Покровский Александр Семёнович

Опубликовано 14 июня 2010 года

11462 0

В каждом из нас война оставила свой след, у каждого из нас была своя война. Снова и снова встают в памяти те страшные годы. Хочу рассказать только об одном дне этой войны, о дне, который запомнился мне на всю жизнь, первый боевой день солдата - 26 марта 1945 года…

В мае 41-го я окончил семь классов. Было мне четырнадцать лет, когда началась война. Уже в октябре в наш город Кондрово пришли враги. Это было в Смоленской области. А уже в конце декабря стало заметно, что немцы собираются драпать за Запад. Готовилось и население к самому худшему, так как пошли слухи, что немцы будут угонять население. Худшее произошло. В конце января 1942 г. немцы начали угонять население в свой «фатерлянд». Так я оказался в концентрационном лагере для восточных рабочих «ОСТ» в польском городе Торн. В этом лагере были советские граждане разных национальностей, собранные со всей оккупированной части СССР.

Три года длилась наша лагерная жизнь и каторжный труд по 12 часов в день. Время шло. И приближалось освобождение. Это чувствовалось по отношению немцев к нам. Они уже не так строго контролировали наше поведение, на работы стали гонять пешком, а не возить на грузовиках. Настроение у нас улучшилось: все ждали больших событий. Все ждали их с нетерпением, но очень боялись, что немцы могут напоследок что-то сделать с узниками. Но, к счастью, всё обошлось. Пришло долгожданное освобождение! Это было в последние дни февраля 1945 г.

Всех нас, освобождённых из лагеря, свезли на сборный пункт и уже оттуда отсылали кого на Родину (домой, в ссылку, в лагерь - там была особая «фильтрация»), а кого - в армию. Всех, чей возраст достиг 17 лет, призывали в армию и отправляли в штрафные подразделения действующей армии. Таков был порядок. Таких долго на сборном пункте не задерживали. Срочно была собрана команда в 400 человек, куда попал и я, и нас пешим порядком направили в расположение 205-го запасного стрелкового полка. Туда мы прибыли 18 марта. Далее события развивались без задержки по многократно отработанному ритму - прежде всего беседа с сотрудниками Смерша, затем помывка в бане и обмундирование. Нас одели как на парад: шинель без ремня и погон, ботинки без обмоток, х/б и нижнее бельё. На головы нам выдали вязаные серые подшлемники, и всё. Когда мы посмотрели друг на друга, то сразу вспомнили наших военнопленных, которых мы недавно видели у немцев, - никакого различия.

Потом началось наше документальное оформление, каждому требовалось выписать красноармейские книжки. Писать было некому, поэтому выбрали из нас несколько человек, кто окончил семь классов (попал туда и я), и вот эти писари всю ночь выписывали новобранцам документы. Оказалось, что все мы зачислены в 1-ю стрелковую роту 1-го стрелкового батальона 47-го стрелкового полка, а попросту - в первую штрафную роту. Моя красноармейская книжка, выписанная мной собственноручно, хранится у меня по сей день.

На всё это ушла одна ночь. А утром 19-го мы уже были солдатами-штрафниками. Нам выдали оружие: винтовки и патроны. Сказали, что ещё будет оружие. Мы покинули запасной полк и в спешном порядке длинными переходами нас повели на передовую. Шли долго, пока не пришли к месту, где вдоль дороги были сложены ящики с немецкими фаустпатронами (ручные реактивные гранатомёты). Сделали привал.

Этот день был для нас учебным. Прежде всего нам выдали по два «фауста». Потом построили и рассказали, как ими пользоваться на практике. Обучение заключалось в том, что командир взвода произвёл один выстрел из «фауста». На этом наше обучение закончилось. Никто из нас так и не испробовал это оружие, хотя ящиков с ними вдоль дороги были штабеля.

Нас очень торопили. Остался последний переход. Вот и последний привал в боевом порядке артдивизиона. Орудия вели непрерывный огонь, а «студебеккеры» с боеприпасами стояли рядом, в лесочке. Тут мы и сделали последний привал. Все были так измотаны, что многие падали от усталости и сразу же засыпали. Я сел на подножку кабины грузовика, чтобы перекусить сухим пайком. И тут же почувствовал сильнейший удар, меня всего обсыпало землёй. Инстинктивно я бросился на землю, так и не понимая, что же произошло. Все солдаты тотчас рассыпались в разные стороны. Оказалось, что крупнокалиберный снаряд немцев угодил прямо под передние колёса «студебеккера», на котором я устроился похарчевничать. Но не взорвался! А машина была доверху загружена снарядами. Хранил меня Господь!

Нас опять спешно построили и - марш вперёд! Когда мы проходили мимо других подразделений, то обратили внимание на то, что солдаты как-то по-особому смотрят на нас, не шутят, как это бывает обычно, не спрашивают о земляках, а сразу замолкают и молча смотрят на нас. Оказывается, они уже знали о нас самое главное на фронте: для них мы были уже обречёнными на смерть.

Передовая была уже совсем рядом. Почему-то было довольно тихо. Слышались только отдельные разрывы гаубичных снарядов, да изредка - пулемётные очереди. Там мы прибыли к месту своего назначения. Было это 26 марта 1945 г., до Победы оставалось 45 дней!

Местность по фронту была открытая. Лесок остался далеко позади. Кучкой стояли какие-то строения, вроде сараев. За ними нам и приказали укрыться.

Для нас наступил первый день фронтовой жизни.

Скоро к нам пришёл с последним напутствием замполит полка майор Денисов. Эту фамилию я запомнил на всю жизнь. Он обратился к нам с такими словами:

- Вы все предатели Родины и смыть этот позор можете только собственной кровью. По этой причине вы и зачислены в штрафную роту, а у штрафников, как известно, только два пути - ранение или смерть. Но Родина милосердна к вам, и тот, кто выживет в бою, после возвращения в полк будет представлен к награде.

Конечно, такое напутствие не могло поднять наш боевой дух. Майор поставил перед нами задачу: захватить железную дорогу с мостом через овраг. Эта дорога подходила к городу Данцигу. А для этого мы обязаны были подавить огневые точки немецких снайперов, которые не давали нашим войскам возможности подойти к железной дороге. Для этого нам и были вручены немецкие «фаустпатроны».

Ушёл замполит не прощаясь. С нами остался наш командир взвода, младший лейтенант, единственный офицер в роте.

От нашего укрытия начиналась проезжая дорога в направлении нашего наступления. Далее эта дорога поворачивала к мосту, так что уклоняться от этой дороги нам строго запрещалось. Но сначала нужно было преодолеть открытый участок, чтобы приблизиться к немцам на дальность выстрела «фауста» - 160 метров. Далее каждый должен был действовать по обстановке. Наш командир оставался в укрытии, пока последний солдат не покинул его, - он сам выполнял функции заградотряда. Каждого он выталкивал вперёд с матюгами и напутствием: «вперёд, бегом!».

 

 

И все бежали. И падали, уже не поднимаясь, чтобы продолжить наступление. А немецкие снайперы методично отстреливали наших солдат, как на стрельбище.

Есть у стрелков такое упражнение «стрельба по бегущему кабану». Роль кабанов в этом бою выполняли мы.

В нашем взводе были два солдата: отец и сын. Они всегда были друг с другом, никогда не разлучались. Сын этот был моим ровесником, тоже 17-летним. И вот на глазах у сына в первые же минуты нашей боевой операции был убит отец. На этом поле и так уже лежало много убитых, а тут ещё и наши новобранцы падают один за другим.

Дошла очередь до меня. Оробел я, а взводный орёт матом, хватает меня за шиворот и выталкивает из укрытия.

И я рванулся вперёд. Очень хорошо помню, как почувствовал в какой-то момент, что в меня должна ударить пуля. В ушах стоял нарастающий свист, в последний момент я резко остановился, дёрнулся назад, и пуля шлёпнулась в стену сарая чуток впереди меня. Полетела штукатурка. Не осознавая, что я делаю, опять рванулся вперёд. И опять в ушах возник всё тот же страшный свист со всё нарастающей силой. Я не могу сказать, что и в этот раз поступок мой был инстинктивным. Продолжая мчаться вперёд, я резко рванулся влево, увидел убитого солдата. Одним прыжком бросился к нему и всем телом прижался к трупу. Тут же почувствовал удар в спину этого солдата, его качнуло на меня. Через несколько секунд удар повторился. Снайпер дважды влепил пулю в моего спасителя. Я лежал лицом вниз, прижимаясь к телу, лицом к лицу. Это был уже пожилой солдат, похожий на калмыка, глаза у него были прикрыты, в ноздрях виднелись две маленьких капельки крови.

Но надо бежать дальше. Вскочил и побежал. Бегу, а в голове только одно: успеть бы добежать! Успеть бы добежать!! Только бы успеть!!!

Если бы у нас были сапёрные лопаты! Сколько бы жизней мог спасти этот простой инструмент! Но их не было… Видимо, командование посчитало, что задержки, попытки укрыться помешают проведению операции, поскольку день уже клонился к вечеру, а закончить всё планировалось до темноты. И мы бежали, бежали один за другим.

Нам даже запрещено было развёртываться цепью. Уцелевшие солдаты собирались у основания железнодорожной насыпи. Подошёл к нам и наш взводный. И сказал, что недалеко за насыпью - немцы.

А они начали обстреливать нас из миномётов. Я зачем-то полез наверх по насыпи. Но взводный, страшно матерясь, схватил меня за ногу и стащил вниз. В этот момент рядом ударила мина. Взрывом меня отбросило в сторону, я почувствовал очень сильную боль в правой ноге. Услышал крик взводного. Пополз к нему. Он кричит, что ранен в голову. Я пощупал его голову и тут же отдёрнул руку: у него в затылке торчал большой горячий осколок.

Уже начинало темнеть. Немного отлежавшись, взводный попросил меня помочь ему подняться, так как он услышал голоса санитаров, которые громко кричали, выискивая раненых. Я помог ему, и он позвал санитаров. Появление санитаров на этом участке было настолько неожиданным, что взводный сам удивился этому. Мало того, что они появились, так ещё с таким замечательным средством, как собачья упряжка с волокушей. Он-то знал, что ничего подобного для нас, штрафников, не предусматривалось. В нашем взводе была группа молдаван, которые совершенно не понимали по-русски. Эти несчастные, ничего не понимая, действовали, только глядя на других, подражая им. И вот когда санитары укладывали взводного на волокушу и меня забирали с собой, эти молдаване решили, что надо уходить и им. Они стали отходить. Взводный, собрав силы, закричал на понятном для всех языке и, схватив автомат, дал очередь над их головами. Они поняли и поползли обратно. Кучка оставшихся солдат со страхом смотрела, как увозят их единственного командира, единственную надежду на спасение. А немцы были совсем рядом.

Так я попал в санбат, а потом в госпиталь. Закончился день 26 марта, седьмой день после моей мобилизации в армию.

Потом я месяц был в госпитале. Догнал свою часть уже на берегу Балтийского моря. Полк вёл бой по захвату полуострова Вустров. В последние дни апреля я догнал свой 47-й стрелковый полк.

Со мной решили разобраться, что за солдат к ним прибыл. Для этого направили к штабным писарям. К моему удивлению, они мне сказали, что я не их солдат. Я начал спорить. И предъявил красноармейскую книжку. Они пошли рыться в архивах и потом мне сказали, что я, рядовой первой роты, 26 марта 1945 г. погиб в боях с фашистскими захватчиками и захоронен в братской могиле на подступах к Данцигу у ж/д моста. Там, в братской могиле, лежит вся 1-я штрафная рота, кроме меня и того лейтенанта.

Для чего же был тот «бой»?

Об этом рассказал мне уже летом 1945 г. старый солдат, сержант Дубина, с которым я познакомился в полку и подружился. Он - кавалер трёх степеней ордена «Славы». На фото мы с ним вместе.

Вот его рассказ.

На этом участке фронта у злополучного моста под Данцигом, где в дюнах засели немецкие снайперы, у наших были очень большие потери. И командование решило временно отвести с этого участка войска, а вместо них ввести подразделения штрафников, вооружив их «фаустпатронами» для полной гарантии того, что немецкие снайперы не покинут позиции, пока не закончат «работу». Немцы очень хорошо знали боевые качества своих «фаустов» и умело их использовали. Особенно они допекали наших в боях под Данцигом. На всех прифронтовых дорогах они расставили штабеля ящиков с ними, чтобы каждый немецкий солдат при нужде мог ими воспользоваться. Все немцы были обучены стрельбе из них. При наступлении эти «фаусты» достались нам в громадном количестве. Командование вспомнило о них, когда возник вопрос ликвидации снайперов. Тут родилась идея с целью сохранения живой силы, которой доверяло командование, пустить на этом участке штрафников, не тратя времени на их обучение, поручив им роль живых мишеней. Командование знало, что немецкие снайперы со свойственным им педантизмом будут добросовестно «работать», пока не закончатся «мишени».

Расчёт командиров оказался правильным: снайперы были задержаны на этом участке. Боевая операция была проведена на флангах и вполне успешно. А судьба штрафников никого не волновала. И даже похоронок никому из родных не отправили.


Александр ПОКРОВСКИЙ,

инвалид войны,

г. Можайск.

Воспоминания прислал Анатолий Мостовой



Читайте также

А мне довелось полком прорывать оборону под Старой Руссой. Как-то приезжает член военного совета Колесников. А когда я только в этот полк пришел, то Колесников приехал принимать его в состав Армии. Походили, походили, и я ему что-то возражал. Он спрашивает: «А вы меня не боитесь?» - «А чего я вас должен бояться? Я на службе...
Читать дальше

Окопы мы все дружно перепрыгнули, гранаты бросили, выскочили к поваленному лесу. Оттуда из ручного пулемета и автоматов открыли огонь по выбегающим из блиндажей солдатам. Видно их было плохо, так как дым от снарядов еще не рассеялся. Тут мы заорали ура. Финны из окопов стали отходить в лес, за гребень высоты. Их не было видно...
Читать дальше

Каждую ночь на одной или двух лодках мы отправлялись в разведку, основная цель которой взять языка. Все попытки переправы заканчивались трагически. Как только до берега занятого немцами оставалось десять-пятнадцать метров, нас начинали расстреливать немецкие автоматчики, а с высокого берега били минометы. В это время река...
Читать дальше

Наш батальон был 764 человека. Вот примерно до этого места, здесь на карте группа островов - Эси-саари, Питкя-саари, Ласи-саари. Так вот на этих островах мы людей и потеряли. В этом месте нам пришлось столкнуться с частью шведского добровольческого корпуса. Вот тут-то нам и досталось. Мы в основном штурмовали эти острова ночью, и...
Читать дальше

Напарник у меня был Володя Ульмахер, как сейчас помню. Еврейчик, но уже два раза раненый. Снайпер. Снайперская винтовка и автомат у него были. Мы в стенках траншеи углубления сделали, чтобы хоть как-то туда втиснуться. Ночью сна никакого не было. Один стоя, почти без сна. И на следующий день под вечер опять начали стрелять эти...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты