Даель Аркадий Исаакович

Опубликовано 15 ноября 2008 года

22031 0

А.И.Д. - Родился в июле 1926 года в местечке Волочиск Каменец-Подольской области. Это местечко было пограничным и разделялось рекой Збруч на две части: польский городок Подволочиск, и советское местечко - Волочиск, которое, имея почти десять тысяч жителей, являлось районным центром. Через реку был переброшен деревянный мост, на середине которого проходила государственная граница Польши и СССР, а 17/9/1939, после того как Красная Армия зашла на территорию Западной Украины, открылся железнодорожный мост через Збруч. На той стороне уже была Тернопольщина и основным населением Подволочиска были поляки.

Семья наша был небольшой: родители, я и младшая сестра 1930 г.р. Отец работал бухгалтером, а после начальником планового отдела в райисполкоме. В 1937 году арестовали чуть ли не половину взрослого мужского населения местечка и всех судили, кого зачислили в "троцкисты", кого в "сионисты" или в "польские шпионы", но отца каким - то образом миновала горькая чаша сия, и он остался на свободе. Я рос патриотом, в детстве гордился тем, видел 1-го секретаря КПУ Постышева, приезжавшего к нам в райцентр, а в 1939 году во время нашего вторжения в Польшу даже "имел честь" видеть самого Хрущева с орденом Ленина на косоворотке, проезжавшего через Волочиск на запад. Тогда же, в 1939 году по мосту через Збруч гнали в Союз под конвоем тысячные колонны пленных поляков, и наши сердца переполнялись гордостью за свою Красную Армию. Граница отодвинулась от нас на запад, но погранотряд остался на месте, и мы, школьники, почти каждый день ходили к пограничникам, помогали ухаживать за лошадьми на огромной отрядной конюшне, и даже бывали на стрельбище. Возле города был построен укрепрайон, линия ДОТов на консервации, и мы, пацаны, лазили возле этих бетонных огневых точек, представляя себя красноармейцами, идущими в атаку на линию Маннергейма или на японских самураев. Все мое поколение было воспитано в духе преданности партии, и как-то, когда я в своем доме в очередной раз стал пересказывать прочитанный в газете "Правда" текст, о том, как покарали "троцкистов - врагов народа", мне отец сказал - "Пройдет время и ты еще будешь вспоминать Троцкого только добрыми словами"...

В феврале 1941 года я вступил в комсомол, а 20.6.1941 года окончил восьмой класс украинской школы. Двадцать второго июня в 11-00 утра Волочиск уже подвергся первой бомбежке. Немецкая авиация бомбила вокзал, территорию сахарного и кирпичного заводов, находившихся рядом с железнодорожной станцией. Тридцатого июня через город пошли потоки отступающих красноармейцев, а второго июля мы, погрузив на подводу два узла и чемодан, поехали на железнодорожную станцию, откуда уходил на восток последний эшелон с семьями пограничников. Мы забрались на открытую платформу, рядом с нами разместились отступающие красноармейцы, и под звуки разрывов поезд двинулся из Волочиска. Две мамины сестры с семьями и наш дедушка не смогли убежать от немцев в 1941 году. Они были расстреляны во рвах возле кирпичного завода вместе с другими евреями из нашего местечка и его окрестностей. Тогда за один день немцы расстреляли 18.000 человек. А для нашего эшелона только дорога до Проскурова заняла двое суток. А расстояние то было, всего - ничего, шестьдесят километров. Нас бомбили беспрерывно, люди рассыпались по полю, прячась от бомб, а после, когда паровоз начинал движение, все запрыгивали на ходу. С последнего вагона в воздух летели сигнальные ракеты, кто-то наводил немецких летчиков на цель.На моих глазах красноармейцы бросали оружие, слезали с платформы и уходили в хлеба. Становилось страшно от этой картины. Мы доехали в итоге до города Дружковка Донецкой области, где жила еще одна мамина сестра. Мать пошла работать в ордена Трудового Красного Знамени совхоз "Гигант", а мы с отцом устроились работать на завод "Метиз" в токарный цех. Через месяц началась эвакуация из Дружковки и вместе с заводом мы отправились в Узбекистан. Дорога была очень тяжелой, многие терялись по пути, многие заболевали. На восток тянулась нескончаемая вереница железнодорожных составов с вывозимым оборудованием заводов, "санлетучки" с ранеными.

Отец был "белобилетником" по здоровью и вместо фронта его забрали в Трудовую армию, а нас привезли в город Коканд Ферганской области.В Коканде прибывших распределяли по районам и наша семья вместе с другими родными оказалась в кишлаке Кудаш. В этом кишлаке проживало примерно 3.000 местных узбеков, и сюда привезли еще 1.000 эвакуированных с Украины. В 1942 году на моих руках умерла моя мать, а в 1945 году, когда я был в армии, там же, в Кудаше, скончалась моя сестра. Вообще, для нашей семьи этот Кудаш стал трагическим местом, здесь, за время эвакуации, умерло восемь человек из нашей родни. Жили мы в маленькой мазанке из самана. Голод был страшным, доходило до того, что приходилось воровать фрукты с садов и зерно прятать за пазухой. Я работал на сборе хлопка и на ферме, пас овец, брался за любую работу, чтобы принести родным еду. В 1942 году перенес малярию.В Кудаше разметили Дом инвалидов, где собирали покалеченных на фронте, все после ампутаций - кто без рук, кто без ног. И от них, инвалидов, мы все знали, что происходит на фронте. Так врач этого Дома инвалидов и вылечил меня от малярии. Собирался поехать в Актюбинск, где находилась в эвакуации Харьковская артиллерийская спешкола, в которой учился мой двоюродный брат, но когда умерла мать, все мои планы на этот счет рухнули, я не мог оставить 12-летнюю сестру. Я хотел призваться в армию еще в мае 1943 года, но опоздал в майский набор, а следующий призыв новобранцев 1926 г.р. рождения был только в декабре 1943 года.

В армию я шел с большим желанием, хотел воевать за свою Родину, а некоторые молодые местные узбеки надо мной откровенно смеялись, уже тогда у них было поставлена на поток система откупа от армии "за бараны", или им в сельсовете просто подделывали документы и занижали настоящий возраст на пару лет, избегая призыва, а там глядишь и война закончится. В армию я был мобилизован только 1/12/1943. Прошел пешком 12 километров до райцентра Яйпа, и оттуда призывников направили в 211-й маршевый запасной полк, дислоцированный на станции Скобелево, недалеко от Ферганы. Двадцатого декабря мы приняли присягу, и начали боевую подготовку, которую "боевой" можно было назвать с большой натяжкой. Вокруг сплошные пески, на занятия ходили ежедневно с полной выкладкой семь километров в один конец. Кормили по печально знаменитой "2-й тыловой норме" - 600 грамм хлеба на сутки, черпак каши утром и баланда в обед. Почти весь наш призыв был славянским, узбеков среди новобранцев были считанные единицы. Нам выдали "трехлинейки" и СВТ и начали давить строевой подготовкой и занятиями по штыковому бою. Стреляли мы из своих винтовок очень редко, на каждую стрельбу выдавали по три патрона. Жили в бараках, внутри нары в три этажа, так те, кто хотел "отсачковать от фронта" забирались наверх и писались, в надежде, что их комиссуют из армии по причине энуреза. Один нацмен как-то даже бросился на штык. Но у абсолютного большинства солдат был общий настрой - побыстрее вырваться на фронт. На это общее желание, кроме нашего патриотизма, еще сильно влияло отношение офицеров запасного полка к недавно призванным красноармейцам. Нас эти офицеры, все без исключения "кадровые тыловики" во главе с комполка, усатым майором, просто гноили, за каждую мелочь - мат и "наряды вне очереди", а наш ротный как-то "блеснул афоризмом" - "Страх перед наказанием превращается в сознание" И натал день нашего избавления. Пятнадцатого апреля 1944 года из ЗАПа была отправлена на фронт первая группа из нашего призыва - 800 человек, в сопровождении офицеров из 211-го полка. Нас одели в новую форму из английского сукна, подарок британского короля Георга Красной Армии, помню, как все с удивлением смотрели на широкие английские ремни со стальной пряжкой. Вагонов не хватало, так в отдельные теплушки набили по 80 человек, не продохнуть. Моя двоюродная сестра Маша дала телеграмму моему отцу в Коканд, что меня отправлют в армию, но отец не успел приехать и проводить. Двинулись на Запад, поезд пошел по казахским пустыням, и мы остановились на станции Аральское море. Прямо у насыпи увидели горы соли, и местные нам говорили -"Набирайте соль, в России за нее что хочешь дают". И действительно, на каждой российской станции мы меняли аральскую соль на любые продукты, и до самого прибытия на фронт бойцы были сытыми. Ехали недели три, нас постоянно обгоняли идущие на запад эшелоны с техникой, а навстречу шли санитарные поезда.

Прибыли в Великие Луки, выгрузились из вагонов. Нас разделили на две части, и приказали заночевать прямо на месте. Город разбит, станция в развалинах. Утром проснулись, а вторую часть, размещенную на ночевку за зданием вокзала, уже увезли. Прошел час-другой и за нами прибыли "покупатели". Всех погрузили в кузова "студебеккеров", и автоколонна пошла в сторону фронта. На второй день мы уже шли пешим маршем. Нам объявили, что с сегодняшнего дня мы являемся солдатами 213-го гвардейского стрелкового полка 71-й гв. СД 6-ой гв. Армии. Я попал в 1-й батальон полка в роту, которой командовал капитан Шахов, в стрелковый взвод старшего сержанта Прудникова. Новичков построили. Ротный подошел ко мне - "Образование?" - "Восемь классов, товарищ капитан" - "Будешь пулеметчиком, командиром расчета " - "А какой пулемет?" - "У нас "максим". Видел раньше?" - "Так точно, но надо потренироваться. Я в запасном полку только один раз из него стрелял" - "Пойдет. Подбери себе второго номера". А вторым номером у меня стал мой старый друг Фима Ройтман, а подносчиком патронов в расчет определили молоденького, как и мы, парнишку, по имени Гриша, его фамилию уже не вспомню. Погрузили "максим" на подводу, мне вручили еще карабин с патронами, который я в первых же боях поменял на автомат ППШ. И дальше, вместе со всеми полками дивизии, мы совершили пеший марш в Белоруссию, к передовой, преодолели 200 километров пути, делая за сутки по 25-30 километров. Шли по лесным дорогам, ночевали в разрушенных немцами городках и деревнях. Видели, как из лесов выходят партизаны, получившие приказ следовать в Минск на партизанский парад. Прошли по выжженой немцами территории Витебской области, и уже на границе с Литвой полк вступил в соприкосновение с противником. А потом, я, как говорится, - "на своем брюхе всю Литву пропахал". Паневежис, Тельшай, Биржай, Рокишкис, Шауляй...

Г.К. - Каким был для Вас первый бой?

А.И.Д. - Немцы пошли в атаку, под прикрытием минометного и артиллерийского обстрела. Мне сразу осколки мины попали в левую ногу и в руку, но я не покинул поле боя, осколки костей не задели. Подползла девушка-санинтсруктор, меня перевязала, и тут ей осколок попал в бедро. Теперь уже мне пришлось ее перевязать. Пошли в контратаку, я залег с пулеметом возле какого-то валуна, по нам такой огонь ведут, что страшно стало. Я голову от щитка приподнял, и такое жуткое ощущение, что все немецкие пули летят только в тебя. Ротный кричит - "Стреляй, твою мать!". Я назад за щиток, немцы контратакуют, цепи в двухстах метрах от нас. Выпустил по ним три полные ленты, и немецкая атака захлебнулась.

Г.К. - Первый орден у Вас за этот бой?

А.И.Д. - За следующий. Мы держали хорошую позицию, выкопали окопы полного профиля. На нас пошли немецкие танки, часть бойцов попятилась, побежала в тыл. По нашей траншее открыли огонь, подносчика Гришу тяжело ранило осколками. Справа от нас находился расчет ПТР, смотрю, а весь расчет уже убитый лежит. Говорю Фиме - "Давай попробуем из ПТР по танкам пальнуть", он утвердительно кивнул в ответ, и мы поползли к ружью. На третьем выстреле я подбил немецкий танк, примерно в ста метрах от нашей линии обороны. Экипаж выскочил из танка, и мы, моментально вернувшись к "максиму", скосили их из пулемета. Ротный Шахов все это видел, и после боя представил нас к наградам, меня к ордену Красной Звезды, а Ройтмана к медали "За Отвагу". Но получить награды тогда мы так и не успели, вскоре я был ранен, Ройтман тоже выбыл в госпиталь по тяжелому ранению, а Шахова убило. Мы пошли в атаку, он шел чуть сзади от нашей цепи. Упал..., потом по цепи передают - "Капитана убили.."..

Г.К. - Если я не ошибаюсь, в первом, "неудачном" взятии города Шауляй, впереди шел именно Ваш полк?

А.И.Д. - Так вы о первом штурме Шауляя спрашиваете?.. Рассказывать не хочется... Ладно....Мы ворвались в город, добрались до ж/д станции, а там эшелон: цистерны со спиртом в сцепке. Я непьющий, Ройтман тоже, и мы отошли в сторону, а многие набросились на спирт, стреляли по цистернам, спирт тек ручьями возле наших ног. Подошли наши танки, штук десять Т-34, все экипажи сразу шасть к цистернам. Настоящий погром. Все перепились до чертиков, кто-то даже на гармошке начал играть. Вроде было тихо, никакой стрельбы, кроме нашей, "пьяной", нигде слышно не было. Немцы появились совершенно внезапно для нас, танки и пехота ударили с двух сторон, а мы уже были не стрелковым полком, а пьяным сбродом, и офицеры не смогли организовать отпор. Кто-то первый в панике побежал, за ним кинулись остальные, а попробуй соориентируйся в такой обстановке и побегай, когда в тебе поллитра плескается. Короче..., мало кому из нас посчастливилось выбраться с этой станции, мы там очень многих потеряли. Те, кому повезло уцелеть, драпали без оглядки шесть километров, и я в том числе. Но пулемет вытащили с собой. Таким вот получилось - "первое взятие Шауляя"...

Г.К. - Какой была огневая мощь Вашей стрелковой роты?

А.И.Д. - В роте было всего три пулемета системы "максим", два-три ручных ПД, у бойцов винтовки и автоматы. Трофейных немецких пулеметов МГ у нас не было.В роте никогда не было больше 35-40 человек, фактически мы являлись взводом. Но так было во всех батальонах. Не успеет прийти пополнение, как на следующий день снова в строю остается треть, а остальные - кто убит, кто поранен. В бой мы брали четыре коробки с лентами - это 1.000 патронов, ленты набивали сами вручную.С собой еще имели еще четырехлитровую флягу с водой для кожуха пулемета.Вот и вся наша огневая мошь... Бойцы таскали еще с собой гранаты - "лимонки", а противотанковые гранаты многие старались выбросить, они считались тяжелыми...

Г.К. - Когда Вас во второй раз ранило?

А.И.Д. - 16/8/1944, в районе Тельшая. Пошли в атаку. Рядом разорвался снаряд, меня поранило и контузило, кровь пошла со рта и из ушей. Да еще вдобавок, смешно сказать - мы атаковали по капустному полю, так кочан капусты, подброшенный взрывной волной, попал мне в голову и выбил передние зубы. Санитары вынесли меня с поля боя, оттащили в тыл, в санбат. В это время немцы прорвали линию фронта и двинулись по направлению к санбату, и всем раненым, тем, кто мог держать оружие, раздали винтовки, все, что было под рукой, но боя не случилось, немцев задержали в километре от нас. Я недолго пробыл в санбате, а оттуда отправили дальше. Привезли в госпиталь в Паневежис. Первые две недели я не мог говорить, плохо слышал. Раненым показали кинокартину "Радуга", приехала передвижка, так я смотрел этот фильм как немое кино. Как-то вышел за ворота госпиталя в город, встретил пожилого литовского еврея, выжившего в концлагере. Звали его Рувим, и он повел меня на место расстрела 20.000 местных евреев, рассказал мне, как литовцы с ними расправлялись. Потрясенный увиденным и услышанным, я вернулся в госпиталь, подошел к своему врачу, капитану медслужбы Евгении Васильевне, и попросил сегодня же меня выписать на передовую, объяснил, в чем дело. Врач сама была еврейкой по национальности, и не стала препятствовать. Из госпиталя в тот день выписывались еще несколько человек из нашей дивизии, нам выдали сухой паек на дорогу и сказали куда идти. Шли трое суток, питаясь в дороге по "бабушкиному аттестату". Видим, стоит хуторок возле дороги, если крыша крыта цинком или черепицей, - значит, хозяин зажиточный, здесь нас обязательно покормят. Пришел в свой батальон, оформился у писаря и вернулся в роту. Я уже был младшим сержантом, и меня назначили командиром стрелкового отделения, в пулеметчики я уже не попал. И с начала сентября 1944 года по конец ноября наш полк вел непрерывные боевые действия на тильзитском направлении, пытаясь пробиться к Восточной Пруссии.

Г.К. - Насколько тяжелыми были бои в этот период? С каким настроением воевали?

А.И.Д. - Немцы держались стойко, дрались за каждую высотку, за каждую пядь земли. Что мы только не пытались делать, постоянно, чуть ли ни ежедневно ходили в атаки - ничего не получалось. Нам не удавалось захватить кого-то из немцев в плен в эти месяцы, они перестали сдаваться даже в безвыходных ситуациях. Там действительно шли ожесточенные бои, на смерть. Несколько раз нас сажали в качестве танкового десанта на броню "тридцатьчетверок"... Но чувства обреченности у нас не было, я лично смотрел в будущее с оптимизмом. Верили, что все равно, рано или поздно, прорвем немецкую оборону, и если не мы, так другие бойцы доведут дело до конца. Понимаете, я когда воевал и убивал, то испытывал всего две эмоции: злость и ненависть.

Г.К. - Что за люди воевали в Вашей роте?

А.И.Д. - Фамилий многих уже не помню... Вот сказал вам, что мой первый взводный был старший сержант Прудников, прошло пару минут, а мне кажется, что Прудников был наш ротный старшина... Столько лет прошло... Народ в роте всегда подбирался хороший.Как-то перед боем мы всем отделением собрались в землянке, я посмотрел на своих ребят и с гордостью подумал, вся страна против немцев поднялась - сидят семь бойцов: русский парень, два белоруса из бывших партизан, киргиз, казах, грузин и я. Пошли в атаку, после боя только я и один партизан целые, остальные убиты...В ротах, я еще раз повторюсь, никогда не было больше сорока человек, взводами командовали сержанты. На роту - один офицер. После каждого боя нас оставалось 10-15 бойцов, и когда старшина привозил еду и спирт в окопы, то живым доставалось по 300 грамм "наркомовских" на человека. В атаку ходили все, и ротный, и наш писарь, только старшина роты с двумя ездовыми и подводами оставался в батальонных тылах. Своего повара с полевой кухней в нашей роте не было.

Г.К. - До рукопашных боев доходило в этот период?

А.И.Д. - Нет. Немцы не давали нам подойти ближе, чем на 50-100 метров. Но я не думаю, что у нас в роте люди были морально готовы к рукопашной схватке. Ножи никто не носил, но штыки были у многих, и тем не менее...Рукопашная, это в первую очередь, способность в одно мгновение превратиться в жестокого сильного зверя, - не каждый мог...У меня одно время была красивая финка с наборной ручкой, товарищ подарил, но финку украли в госпитале. Мы воевали обычным стрелковым оружием, предпочитая ППШ с рожковым "магазином", поскольку с круглыми дисками была одна беда, пружина в них постоянно заедала. При себе держали обычно три запасных рожка. У большинства солдат на поясе еще висело по 4-5- гранат РГ-42, саперная лопатка. Одно время носили противогазы, поскольку нас предупредили, что немцы готовят химическую атаку, а когда опасность такой атаки миновала, мы скинули все противогазы на повозку к старшине.

Г.К. - Какие-то "свои" фронтовые приметы у Вас были?

А.И.Д. - Нет. За свои пять месяцев на передовой я так и не успел "обзавестись" приметами. Разве что, вот эта: я брезговал что-то брать у убитых немцев.Ходил в обмотках, даже сапоги себе с трупов не снимал. Но когда мне ребята принесли в подарок трофейную бритву "Золинген", я даже не спрашивал, с трупа она взята, или у пленного забрали. Так что, все относительно...

Г.К. - Когда Вас отправили с фронта в военное училище?

А.И.Д. - В начале декабря, как-то ночью меня вызвал к себе наш новый ротный, капитан с орденом Красного Знамени и медалью "За Отвагу" на гимнастерке. Сказал мне - "Ты грамотный, образование 8 классов, два ордена имеешь. Нашей стране нужны офицеры, и ты подходишь. Явишься утром в штаб полка. Ничего, не горюй, поедешь в училище, пройдет четыре месяца, и ты снова к нам вернешься". Вернулся ко взводу, рассказал обо всем, а ребята говорят - "Пусть тебе повезет, может, пока ты на офицерских курсах будешь, и война закончится". Из моей роты в училище также отобрали Володю Черепашкина, хорошего парня, 1926 г.р., родом из Каменец-Подольска. В штабе полка, нас, 5 человек с разных батальонов, кандидатов на учебу, после того как мы сдали оружие и получили соответствующие документы, отправили в штаб дивизии. Здесь уже было 10 сержантов с других полков, также ожидающих отправки в училище. С каждым из нас побеседовал политработник, потом собралась мандатная комиссия, смотрели наши боевые и комсомольские характеристики. Я, если сказать честно, действительно хотел стать офицером. К нам вышел полковник, начальник штаба дивизии, и объявил, что мы отправляемся в Тульское пулеметное училище, для прохождения четырехмесячного курса подготовки, и после получения лейтенантских погон, мы вернемся в свою гвардейскую дивизию. Каждому выдали жалованье, денежное довольствие, по 150 рублей, а в Ярославле мы столкнулись с тем, что буханка хлеба на рынке стоила 200 рублей. Получили еще продталоны на дорогу. В сопровождении офицера нас отвели на станцию Тельшай, посадили в поезд, привезли сначала в 176-й армейский ЗАП, а потом в Калинин. Добрались до Москвы, там пересели на другой эшелон и прибыли в Тулу.

Г.К. - Какие мысли были у будущих офицеров в те дни?

А.И.Д. - Было такое ощущение, что тебе заново подарили жизнь, что ты снова народился на свет. Многие из будущих курсантов так и говорили - "Все начинается с чистого белого листа". Нормальный человек не может понять, что такое для простого пехотного солдата-окопника, получить отсрочку от войны и от смерти на целых четыре месяца.Это даже больше чем счастье. Мы сами не просились в тыл, но если нам уже выпала такая козырная карта, отдохнуть от вшей и холодных окопов, от ежедневных потерь своих товарищей и постоянного смертельного риска - то никто не возражал.Мы ехали на восток и поражались увиденному. На каждой тыловой станции видели сотни молодых здоровых солдат и офицеров с сытыми ряхами, в добротных шинелях и сапогах, и чем дальше к Москве, тем их было больше. И не могли понять, что они тут делают, когда на передовой, в ротах остается по 15 человек, и на одного солдата в обороне иногда приходилось полсотни метров траншеи. Прибыли в Москву, на Курском вокзале нас ожидала пересадка. В Москве жила младшая мамина сестра. Ее муж погиб на фронте и она одна растила трехлетнюю дочь. Я попросил у военного коменданта вокзала увольнительную, наш поезд должен был отбыть только через 12 часов. Дал увольнительную на три часа. Только зашел в метро, как на меня сразу налетел комендантский патруль - "Почему в полевой форме? Ты задержан". Откупился от них продовольственными талонами, добрался до тетки, посидел там тридцать минут и вернулся к своей команде. Прибыл наш пассажирский поезд, мы загрузились в вагон, доехали до Тулы, оттуда дальше - в районный центр Плавск, где размещалось Тульское пулеметное училище. В этот день, 26/12/1944 года нас зачислили курсантами в отдельный батальон, полностью состоявший из фронтовиков. Наш набор был исключительно фронтовым.

Г.К. - Об учебе в училище не желаете рассказать?

А.И.Д. - Да особо и рассказывать нечего. Обычные курсантские будни. Кормили неплохо, по "9-й курсантской норме", утром давали даже масло и по два кусочка сахара. В Плавске в это время были дислоцированы несколько частей, так у кинотеатра нередко проходили драки. Заденут "тыловые крысы" кого-нибудь из наших курсантов, так мы сразу с шомполами от карабинов "летим" разбираться и "восстанавливать справедливость". Второго мая 1945 года из нашего батальона вызвали по списку тридцать человек, включая меня, и нам объявили, что мы отобраны для продолжения учебы в Московское пехотное училище имени Верховного Совета РСФСР, в "кремлевские курсанты". В тот же день нас отправили в Москву, училище размещалось в казармах рядом с парком МВО. Училищем командовал генерал-майор Младенцев, а после него - дважды ГСС генерал Фесин. Ночью, 8/5/1945, нашу роту поднял по тревоге командир роты Владимиров и приказал старшине раздать всем холостые патроны. И потом объявил, что в течение ближайших часов будет объявлено об окончании войны с Германией.В пять утра по всей Москве началась стрельба в воздух. Утром нам всем выдали увольнительные на три дня, открыли ворота училища и сказали, что занятия отменяются, и мы только обязаны раз в сутки отметиться в училище. Двадцатого мая нас отвезли в полевые лагеря на озеро Сенеж в район Солнечногорска. Здесь из 500 курсантов нашего набора был проведен отбор 100 человек на Парад Победы, отбирали курсантов ростом не ниже 175 сантиметров и ГСС. У нас во взводе был свой Герой Советского Союза Арутюнов и его сразу забрали в сводный курсантский полк для участия в параде. В начале июня нам объявили приказ о переводе училища на двухгодичную программу подготовки. Многие из нас отказались учиться дальше. Выстроили курсантов - "Кто не желает продолжать учебу? Три шага вперед!". Нас из строя вышло чуть больше ста человек. Всю группу отказчиков отвели в сторону, стали нам "промывать мозги" - "Если вы отказываетесь учиться, то мы всех вас отправим на Дальний Восток! Ну, кто из вас еще не навоевался?". Мы стоим на своем - "Учиться не желаем". Через день всех "отказчиков" повели строем на Ярославский вокзал, выдали сухой паек на два дня, посадили в вагоны. Мы уже приготовились ехать на войну с японцами, но привезли нас на станцию Всполье в Ярославле, где располагалось минометно-пулеметное училище. Нас построили в каре, к нам вышел начальник училища генерал-майор Репин, и не стесняясь в выражениях, сказал -"Будете учиться!" - "Нет!" - "Мы вас заставим!"... А куда деваться... армия, все держится на силе приказа... Через два дня нам устроили экзамены: контрольная по алгебре и сочинение. Отправили всех "отказчиков" вместе с другими "местными" курсантами, всего 400 человек, в учебный летний лагерь на речку Черная, это уже на границе с Костромской областью. Через месяц команда - "Тревога! В ружье!", и мы совершили пеший марш из лагеря обратно в училище. Здесь снова с нами провели собеседования, различные комиссии, и нашу роту в полном составе перевели в Ярославль, в пехотное училище имени генерала Харитонова, расположенное в "Нахимсоновских казармах". Оказывается, что вышел приказ Сталина о расформировании училищ военного времени, и о переводе курсантов для продолжения учебы в училища, существовавшие еще до войны. И пришлось нам дальше тянуть курсантскую лямку. А в 1947 году нас ожидал еще один "сюрприз", сообщили о приказе о переводе на трехгодичную учебную программу подготовки. Повезло только тем, кого в 1947 отобрали для службы в ВДВ. И так получилось, что ехал я с фронта всего на 4 месяца учебы, на ускоренный курс, а выпустили нас лейтенантами, только в декабре 1948 года. Человек предполагает, а начальство располагает...

Г.К. - Как складывалась Ваша офицерская послевоенная служба?

А.И.Д. - Получил назначение на службу в БелВО, отправили в Слуцк, командиром мотострелкового взвода в 53-ю механизированную дивизию. Вскоре стал командовать отдельным снайперским взводом. Через полтора года меня вызвал к себе замполит - "Ты уже четыре года в партии, мы решили тебя направить на курсы политработников при ПУР БВО, поедешь в Минск". После этих курсов я служил замполитом танковой роты в 32-м ТП 29-ой танковой дивизии. В апреле 1952 года меня вызвали к начальнику политотдела дивизии. Полковник спросил - "Как вы смотрите на смену климата?" - "Запахло востоком?" - "Правильно чуешь!". И получаю приказ прибыть на Дальний Восток. Во Владивостоке, в районе 2-й Черной речки находился пересыльный офицерский пункт. Первое, что там бросилось мне в глаза, так это большое количество офицеров еврейской национальности, все бывшие фронтовики. Их было 50% процентов от общего состава офицеров ожидающих назначения. Как раз на самом пике была "борьба с космополитами", но тогда мне и в голову не пришло, что все идет к депортации евреев на Дальний Восток, и заранее отправляют по "медвежьим углам", тех, кто, имея по службе личное оружие и боевой опыт, может в потенциале оказать сопротивление. Распределяли отсюда на Чукотку, Курилы, Камчатку, Сахалин, остров Врангеля, отдельно шла отправка групп в Корею и в порт Далянь. Офицеры открыто говорили - "Сослали нас к черту на рога!". Я попал на Камчатку в 122-й тяжелый самоходный артиллерийский полк под командованием полковника Попова, дислоцированный в восьми километрах от города Петропавловск -Камчатский. Получил назначение замполитом в самоходно-артилерийский дивизион полка вооруженный установками СУ-76 (позже мы получили СУ-100). Из 50-ти офицеров 19 были евреями. Ежегодно, я желая продолжить военное образование, пытался поступить в высшее военное учебное заведение, сдавал экзамены в округе в Бронетанковую Академию, в Военно -Политическую Академию, в Ленинградский военно -педагогический институт имени Калинина, а позже в Перопавловск-Камчатский приезжала приемная комиссия из Москвы и решала судьбу каждого кандидата на учебу в отдельности. Четыре года подряд я сдавал все вступительные экзамены на отлично, но на комиссии мне отвечали - "Вакантных мест нет". Командир полка Попов, уже в третий раз не хотел отпускать меня на экзамены, прямо заявляя - "Даель, успокойся, хватит тебе на экзамены кататься. Не примут тебя никогда, фамилией ты не вышел. Неужели, ты до сих пор этого не понял, капитан?". Прослужил на Камчатке 4,5 года, а потом меня перевели в Прикарпатский Военный Округ, был замполитом мотострелкового батальона в Луцке, служил во Владимир-Волынском, а с января 1966 года был замполитом 847-го артиллерийского полка 24-й Железной Самарской-Ульяновской мотострелковой дивизии.

Г.К. - Эта дивизия входила в Чехословакию в 1968 году?

А.И.Д. - Да. Дивизия получила боеприпасы со складов, проделала марш из Львова к Перемышлю, и перешла 9-го мая государственную границу. Три месяца в боевой готовности простояли в Польше, пока на рассвете 20/8/1968, по приказу, не пересекли границу с Чехословакией. Ввод полка на территорию чужой страны был бескровным, все потери, которые мы понесли, были небоевыми: ЧП, ДТП, неосторожное обращение с оружием. За выполнение этого приказа Правительства командир полка получил орден БКЗ. Полк занял район радиусом 60 километров, были образованы три комендатуры, и каждый день, я, с группой из трех офицеров, объезжал эти комендатуры.В ноябре мы вернулись в Союз, к местам прежней дислокации. В апреле 1973 года, имея 34 года армейской вылуги, я демобилизовался из рядов Вооруженных Сил в звании подполковника. Еще до демобилизации я закончил исторический факультет Львовского Государственного Университета, заочную аспирантуру, и с 1973 по 1990 год работал преподавателем в школе для подготовки специалистов железнодорожного траспорта.

Интервью и лит.обработка:Г. Койфман


Читайте также

Последнее наше пристанище — это был Борисполь. И в Борисполе меня тогда ранило. Попал я под бомбы. Налетели опять пикирующие бомбардировщики. Руководства уже никакого не было. Бродили уже все как хотели, машину бросили, пушку бросили. Армия рассыпалась! Не было жесткого руководства, чтобы солдат собрать. Растерялись. Все...
Читать дальше

Я уже сказал, что мой расчет принимал участие в этом бою без пулемета. Дело в том, что заболоченная местность не позволяла протащить пулемет, а потому я пошел в бой, вооруженный автоматом. Едва мы поднялись в атаку, как из первой траншеи на нас обрушился шквальный огонь из пулеметов. Сколько тогда сибиряков полегло! Я успел...
Читать дальше

Наконец, с помощью «катюш», высота была взята. Тогда я увидел и услышал как «играет катюша». Сзади вдруг раздался скрежет, гул, и через нас на высоту полетели огненные стрелы. Оглянувшись, я увидел в облаках пыли две или три автомашины с рамами, которые уже разворачивались. Они быстро уехали. На высоте все покрылось огнем, дымом и...
Читать дальше

В пятом часу утра нас разбудил гул самолетов. Мы собрались у штабной палатки. В небе над нами медленно летели на восток многие десятки немецких бомбардировщиков. Собственно, о войне никто и не подумал.

Читать дальше

А вот в Рейхстаге мы были трое суток, снизу немцы и сверху. 1537 человек сдалось. Нас вышло человек 50 или 60, а человек 120 зашло. И надо было биться, и боеприпасы были на исходе. Командир армии генерал Кузнецов командиру дивизии, по политической части, приказал, направить в Рейхстаг 13 бойцов с боеприпасами. Ни один не дошел. Этого...
Читать дальше

Мы пошли в атаку, захватили высоту, но когда заняли узкие немецкие траншеи, то от моего пулеметного взвода уже никого не осталось, всех перебило. Прибежал комбат, стал орать: "Где люди? Где пулеметы?", и ударил меня пистолетом по голове, я ему говорю, что все расчеты погибли, а он меня матом кроет: "Давай огня!". Я пошел в...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты