Белоусова Валентина Петровна

Опубликовано 19 сентября 2012 года

3518 0

Родилась 20 ноября 1921 года в деревне Погостье Порховского уезда Псковской губернии. До войны окончила среднюю школу. С 1941 года работала учительницей в школе, пионервожатой в военном городке. Во начале войны находилась на оборонительных работах в Ленинградской области, затем — работала в колхозе. В мае 1942 года призвана в ряды ВМФ. После окончания школы радистов Волжской флотилии — радистка 175-й отдельной зенитной батареи 60-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона (дивизион относился к Рижскому морскому оборонительному району) Краснознаменного Балтийского Флота. В этом качестве служила до окончания войны. В 1946 году демобилизовалась. Младший сержант. После войны окончила юрфак Рижского госуниверситета, служила в органах прокуратуры на руководящих должностях. С 1971  года — в городе Нарва Эстонской ССР. Работала заместителем и исполняющей обязанности прокурора города, адвокатом, работником бюро путешествий и экскурсий.

Награды: медаль «За боевые заслуги», медаль «За оборону Ленинграда», медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.»

 

- Войну я закончила войну на полуострове Сырве: там мы еще добивали последних немцев. Но я проезжала, помню, в 1944 году еще через город Нарву. Мы посмотрели: никакого города не было. Торчали одни только трубы. Ну мы, конечно, поехали со своей батареей под Таллин, переправились через залив на остров Сааремаа, а потом, когда уже немцев выгнали уже с этого Сааремаа, мы там стали посмтоянно, и я демобилизовалась только в 1945 году, через год Победы, потому что радистов-парней нужно было подготовить не менее, чем через шесть месяцев.

- Валентина Петровна, думаю, что о военном прошлом вашем мы еще поговорим. Но для начала расскажите о вашей довоенной жизни. Как жилось вам вообще тогда?

- Ну, в общем, так. Я родилась в крестьянской семье в 1921 году. Отец мой в 1920 году бежал из польского плена. Мать — безграмотная женщина. Семья наша была многодетная: нас у матери было пять дочерей, из них я вторая, и один сын, мальчик родился последним. Но так сложились обстоятельства, что я училась в средней школе № 1 в городе Порхове Псковской области. Так получилось, что я родилась в деревне, называлась она Погостье, а в 30-х годах оттуда мы переехали в Порхов в райцентр. И там, значит, я стала учиться в средней школе. До этого я ничем не занималась особенно, мне было восемь лет. Ну а в восемь лет я поступила в городе в школу. Я хорошо училась. И что я помню из этого школьного времени, так это то, что когда были праздники, например, Октябрьской Революции или Первое мая, то я почему-то оказывалась на трибуне вместе с руководителями города. Очевидно, у меня была вот такая склонность выступать и хорошая память, что меня направляли в школу на эту трибуну, чтобы я выступила. Я тогда этого не понимала. А сейчас я думаю: Боже мой, как я могла оказаться, такая маленькая девочка, с руководителями города? Они там выступали, а потом уже давали слово мне, и я выступала на демонстрациях города. Ну, короче говоря, в 1940 году я эту среднюю школу окончила. С отличием. Но тогда не золотые медали выдавали отличникам, а аттестат с красной кайомкой. Я помню, что когда мне вручали этот аттестат, я выступила с такими словами: «Я очень рада, что я окончила среднюю школу. Передо мной большая хорошая жизнь. Я смело и уверенно вступлю в эту жизнь.» Потом я поехала поступать в Ленинград в авиационное училище инженеров-авиаторов. Но так получилось, что я не поступила в этот институт. Ну куда было поступать с моими данными? Я маленькая хрупкая девочка была.     А уже в последний день, 31 августа, я безо всяких экзаменов поступила уже в железнодорожный институт. И там начала учебу. Я училась. Но вдруг, так месяца через два, объявили платность обучения. Нам объяснили так: «Скоро будет война, и государство не сможет учить вас бесплатно.» Поэтому те, у кого не могут родители платить, следует покинуть институт. Я так и сделала. Я покинула институт и вернулась в свой родной Порхов. Затем я устроилась учительницей в сельскую школу. Просто десятилетку окончила и учила ребят, два класса: второй и четвертый. Эти ребята, четвертого класса, были младше меня на три года, мне было 19 лет, а им — по 16. Но, короче говоря, я закончила эту учебу, вернулась в город. Но я так себя чувствовала, что мне не нужны никакие каникулы, и меня назначили пионервожатой в военный городок с детьми военных. У нас был такой военный городок танкистов. Мы же были в 70 километрах от границы, Псков же рядом, так сказать, с немецкой границей был.

- Там вас и застала война? Чем ваш начало войны запомнилось?

- Ну да. И вот вдруг, 22 июня, началась война. Я как раз читала четвертую часть романа Шолохова «Тихий дон» на Набережной. Я ждала того, когда откроется клуб. Я должна была выступать в самодеятельности с басней Демьяна Бедного «Уха». Я уже сказала эту басню, и весь день самодеятельности начался. И вдруг — выступление Молотова. Он объявляет: «Война!» Ну, конечно, все это было очень тревожно, мы никак не ожидали. А я помню, что когда я закончила школу, то мы с секретарем комсомольской организации, он учитель был, его звали Федор Данилович, выпускали стенгазету. И в этой стенгазете я написала маленькое стихотворение. Строчки в нем такие были, вернее, так оно заканчивалось: «Живем в стране, украшенной цветами. Ни с кем воевать не хотим. Но если враг затеет войну с нами. Двойной удар ему дадим.» Видите, это стратегия военная сороковых годов была такая. Что мы будем воевать на чужой территории и что нам никакой враг не страшен. Вот так мы все думали и так были воспитаны. Но когда я говорила о том, что мы живем в стране, украшенной цветами, это имелись в виду летчики, которые спасли экспедицию Шмидта и им дали Героев Советского Союза. Вот это я и имела в виду: что страна украшена цветами.

Но, короче говоря, на второй день, 23-го, нас, комсомольцев района, а мы относились к Ленинградской области, райком комсомола организовал на оборону Ленинграда. А я не попала в этот список, потому что я работала с детьми танкистов. Но я пришла сама в райком комсомола и говорю: «Дайте мне, пожалуйста, направление. Я хочу ехать со всеми комсомольцами на оборону Ленинграда.» Они говорят: «А как же дети?» Я говорю: «Ну как дети? Танкисты уже ушли на границу, а с детьми остались матери.» Ну и мне дали это направление, оно где-то у меня и сейчас есть (потом, если захотите, я могу его вам показать), и мы поехали под Ленинград. Приехали мы близко сюда, в Гатчинский район, станция Пудозь, деревня Скворицы, и стали разравнивать поле, чтобы наши самолеты приземлялись. Это было в июле. А уже в августе на тот аэродром, что мы приготовили, приземлились немцы. А нас стали постепенно. Нас было 80 человек, комсомольцев-ленинградцев, крестьян и этих самых. И мы, девушки, вот из города и из деревни, тогда нас стали увозить. Были мобилизованы мужчины с лошадьми, крестьяне, которые не в армии были. Вот на машинах нас перевозили. И вот как Ленинград к сентябрю окружался, так и мы следовали отсюда с запада на север, и попали под Тихвин. Но когда мы попали под Тихвин, это было поздней осенью, уже дожди были, снег, тогда наших ребят забрали в армию.

 

А еще я должна вам рассказать, как мы работали на обороне Ленинграда. Мы работали. Но нам ничего нет: ни из Порхова, ни из Старой Руссы, ни из Новгорода. Мы все не знаем, что происходит с нашими родителями. Тогда смелые ребята собрались и отправились туда, по направлению к Новгороду, к Старой Руссе. Они возвратились и рассказали, что уже и Порхов, и Старая Русса, и Новгород уже оккупированы немцами. А так никакой информации не было. Потому что информации о таком поспешном продвижении немцев не было. Ну мы, конечно, затосковали из-за того, что наша местность оккупирована, и все мои родители, и четыре сестры, и брат. Уже 8 июля Порхов, в 70 километрах от нас, оккупирован. Эстонцы все эвакуировались в наш город. И наш дом был близко от железной дороги. Подходили к железной дороге, они плохо разговаривали по-русски. Но тогда я еще была дома. Я еще не уехала. И вот они говорили, что они из Эстонии, что они эвакуируются. Они эвакуировались в направлении Старой Руссы. Что там потом с ними было, я не знаю. Но, короче говоря, под Тихвином мы, опять же одни девушки, остались только вот опять же строить в такую же осеннюю тяжелую погоду аэродром. Но нам уже трудно было без ребят работать, эту землю перепахивать. Есть было нечего — нас не снабжали. Я помню, что в ту осень очень много было грибов. Мы собрали эти грибы, выменяли их у хозяйки на молоко, сварили эти грибы и кушали. Но потом мы решили, что дело, так сказать, с обороной ухудшается, и мы решили. Нас было семь девушек из Порхова. Мы договорились и оставили этот участок, добрались до Череповца, а там эта Шехстна, выходит на Волгу. И мы эвакуировались в Молотов, как этот город тогда назывался, а сейчас называется Пермь. Там мы приехали в райком комсомола и нас направили учиться на вагоновожатых. Я выучилась на вагоновожатую. У меня есть это удостоверение. Я водила трамвай.

Но потом мы вдвоем с подругой решили с этих трамваем и с этого Молотова тоже убежать. Мы убежали поездом и попались в Чкалов в колхоз. В колхозе нас присоединили к дедушке с бабушкой, и стали работать: обрабатывать зерно в гумнах, ну проветривать его в этих машинах. А потом мы слышим к весне 1942 года: Ленинград блокирован. А эти крестьяне, у них же хлеб есть, они что говорят? Они говорят: «В Ленинграде за каравай хлеба можно выменять плюшевую жакетку!» Понимаете, мы поняли, что эти крестьяне думают о каких-то материальных выгодах в Ленинграде. А мы с подругой, ни я, ни она, не знаем, где наши родители, нет никакой переписки. Мы приходим в военкомат и пишем заявление, чтобы нас направили на фронт. Ну и вот, в мае месяце 1942 года, председатель колхоза отвозит нас в центр районный. Ну колхоз нас рассчитал: там нам хлеб дали. Ну мы этот хлеб, зерно, конечно, оставили в колхозе. Они связали нам теплые вещи. Ну когда мы пришли в военкомат, комиссар мне и говорит: «Девушка, а вашего заявления нет. Вот вашей подруги есть заявление, а вашего заявления нет.» я говорю: «Как нет? Я писала заявление, мы вместе писали.» Оказалось так. На почте работал один молодой парень. У него была такая замечательная фамилия, как у Маршала Говорова. И, очевидно, из нас, двух девушек, я понравилась. И он поэтому мое заявление не направил, а заявление подруги отправил. То есть, не отправил почтой мое заявление. Он на почте работал. Я, конечно, стала плакать. Говорю: «Я не знаю, где мои родители, у меня только вот эта подруга. И я не хочу возвращаться в колхоз, я там одна буду. Я хочу с подругой на фронт.» И один руководитель военкому говорит: «Ну как мы можем направить? Такая маленькая девочка!» Ну тогда я, конечно, была худенькая и маленькая. А я стала плакать: плакать заливными слезами. Комиссар тогда говорит: 2Давайте направим ее. Потому что там, пока мы направляем школу радистов.» А это набирали девушек с десятиклассным образованием, чтобы выучить их на радистов и заменить мужчин. Согласились они взять меня. Я написала новое заявление. Меня направили на медкомиссию. Медкомиссию я прошла. Таким образом, зачислили нас, и мы поехали в Сталинград. На Волжскую флотилию, в 1942 году, где нас стали учить на радисток. Я была в форме, как на фотографии, но только не в бескозырке, а в берете. Но на флоте нам дали эти воротники, тельняшки, форменки, а юбок не было. Но юбки нам дали хлопчатобумажные. А обувь была только мужская: там 40-й и больше номер. А у меня же был 35-й номер. И я стала тогда ходить босиком. Ну командир заметил и заставил снабженцев обменять большие ботинки на детские.

Ну и мы стали учиться в Сталинграде. Жаркая погода! Моряки привозили нам обеды морские, но очень жарко было. Сталинград был вот так раскинут по Волге в длину. Там заводы были дальше нас, а мы были, наша школа была расположена на реке Царица. Ну мы иногда после учебы выходили и беседовали с этими людьми. Уже приближались с Дона немцы. И в один прекрасный вечер стали бомбить.И там бомбили, где мы находились. Но мы, конечно, перепугались. Зенитчики отбивали эти самолеты. Тогда начальство наше приняло решение: «Эвакуировать!» Потому что мы были девушки, мы учились на радисток, а радистки им были нужны. Ночью на пароходе на гражданском. А Волгу уже бомбили. На Волге были пятна нефти. Нас только ночью везли на этом пароходе. И нас перевезли в Энегельс, это — на противоположный берег от Саратова. И мы стали учиться там в здании института, в котором все надписи на классах были на немецком языке. Это же была республика немцев в Поволжье. Ну вот мы там стали учиться на радисток. И нас высылали охранять ту дорогу, которая идет к Сталинграду. В Сталинграде уже была битва, и нам был дан такой приказ: «Останавливать все грузовые машины и проверять у них документы! А если нет, то стрелять по катам.» Но мы, конечно, не стреляли, и эти ребята, которые гнали машины, не боялись нас с винтовками и не останавливались.

Окончили мы эту школу радистов. Там же получили диплом. И в феврале месяце 1943 года, уже когда в Сталинграде была взята в плен армия Паулюса, нас распределили. В частности, мы ехали в Москву, из Москвы — на Вологду, из Вологды — на Кобону. Кобоны — это населенный пункт на Ладожском озере. Из Кобоны мы поехали в Ленинград через Ладожское озеро, по «Дороге жизни».  Так вот, первый раз по «дороге жизни» я поехала в 1943 году в феврале месяце. Нас, девушек, посадили каждую в кабину машины-полуторки. И эта полуторка шла по Ладожскому озеру. Уже февраль месяц был, вода была через лед. Нас привезли в Ленинград. Привезли в Ленинград на Финский вокзал, там мы переночевали, а потом определили в экипаж Балтийского флота, - это так называлась казарма матросов. То есть, казарма называлась не казармой, а экипажем. Вот там нас ждало распределение.

- Кстати, отрываясь от темы, скажите: что представлял из себя Ленинград?

- Ну я вам расскажу сейчас, как Ленинград выглядел в 1943 году. Конечно, люди уже ходили с противогазами по улицам. Но что-то я не помню трамваев. Было очень много снега. На некоторых улицах — они были еще не расчищены. Но никаких кошек, никаких собак я там в 1943 году не видела. И детей тоже не видела. Конечно, сейчас я знаю, что дети были, что и школы работали некоторые, но тогда этого я ничего не видела. Короче говоря, там, в Ленинграде, меня распределили на Ладожское озеро. Я была зачислена радисткой на 175-ю батарею. Но туда я уже добиралась обратно в феврале месяце не по «Дороге жизни». Уже была операция «Искра» и блокаду прорвали в январе 1944. И мы из Ленинграда до места добирались на грузовой автомашине. Я помню, что было очень холодно, машина быстро шла, и еще моряки-мужчина вместе с нами ехали тоже. И вот я помню, что один моряк, офицер, говорил: «Ну, прижимайтесь ко мне, нам будет теплее.» Мы лежали на дне машины. Ну мы приехали в эту Новую Ладогу  замерзшие. А из Новой Ладоги мне нужно было переправиться через Волхов в 175-ю отдельную зенитную батарею 60-го Отдельного зенитного дивизиона Краснознаменного Балтийского флота. То есть, батарея  находилась не в Новой Ладоге, а на противоположном берегу Волхова, это — в самом устье реки Волхов. Рядом с нашей батареей был аэродром, который защищал и Ленинград, и «дорогу жизни», и защищал корабли Ладожской флотилии, которые сбились все в устье реки Волхов.

Ну вот, значит, я работала радисткой. Помню, летом на нашу батарею прилетели бомбить нас немецкие самолеты. А я работала на станции А-7А. Работала голосом. То есть, работала не ключом, а голосом по связи с дивизионом и с другими батареями. Короче говоря, был такой страшный шум, что командиры батареи не слышали данные приборов дальномера и какой прибор ПОЗ. Ну я тогда сообразила и стала бегать от этого дальномера до командира и в ухо говорить ему эти показатели. Но батарея наша стреляла, причем стреляла очень долго. И снаряды все расходовались. А снаряды запасные рядом не находились с батареей. Поэтому я сообразила, и взяла Костю, молодого мужчину, повара, который не работал на батарее, и Ивана Ивановича, старого человека, который ухаживал за лошадью, и сказала: «Запрягите лошадь и давайте быстро поедем,  чтобы привезти ящики со снарядами.» Мужчины эти послушались меня, мы поехали и привезли эти снаряды. Они, конечно, их грузили. И разгрузили их у батареи, чтобы можно было продолжать стрелять. Но результат нашей батареи были такие, что мы не сбили на этот раз самолет. Там другая батарея сбила нашего дивизиона. Так что один самолет в этом бою был сбит. Но наш командир считал, что я в этом бою отличилась, сообразила вот с этими снарядами. Поэтому, когда я уже была на острове Сааремаа, на полуострове Сырве, командир Рижского морского оборонительного района адмирал Чироков наградил меня медалью «За боевые заслуги», вот за этот самый поступок. Ну и сейчас, конечно, у меня удостоверение на эту медаль есть. Так что вот такая у меня первая медаль. Но еще раньше я получила медаль «За оборону Ленинграда». Потому что за то, что наша батарея обороняла Ленинград и Волхов, я получила медаль «За оборону Ленинграда». А на острове Сааремаа получила медаль «За боевые заслуги».

 

А в 1944 году меня послали учиться на младшего командира из батареи в Ленинград опять. Это летом было 1944 года, когда блокада, я вам говорила, была уже прорвана, но не освобождена. И я уже переправлялась через Ладожское озеро ночью на эсминце Ладожской флотилии. Ну «Дорога жизни» продолжала работать. И когда мы ночью тоже переходили через Ладожское озеро, я была в салоне, уже возвращались в Ленинград ленинградцы. Интересно, что я помню такой, значит, эпизод. Женщина возвращается в Ленинград и везет котенка. Она за пазухой его везла. Она молодая женщина была. И она говорила: «Я из тыла возвращаюсь, и в Ленинграде сейчас котов нету, я вот котика везу.» Ну мы на этом эсминце благополучно добрались до Ленинграда. Я опять попала на Васильевский остров, опять называется подплав. Было девятиэтажное здание, где располагался экипаж подводников-моряков. Но их никого не было — они, конечно, были на фронте. Мы учились на младших командиров и так же охраняли батарею на Васильевском острове. Рядом с нами была зенитная батарея, и мы тоже вели такой ну караул. Ну и вот я помню такой эпизод. Я дежурила на этой батарее в тулупе, в валенках, в теплой одежде. И вдруг вижу, что идет человек через батарею в морской форме. Я ему говорю: «Стой, кто идет!» Он говорит: «Да я с этого училища моряк.» Но я же тогда понимала: ты должна задерживать всех, кто проходит через батарею. «Ну хорошо, пойдем. Тебе тяжело передвигаться в этом тулупе. Давай мне руку, я тебя поведу.» Ну вот он, охранник этой батареи, привел меня в этот пункт, ну караул. Там, конечно, проверили его документы, сказали мне, чтобы я возвращалась на батарею.» Но самое интересное, что уже в 1944 году в Ленинграде мы, девушки, уже поехали в парикмахерскую и уже сделали завивки. Понимаете, уже жизнь в Ленинграде была. И трамваи тоже ходили. Нам давали достаточно хлеба. Нам давали американскую колбасу в банках. В общем, нас хорошо кормили, флотцев. И, конечно, этот хлеб, 900 граммов, я съесть не могла, я ездила к своим родственникам, к тете, и отвозила им эти мешки хлеба. И потом такие маленькие кусочки сала, американского шпика. И дядя мой после войны говорил, он дворник был: «Если бы Валя не возила нам этот хлеб, и особенно вот эти кусочки шпика, мы бы не выжили в блокаду.» Вот так я проводила в Ленинграде эту учебу на младшего командира. И вдруг в один прекрасный день, в январе 1944 года, произошло вот что. Рядом с этим подплавом стоял на Волге линейный корабль «Октябрьская Революция». Но там были и другие корабли: крейсер «Киров» и другие стояли тоже на Волге. Потому что немцы их выгнали, Кронштадт все время бомбили. И вдруг мы видим из своего общежития: сначала ровное такое пороховое облако, а потом — удар. Был такой сильный громовой удар! Но мы не могли понять: что это такое? Потому что нам не объясняли того, что сегодня идет прорыв — освобождение Ленинграда от блокады. А вечером мы об этом узнали. Было сообщение по радио, что Ленинград от блокады освобожден и что эти корабли, так же, как и корабли из Кронштадта, там был второй линейный корабль «Петропавловск», - они все били по Пулковским высотам, чтобы прогнать немцев. А я все это только из общежития видела.

Ну, короче говоря, я окончила эти курсы и меня отправили обратно на батарею, на ту же самую. Я стала младшим командиром. Одна я была радистка на батарее, остальные 120 — ребята. Молодые, командир у нас был капитан, ну и командир батареи постарше, а так все такие же молодые ребята, как и я. Потом мы попали на Сааремаа. И так наша батарея на Сааремаа была. Что интересно: я приняла сигнал о Победе. Понимаете? Я находилась на вахте, и вдруг по телефону сообщили: что 9-го мая подписана капитуляция. Я, конечно, сразу доложила командиру, командир разбудил всю батарею, и началась пальба из всего. Из автоматов, и у кого какое оружие было, все палили и кричали: «Победа! Победа! Победа!» Вот я сейчас только не помню, палили они из зенитных пушек или нет. Но я помню, что на второй день, 10-го, нас предупредили, что полетит через Сааремаа самолет Ю-87, «Юнкерс-87», двухфюзеляжный. Его называли «телега». Полетит он, нам сказали, в Москву для каких-то переговоров, и чтоб наша батарея его не обстреливала. Ну и, конечно, мы его не обстреливали. Ну а демобилизовалась я в 1946-м: через год после Победы, пока радистов-ребят подготовили. Я одна осталась на батарее. Кого учителей демобилизовали, кого — в сельское хозяйство, а я была учительница, считалась. Но меня оставили, потому что среди ребят не было радистов. И все время я служила в 175-й отдельной зенитной батарее 60-го отдельного зенитного дивизиона Краснознаменного Балтийского флота. То есть, я принадлежала к береговой службе Балтийского флота. Поэтому я и оказалась на острове Сааремаа, на Ладожской флотилии, на Волжской флотилии. Ну я демобилизовалась.

- В завершение расскажите о том, как сложилась ваша жизнь после демобилизации.

- Ровно через год, в День Победы в 1946 году, я демобилизовалась. Я приехала в Ленинград к своей тете. Потом я поехала к сестре, которая жила в Мурманской области. Через год я родила ребенка: моего сына Олега Белоусова, который здесь был секретарем горкома партии, в Нарве. Он живет сейчас здесь, занимается бизнесом. В моей комнате висит его портрет. Муж мой был офицером, он остался на батарее, не мог демобилизоваться. Потом я с ним рассталась. После того, как я родила ребенка, из Мурманска поехала в Ригу, - потому что меня демобилизовали в Ригу, наша батарея ведь относилась к Рижскому морскому оборонительному району. Ну поскольку я была радисткой, то поступила работать в связь. Но там я работала недолго. Потом меня перевели работать кастеляншей, то есть, заведующей склада санатория МВД. И там я стала учиться: вместе с директором и главврачом. Учиться я стала в Риге в университете марксизма-ленинизма. Мы этот университет закончили. А в партию коммунистическую я вступала еще на острове Сааремаа, еще когда служила. Меня перевели работать начальником отдела кадров на завод под Ригой. Так я там стала работать. Ну и сын, конечно, со мной был, и моя мама. И я стала учиться заочно на юридическом факультете. Почему я стала учиться? Понимаете, я вам уже говорила, что я отлично училась. И я очень любила учиться. И когда я кончила университет марксизма-ленинизма, понимала, что стала грамотной в марксизме, но это все равно профессии мне никакой не давало. Ну и поскольку я имела этот аттестат зрелости, я поступила в Рижский университет, - это назывался экономический факультет, и было там юридическое отделение. А знаете, почему? Это вам будет интересно. Потому что Хрущев объявил, что коммунизм будет построен скоро, и что преступников надо передавать на поруки, и что не надо нам никаких юридических учреждений. Но профессора и юристы — они понимали, что преступность так не выведешь. Поэтому они всякими хитростями при экономическом факультете, когда уже входила в моду экономика, организовали это юридическое отделение. И вот я кончила это юридическое отделение в 1952 году.  После этого я поехала работать в Калининскую область, потому что латвийского языка я, конечно, не знала. В Калининской области я работала в Кувшинове помощником прокурора. Я там отработала три года, сама возбудила и провела уголовное дело о приписках. Это тогда очень актуально было, и указ специальный был. И, очевидно, оценив способности, меня перевели прокурором в другой район: Кесевогорский, Калининской же области, недалеко от Кашина. Тамя отработала шесть лет прокурором. Там мы вдвоем со следователем одним, который был даже более опытный, чем я, тоже раскрыли большое преступное дело в межколхозной организации и посадили в тюрьму и председателя, и секретаря парторганизации, и бухгалтера, и мастера, которые эти колхозные деньги, знаете, брали просто из кассы. Ну и другие дела были серьезные.

Ну, короче говоря, мне оставалось пять лет до пенсии. Понимаете? А в Калининской области, где я жила. Правда, квартира хорошая была: мне и построили финский домик и дали пол домика. Но дело в том, что вода в колодце, дров — не было. Но пока я работала прокурором, то мне, конечно, дрова заготавливали. Но за водой я ходила в колодец, и зимой я могла упасть в этот колодец. И я обратилась в прокуратуру СССР, чтобы меня перевели из Калининской области, когда я отработаю там шесть лет. И меня перевели в Эстонию, по окончании шестилетнего срока, заместителем прокурора в город Нарву. Я приехала в Нарву, чтобы ознакомиться. Это было уже в 1971 году. Когда я приехала, секретарем горкома партии был Волков, прокурором был Абросимов Аполлон Викторович. Абросимов был моложе меня, ему было 39 лет, а мне уже было 50. Он мне поручил координировать работу милиции. Это самая трудная работа была. Начальником милиции был Заугаров Николай Николаевич. Мы с ним хорошо работали, он меня понимал, я его понимала. Но нужно вам сказать, что в 1971 году преступность в Нарве с сегодняшней нельзя. За год у нас было два убийства. А сейчас — в неделю два-три убийства. В основном мы вели борьбу, конечно, с хулиганством. Потом, после увольнения из органов, я не работала какое-то время. А с 1974 года и до самой пенсии я работала в экскурсионном бюро.

(В.П. Белоусова скончалась в 2008 году)

Интервью и лит.обработка:И. Вершинин


Читайте также

Здесь мы стояли, пушки, танки – всё сзади нас было. Это была вся артподготовка, все эти снаряды «катюш», всё это через нашу голову пролетело. Потом, когда кончился артналёт, мы вызвали самолёты, они начали бомбить, потом пошли танки, а уж за ними пошла пехота. А после этого пошли обратно раненые. Раненых много шло. И мы как раз...
Читать дальше

Забываешь, какой день и какой час, когда обедал и завтракал, не известно. Все сбито во времени и пространстве. Мы не знали, чем все это кончится, нас никто не информировал, какова конечная цель. Мы видели огромно зарево, постоянную стрельбу, налеты авиации. На нас висят служебные обязанности, которые надо было выполнять. Я никогда...
Читать дальше

Когда же мы пролетели на высоте 600 метров полтора часа, по нам ударили трассирующие пули зенитного пулемета. Было темно, лишь только луна служила нам ориентиром. Мы решили, что наши зенитчики приняли наш самолет за немецкий. Летчик, дав сильного «козла», пошел вниз и произвел посадку. И хотя нас сильно тряхануло в воздухе, мы...
Читать дальше

Сначала я была назначена телефонисткой, потом перешла на рацию, работать на которой научилась уже на самом фронте. Обучали, кстати, нас на курсах связистов при корпусе. Кого на «Бодо»,кого — на СТ,-такие, знаете, в то время имелись аппараты. Потом училась на коммутаторе, на телефоне, потом — на радистку. Аппараты у нас, понимаете,...
Читать дальше

В пехоте я был около месяца, собственно, бой за Чаусы для меня был единственным боем в пехоте. После Чаусов у нас были большие потери, много погибло разведчиков и связистов. К нам в роту пришел старший лейтенант-разведчик, и стал отбирать ребят. Я ему говорю: «Возьмите меня в разведку. Я маленький, везде пролезу», – во мне роста...
Читать дальше

По ночам рыли картошку в поле на нейтральной полосе. Один раз копаю, вдруг слышу - за спиной шорох. Оглянулся- мать честная!- в двух шагах и немец роет! И он на меня глядит. Оба без оружия. Стали расползаться каждый в свою сторону. И смех, и грех. Там я первый раз попал в госпиталь. . . с желтухой. Санитар приносил ведро с противным...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты