Баранов Владимир Дмитриевич

Опубликовано 29 августа 2012 года

5380 0

Родился я в Ленинграде 3 марта 1926 года. Мать – домохозяйка, отец – служащий.

– Какое у вас образование?

Шесть классов. Я в ремесленное училище поступил перед войной.

– Шесть классов для Ленинграда не очень стандартно…

В то время да, но мы же поступали в училище, которое давало и общее образование, но война помешала. О тех ремесленных училищах сейчас сложилось мнение, что в них попадали недисциплинированные ученики обычных школ, и что ремесленные училища плохо обеспечивались…

Это неправда, мы хулиганами не были. Ничего подобного! У нас и дисциплина была, и одевали хорошо. Нас как моряков одевали. У нас была выходная форма и рабочая, и простая форма была. И питались мы в столовой.

– А жили тоже в училище?

Кто приезжий – в училище, кто местный – тот дома.

– Вы помните 39-й год, Финскую войну?

А как же! Началась она в 39-м 30 или 31 ноября, а кончилась 13 марта в 40-м. В городе было полно оповещателей. Когда объявляли воздушную тревогу, все высыпали на улицу, посмотреть на самолеты. Не только пацаны, но и взрослые. И когда войска проходили по городу, бегали смотреть…

Но войну мы не ощущали… Мы – пацаны были... Никакая политинформация до нас не доводилась. Даже когда с финнами было перемирие в 40 году, мы в Териоки (сейчас Зеленогорск называется) с ребятами ездили за грибами на поезде!

– А какие были ощущения в предвоенные годы?

Трудно судить. Мы в политику особо не вдавались, газеты писали, конечно, но нам по 15 лет было, мы их не читали. В комсомол еще не вступили…

– Как для вас война началась?

У нас было самое большое ремесленное училище в Союзе – 3,5 тысячи учащихся. Готовило кадры для трех заводов: Судомеханического, Артиллеристского и Балтийского. У каждого завода свой выходной день. У нас на «судомехе» был понедельник выходной. В воскресенье были в училище. Учимся в классе. Смотрим, мастера все разбежались, самолеты над городом летают. Не поймем ничего! Никого нет. В 12 часов приходит мастер и говорит:

- Война началась.

Так мы узнали про войну.

Наша семья на даче была. Приехал туда, там начались разговоры. Там Сиверские четыре больших аэродрома были.

– А предчувствия какого-то...

Ничего не было!

– У вас была какая-то военная подготовка перед войной?

А какая подготовка в 15 лет? В ремесленном училище заставляли строем ходить под стихи Маяковского, приветствия отдавать. Вроде как, военное дело было. А потом началась война, и нас стали посылать копать окопы.

– А куда?

В пригороды Ленинграда. В Гостилицах копали мы…

– Это лужское направление?

Нет. Это было правее. На таллиннское направление посылали копать. Копали до осени…

Вернулись в город – голод начался. На заводе…

–  Уныние от неудач нашей армии не появилось? Вы копаете, и опять. Вы копаете и опять.

Энтузиазм был. Копали быстренько.

– А разговоры были о том, что армия проигрывает, не было?

Нет, не было. Мальчишки были. Копали и копали себе эти окопы. Раз получилось так, что копаем, и вижу – самолет летит. В Котлах на аэродроме были. Летит самолет, интересно. И вдруг смотрим – от него отрывается бомба. Как пошел от нее свист, все сразу попадали. Мастер кричит:

- Брось панику наводить!

Одну бросил так, и улетел. Потом мы вернулись на завод.

– А как с довольствием было на окопах?

Кормили как солдат, были полевые кухни.

– И когда в город вернулись, город уже заблокирован был?

Да. По-моему, 8-го сентября уже полностью был окружен.

Когда первые карточки появились – еды хватало, даже не выкупали в городе хлеб по карточке. Потом Бадаевские склады сожгли – на моих глазах это было, я все видел. Мы с ребятами ехали в Стрельну за картошкой, там уже немец подходил. Днем был налет, Бадаевские склады и сожгли.

– В Бадаевских складах не так много и продуктов-то было…

Этого я не считал. Основной запас города вроде там и был!

– Я где-то читал, что для города с этих складов пропал всего лишь недельный запас…

Для трехмиллионного города неделя много значит.

 

– Блокаду характеризуют обычно двумя словами – голод и холод. У вас такое же впечатление?

Это не впечатление, это на самом деле так было. Хорошо, что в сарае дрова были заготовлены…

Я жил тогда на улице Декабристов, в Минском переулке, у театра имени Кирова.

На зиму дрова все заготавливают, у нас было два дровника. Этот дом принадлежал графу Юсупову. В этом доме он артистов размещал. У меня отец еще дворником работал при этом доме. Я самый младший в семье.

– Дрова у вас воровали?

У кого как. У кого воровали, а у кого и сил даже не было брать. На заводе мы получали 250 граммов хлеба – 2 карточки по 125 граммов. Одну дома оставлял, одну с собой брал, там обедал. По талонам выдавали суп, хлеб.

У нас в доме булочная была. Бывало, не хватало хлеба, то не привезут, то еще что. Ругались люди, да что там говорить об этом!

Потом мне еще не исполнилось 16 лет, и я  поступил вольнонаемным на флот. У нас в доме работал механик дальнего плавания, он меня устроил в отряд бронекатеров. Мы работали на буксирах. Я и на танкере был кочегаром. Обеспечивали флот продуктами, баржи таскали, снаряды таскали, корабли. Вся же Нева в кораблях была, никуда им не выйти было.

Недавно вспоминали про крейсер «Киров», там 85 человек погибло. Я своими глазами это видел. Как-то мы стояли на «судомехе» на левом берегу, а крейсер «Киров» стоял напротив нас, на правом берегу, у 8-й линии. Я в 12 часов поднимался из машинного отделения, а в это время налет и обстрел. И ему у задней трубы попала бомба. Сразу пожарные шланги заработали, потушили… Ночью его перетащили к мосту Лейтенанта Шмидта, а на его место поставили торгово-пассажирский пароход «Свирь». Его поставили, чтобы немцы думали, как будто это «Киров».  На следующий день обстрел и налет. И «Свирь» потопили – он, правда, полностью не утонул, его на бок положили.

– А что вы на «судомехе» делали?

До войны подводные лодки выпускали и ремонтировали. А во время войны: ремонт маленьких барж, чтобы груз перевозить по Ладоге. Во время войны уже подлодки не выпускали.

– Нева вся была заставлена кораблями, судами, вы говорите…

Там стояли крейсера «Киров», «Максим Горький». Я видел, как он подавлял обстрел города. Я уже был кочегаром на буксире, мы в порту грузились углем, маслом. И вот аэростат вывесили, он корректировал, а крейсер подавлял немецкие батареи, обстреливающие город, днем из носовых своих шести пушек, в двух башнях.

– Когда стало ясно, что город выстоит блокаду?

Уже когда я пошел на флот, нам паек давали морской – 700 граммов хлеба, представляете? Это было в марте 42-го. Уже Ладога отработала.

– По воспоминаниям жителей, самыми тяжелыми были февраль-март 1942 года...

Да. Не было ничего. Пока Ладога не открыла дорогу.

– Но ведь в феврале-марте Ладога-то уже работала!

Работала. А сколько вы можете вывезти на «полуторках» продовольствия на всю армию и на город?!

– А почта действовала?

Не помню, я не писал никому.

– А из ваших все блокаду пережили?

Мать умерла. Две сестры детей потеряли, у сестры муж погиб. А отец выжил, и брат, он на юге служил.

– Вы на буксирах ходили по Неве, а не заходили в Кронштадт, Ораниенбаум?

Нет, мы только вдоль Невы. До совхоза «Овцино». И потом мы через мосты проводили суда военные. Им самим по габаритам было не пройти.

– Не помните, как лодки проводили подводные, когда одна из них перископом за мост зацепилась?

Это я уже в армии был. Как ребята говорили, оплошность командира. Как его тащили…  Впереди буксир идет. Сзади тоже буксир, он в состоянии утащить весь караван, этот задний... На растяжках лодку тащат. Как получилось: задний буксир понесло на быки. Он стал отрабатывать. Ну, а командир лодки, видимо, испугался, машины включил, и кувырнулся…

Судьба это или не судьба, но когда в 43-м навигация кончилась, нас всех в военкомат отдали.

Я попал в пехоту, в пулеметный батальон. Нас сформировали отправить на фронт, но вышел приказ – переучить на крупнокалиберные пулеметы. Мы остались. Когда закончили учиться, у нас было два Барановых – один должен в одну роту попасть, я в другую. Писарь инициалы перепутал, мой однофамилец  попал в Польшу, я на Карельский перешеек. Вот судьба!

– А чему учили-то в пехоте?

Пулемет «Максим». Таскать его, стрелять…

– Сделанный до революции, но надежный?

Мне не пришлось с ним воевать. Только учился. Потом ДШК  был – крупнокалиберный.

– А где использовались ДШК?

Как прикрытие войск, как зенитные пулеметы.

 

– А как учили? На практике стреляли?

Пулеметы привезли, нам показали, что они могут сделать. Потом у нас стрельбы были. Стреляли, а как же!

– Пулемет вам понравился?

Тут уж не «нравится, не нравится». Дали – бери.

– В уставе 36-го года была для пулеметчика «стрельба с закрытой позиции». Вас этому учили?

Нет, нас не учили. Когда мы встали в оборону в Финляндии, рядом с нами встала рота станковых пулеметов, и они по закрытым целям стреляли. Но от них видно толку никакого не было. А они знаете, как это делали? Ставился пулемет. Ставили колышки, и по уровню колышков стреляли. Мы же стояли в зенитном положении. Наш пулемет комбинированный был – и такой, и такой. И на колесах, и на треноге. Тяжелый – 180 кг.

– Но зато там пуля такая, если прилетит – достаточно…

Достаточно. 52 грамма, броню на 15-20 миллиметров брала.

– Вас направили в 23 армию?

Да, была такая поговорка в армии:

- Какая армия не воюет? Третья – турецкая, 23 – советская.

– А сколько времени вы учились на пулеметчика?

Не помню. Сперва нас станковым учили, потом наш фронт расформировали и направили на передний край, в 177-ю стрелковую Любанскую дивизию. Я попал как раз в 5-ю роту охранять передний край, мы в оборону встали.

– И далеко ваши зенитные пулеметы стояли от переднего края?

В каком смысле? Там же рота – нас было шесть взводов. Мы не вместе  стояли. Каждый взвод охранял свое – один медсанбат, другой – штаб дивизии, третий – передний край. Ну, от переднего края были за километр или меньше.

– Насколько я помню, у финнов с авиацией было не очень…

Они вначале не тревожили. Вначале, пока наступление было, мы встали в оборону и стояли. А когда мы дошли до того же места, что и в 39-м – там нам уже не дали пройти.

– Вы до Выборга дошли?

Мы правее. Мы на Светогорск шли. А Выборг брали с боем.

Там природные условия очень тяжелые. Мы землянку себе хотели сделать – и не могли. Сверху болото, внизу – камень, гранит. Можно сделать нору 1,5 метра на двоих – так и спали. Один на посту – другой спит.

– С питанием проблемы были?

Нет. У нас каждый взвод получал питание. Старшина привозил нам еду. Мы в роте не находились, мы по всей дивизии по разным точкам стояли. Шофер еще был. На каждый пулемет положена была машина, но у нас была одна на три.

– В случае передислокации – самоходом, или на чем?

На буксир пулеметы не берут. Грузили на полуторку и вперед…

– С ленд-лизом было что-то связано?

Одевали и кормили нас. Канадская обувь была, консервы.

– А обувь сапоги или ботинки?

Ботинки, с обмоткой.

– Шинели?

Шинели у нас свои были, английские вроде давали кому-то.

В сентябре 44-го, когда заключили перемирие с финнами, мы по договору прошли вперед. Тогда уже пошли к Светогорску, там строили оборону. Дерновую. Весь корпус строил оборону. На сопках делали укрепления. На камнях, которые весной все с талой водой утекли. Потом нас перебросили в Выборг – там в 3-х километрах на острове было какое-то там училище. Там в казарме мы и расположились. А штаб дивизии стоял в Выборге, и мы ходили в Выборг на караулы через крепостной мост.

– Когда началась активная фаза боевых действий против Финляндии в 44-ом году. Сколько по времени ваша часть фактически воевала?

Не могу сказать, я же позже в эту часть попал. А они прошли уже линию Маннергейма и встали в оборону там. Дальше не пошли.

– И там стояла позиционная оборона?

Там передний край стоял.

– Вы ходили на линию Маннергейма.

Я на эту линию не ходил. Они прошли уже и встали в оборону чуть подальше.

– Местное население было какое-то?

Никого. Их не угоняли – сами ушли. Дома не были разрушены, скотные дворы – все осталось в целости.

– А с финнами доводилось вживую общаться? Или они совсем ушли?

Нет. Сперва пограничники шли.

– Было впечатление, что находитесь на чужой территории? Или воспринимали как свою?

Как чужая территория, там совсем другие порядки.

– Вроде в 40-ом году уже все наше?

Нет, еще не все наше.

 

– Как относились к тому, что финнов вынудили против немцев воевать?

Что может солдат знать об этом? Мы на сутки позже кончили военные действия, чем финны. Потом по договору прошли вперед и встали. Они дальше рубежа не пошли своего.

– А были сомнения, что мы в принципе можем войну проиграть?

Нет, не было уже. Агитация была такая, что мыслей даже таких не возникало.

– Как относились к партии и Сталину?

Отлично.

– А в настоящее время?

Я не был в партии. Сейчас читаешь, вспоминаешь многое. Много открывается неизвестного. Может, если бы не было такой жестокости, мы бы и не выиграли.  Много жестокости, но без этого нельзя. Началась бы паника… Все бы это пошло.

– В 41-м году вы помните, как по радио объявляли, что наши летчики Берлин бомбили?

Да. Народ нормально воспринимал. Если не ошибаюсь, полковник Преображенский.

– Как Сталинградская битва?

Мы уже были вооружены хорошо. Тогда уже техника к нам пошла, студебеккера, вся армия встала на машины американские.

– Скажите, как бойцы относились к союзникам? Я два варианта встречал. Первый: спасибо за ленд-лиз с одной стороны...

Да, спасибо за хлеб и за соль.

– А другой: мы почти в Берлине, а они второй фронт только открывают.

Это только в кино показывают, а нам это на ленинградском фронте не освещали. Канадские, английские продукты и вещи. Шоколад американский, лекарства – все это шло.

– Опишите оснащение и табельное оружие, которое было у пехотинца?

Автомат ППШ, противогаз, лопата. Противогаз как положишь, многие выкидывали. Из одежды – полушубок, шинель и ватник.

– А куда это все девали, если лето наступило?

Сдавали старшине, пускай он куда хочет, туда и сдает. Не понесешь же с собой в мешке!

– На следующий год получали старое или свое?

На следующий год ничего не получали – кончилось уже все.

– А с боеприпасами для ДШК проблемы были?

Не было. В смысле проблем с боеприпасами не было.

– Вот вы были в 23-й армии, потом когда война с Финляндией закончилась, Вы так там и стояли?

Да, потом нас перебросили в Курляндию.

– На Восточную Пруссию?

Да, в конце самом.

– На ваш взгляд, кто был более серьезным противником – финн или немец?

Смотря в каком году.

– С кем вы воевали, в 44 это финн был. В 45 немец.

Да мы подошли когда, дивизию уже прижали их к морю.

– Да, но они чуть ли не до 13 мая воевали.

Мы когда туда прибыли, там, когда объявили, что война кончилась. Наш взвод последним грузился в Выборге. Мы прикрывали погрузку дивизии.

Когда мы пришли, там уже латыши ходят, грабили, не грабили, а забирали что попало.

– Мародерствовали?

Не то, чтобы мародерствовали. В деревне никого не было. Они жаловались

- Вот немец нас пограбил, было семь коров, а стало 4.

А потом нас когда перебросили назад, к станции Войнода, мы в палатках жили до октября месяца. Потом пригнали платформу, и нас перебросили в Россию. Там нашу зенитную роту расформировали как ненужную, я попал обратно в пехотный полк на станковый пулемет. А оттуда я попал на курсы шоферов при дивизии, при артполку.

– А с местными немцами в Либаве общались?

Ну, мы три дня ходили по городу – немцы ходят, мы ходим.

Много было случаев, что они стреляли. Патрули подстреливали.

– А местные? Сейчас там такая истерика антисоветская, антироссийская. А тогда как относились?

Так же. Но мы тоже не ангелы были. Трудно судить об этом. Про всех не скажешь.

– В порт ходили?

Нет, пришли на берег Балтики, постояли, вышли.

 

– Как относились  к особому отделу и политработникам?

Шерстили нас, спрашивали, смотрели. Много было взяток с оккупированной территории.

– Как, по-вашему, политотдел был нужен?

Такие вещи я уж не могу сказать!

– Ну, вот для вас как для бойца? Или вам они до лампочки?

Бойцу только командир нужен был хороший.

– А, кстати, как у вас командир был?

Вот у нас командир взвода был отличный – он из Чернигова, инженер-текстильщик. Толковый мужик! Когда мы строили оборону, он грамотно все делал. Придет, с метровой палочкой померяет, куда, сколько еще земли таскать надо. Мы таскаем. Позже всех начинали, раньше всех кончали. А другие с бухты-барахты и «тащи»! Никогда лишней работы не давал. В этом смысле толковый был мужик. Он никогда лишнего не заставлял. Сам солдатом был, потом в училище. Инженером из Чернигова.

– А особисты?

Они нас не касались. Мы отдельная рота при дивизии были. Стояли отдельно. Нас они не касались… Мы подчинялись командиру артиллерии дивизии и командиру дивизии.

– Скажите, а ранения у вас были?

У меня нет ни контузий ни ранений. И ни одного зуба не осталось, цинга съела. Язва была, меня комиссовали в 47-м. Комиссию московскую проходил. Нестроевой, а потом меня отправили.

– В вашем подразделении были солдаты, которые  воевали в 41-м, 42-м годах?

Нет, у нас молодежь была в большинстве. Было несколько человек освобожденных из оккупации. А стариков не было. Вот водители были.

– Я неоднократно слышал рассказы, что когда вели пленных, то у кое-кого из тех, кто начинал войну, или с оккупированных территорий, сдавали нервы, и желание отмстить приводило к тому, что стреляли в пленных… из автоматов...

Не видел такого, врать не буду. Но были, наверное, случаи. Насолили-то они нам хорошо.

– Как день Победы встретили?

Никогда не забуду! 8-го Либаву брали, а мы должны были 9-го мая брать. 8-го наша рота была у штаба дивизии. Нас решили  использовать не как зенитные средства, точки в домах подавлять. 12,7мм - это хороший заряд. На планке, если не забыл, риски до 3.5 километров. Любой деревянный дом не устоит. Нам выдали патроны зажигательные.

Ну, конечно, и стрелять надо уметь. Без наплечников стрелять по самолетам нельзя, повалит.

– Ну, так как день победы прошел?

8-го мая мы в сарае спали недалеко от штаба дивизии, слышали, что аэродром обстреливали. Ночью мы в сарае спали. Тут слышим - пулеметы. Неужели немец на прорыв пошел? Автоматы, зенитки бьют, мы не поняли ничего в сарае. Прибегает командир 2-го взвода, грузин у нас был такой, орет:

- Рота, подъем! Тревога!

Все вскочили.

- Конец войне!

Высыпали на улицу, что делалось! Где пехота стояла, весь верх белый. Мы за свои 18 штук схватились. Салют, все небо было в трассерах… Такого не увидишь ни в кино, нигде. А мы сразу после этого на берег.

– Немцы после этого уже не сопротивлялись?

Нет, конечно. И три дня гуляли, анархия была. Гуляли немцы, ходят строем, песни поют. Потом стали прибираться, нас уже увели из города.

– Вы закончили войну с наградами?

Да. Медаль «За отвагу», «За оборону Ленинграда». Брежнев дал орден Отечественной войны.

Самое главное: руки-ноги целы…

Интервью: О. Корытов
Лит.обработка:И. Жидов
Набор текста:
Б. Ярцев


Читайте также

Последнее наше пристанище — это был Борисполь. И в Борисполе меня тогда ранило. Попал я под бомбы. Налетели опять пикирующие бомбардировщики. Руководства уже никакого не было. Бродили уже все как хотели, машину бросили, пушку бросили. Армия рассыпалась! Не было жесткого руководства, чтобы солдат собрать. Растерялись. Все...
Читать дальше

Довелось мне на Одере и танк немецкий подбить из трофейного «фаустпатрона». И еще много чего довелось. Я жил войной, для меня это было, ну скажем так, «любимое ремесло», пусть это странно прозвучит. Выжить я не надеялся, и все торопился побольше немцев убить, чтобы за родных отомстить. Да и Родину я любил, это не просто «красное...
Читать дальше

Остались в селе два расчета, мой и ленинградца Бурлова, у которого был с собой еще трофейный пулемет МГ-34. Бурлов повел своих на окраину ближе к лесу, а я занял оборону на правой оконечности села, на крыше дома разобрали черепицу, оборудовали позицию и стали ждать. Утром с нашей стороны к селу по дороге пошла колонна немцев, я...
Читать дальше

Вскоре наши войска перешли в наступление в направлении Витебска, удалось прорвать немецкие укрепления, но вскоре наша часть попала в кольцо, затем окружившие нас немцы также оказались в окружение. так что получилось, что мы в кольце и они в кольце. Все время в окружении мы стояли в обороне и отбивали контратаки немцев, пришлось...
Читать дальше

Отделение - это 11 человек. Три отделения - взвод. Мы все вместе были, все дружные, как родные. Разговоров о национальностях не было, разделения не было. Командир отделения архангельский был, помощник командира взвода - киргиз, Арпачиев Меликбек. В роте два или три киргиза было. Землячества никакого тогда не было, все были одной...
Читать дальше

Вообще, с пулемётом в Карпатах было очень тяжело, тащишь его вверх на гору, потом вниз - он тебя тащит, а дальше следующая гора, и всё заново, и всё под огнём. Проклинаешь всё на свете! Бывали мысли: "Хоть бы ранило, или убило, только бы не мучиться"… Марши ночные выматывали капитально! Идёшь в колонне, темень, глаза...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты