выбирать более подходящее для командного пункта место.

А ранило меня как? Уже в Бессарабии при форсировании Днестра дали приказ наладить связь во что бы то ни стало. А в тот день одолели вши. В военно-полевых условиях гигиена понятно какая - без вшей солдаты не обходились, но как-то привыкали к ним, а вот когда те начинали по осо­бому колобродить - говорили, что это к ранению или смерти, мол, чуют они как крысы на корабле перед течью, что скоро конец их при­станищу. Об этом сказал мне и солдат-товарищ, Он увидел, что я держу над костром рубашку, уничтожая потрескивающих от огня насекомых.

Двинулся я в обход и увидел много немец­ких обозов. Идти было некуда, ну и доложил об этом коман­дованию. А те в ответ: «Давай связь, пойдёшь под трибунал!» Делать не­чего - пошёл вперёд, как было велено, считай на верную ги­бель. И рядом взрывается мина. Я в тот момент подумал: «Ну всё, песенка спета». Стал звать, пришли два солдата, только уже не с моего полка. Они меня перевяза­ли и отнесли в свой тыл. Затем медсестра на но­силках доставила в роту 18 полка в медсанбат, откуда обо всем сообщили моим команди­рам. Потом на повозке увез­ли в госпиталь, где сделали операцию, а долечивать отправили в Черкассы, которые я когда-то отвоёвывал. Из ноги медики вытащили12 осколков.

Думаю, что далеко не все приметы надо воспринимать с иронией, на войне многие из них вели бойцов, спасали, сохраняли им жизнь…

1977 год - Хабаровск


Воспоминания прислал А. Казанцев




Читайте также

В общем, это было только начало нашей подпольной деятельности. Сейчас из тех подпольщиков в живых никого не осталось. Группа ребят нас была, мы назвались – «Днепровец». Подпольная организация, диверсионная работа: шкодили немцам, спасали наших, доставали радио, листовки. Мы знали, кому можно, а кому нельзя. Так и работали: людям...
Читать дальше

В больнице холодина. Когда возвращался, то проходил по двору и вижу штабеля дров. Почему же они не топят больницу? Что это за дрова? Полтора метра высотой уложены штабелями голые трупы. Результат работы больницы. Просто штабелями. На ногах написано кто.




Читать дальше

Я помню по Украине от Кривого Рога в Нового Буга, 60 километров, мы ехали трое суток. Дороги разбиты! Проедет машина 10 метров - перед ее диффером гора грязи. Мы идем разгребаем, она еще провинится, опять разгребаем. Сколько там техники стояло! Кто-то думает - сейчас я по целине проеду - поехал и сел. Вот Виллисы по этой грязи не только...
Читать дальше

6-го Октября 43-го года меня забрали в армию. Отвезли сначала в Павлово-Посад. Потом в Горький в 5-й запасной полк связи. Жили в полуземлянках - нары двухярусные, шинель, обмотки и больше ничего. Шинель была и матрасом и одеялом. Ей укроешься и под себя затолкаешь. Старшины - все фронтовики списанные по ранению. Дисциплина страшенная...
Читать дальше

И вот тот самый момент, когда команда уже выбирала буксирный конец на носу, снаряд попал в нос, пробил палубу и разорвался в трюме. Я в этот момент был на застекленной прогулочной палубе - декабрь, холодно уже - и все это видел как бы со второго этажа. От взрыва снаряда сдетонировали снаряды в трюме, и все, кто был в трюме, и на носу,...
Читать дальше

Вскоре по прибытии меня послали учиться. Я учился в штабе дивизиона. Там были финские домики. Получил "Первый класс", 120 знаков в минуту отбивал. Только закончили, и началась война. Политрук полка перед этим дней за пять приехал к нам на батарею: "Война на носу! Со дня на день начнется" Мы и сами понимали, что война...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты