Горчаков-Баргайс Гарри Григорьевич

Опубликовано 05 ноября 2010 года

5789 0

В 1937 году моего отца репрессировали. Последняя должность отца - начальник штаба противовоздушной обороны тяжелой промышленности. Он непосредственно подчинялся наркому ОРДЖОНИКИДЗЕ. Арестовывали, как многих, ночью. Мне было тогда 13 лет, меня не разбудили, пожалели.

Перед войной я окончил 3 курс художественной школы, что соответствовало 9 классу. После нападения фашистов он с друзьями ринулся в военкоматы. Но им, 16-летним, давали от ворот поворот. Я рвался на фронт, чтобы еще и доказать, что по отношению к отцу допущена страшная ошибка, обелить себя и семью. Поэтому, когда в ОСОАВИАХИМ (Общество содействия обороне, авиации и химическому строительству, предшественнику ДОСААФ - Авт.) объявили набор на курсы снайперов, я записался, не раздумывая, сагитировав и своего друга по двору Леонида (Лесика) ГРИНЕВСКОГО.

Два месяца жили в Румянцево, в палатках, тренировались ежедневно с утра и до позднего вечера. Через день - подъем в 4 утра. Раз десять ночью поднимали по боевой тревоге, прочесывали окрестные леса в поисках самых настоящих немецких диверсантов-парашютистов.

После курсов я хотел в диверсионную группу какую-нибудь попасть, но они формировались через комсомол. А я не был комсомольцем, как сын врага народа. И вот как-то узнал, что в Доме пионеров формируют воздушно-десантные части. С Лесиком отправились туда. Их взяли, никто уже про возраст не спрашивал - военные потери были огромны. Прошли очень жесткую проверку. В итоге, нас зачислили, но сказали, что вызовут, когда будет нужно.

Прошла неделя - уже сентябрь, а нас не вызывают, война вот-вот без нас закончится, как мы все тогда думали,. - И тут вдруг я узнаю, что формируется 3-я московская коммунистическая дивизия - от каждого из 25 тогдашних районов по батальону для обороны Москвы. И нас с Лесиком туда взяли. Приодели, выдали винтовки и отправили на Волоколамское шоссе. За Тушинским аэродромом начали рыть окопы. Мы заняли оборону во втором эшелоне. Нам завезли гранаты, бутылки с зажигательной смесью.

Я, хоть и снайпер, был со всеми на общих правах. Это потом, после 42 года, начали снайперов беречь, они в атаки не ходили. В среднем солдат выживал три атаки - или убивали, или ранили… В октябре вдруг узнали, что я не комсомолец. А меня в составе разведроты посылали в ночные разведки, в которых мы встречались с немецкими передовыми соединениями, обстреливали их позиции, не давая спокойно спать врагу. Вот после одной из успешных ночных вылазок меня вместе с другими отличившимися бойцами на собрании приняли в комсомол, отвезли на грузовике в штаб дивизии, который располагался у метро "Сокол", где мы и получили комсомольские билеты.

Еще несколько стычек с немцами было у Сходни, но в серьезных боях наша дивизия не участвовала. Мы были призваны закрыть собою брешь в обороне, если бы она была прорвана. На Москву наступали 11 немецких дивизий - 7 пехотных и 4 танковых. И это на участке фронта примерно в 4 километра. Каток! Стоявшую перед нами Панфиловскую дивизию, состоявшую из казаков и жителей Средней Азии, они буквально смешали с землей. Прорывавшиеся танки встречала и уничтожала уже наша дивизия.

По фильмам многие представляют, что бой - это, когда немцы бегают перед тобой. Но на самом деле можно было воевать год и не увидеть ни одного немца. Под сплошным огнем порой и голову не поднять…

Когда началось наступление, 3-я московская коммунистическая дошла до Манихино (Истринский район), немцы практически бежали. На нашей стороне были и 40-градусные морозы. Всюду была вышедшая из строя немецкая техника. Затем ополченцев отозвали с фронта, привезли на Савеловский вокзал. Оттуда перебросили до станции Бологое (на полпути между Москвой и Санкт-Петербургом). А затем в полной выкладке (с лыжами на плечах, в масхалатах, с винтовками, запасом патронов, гранатами и продуктами на 3 дня) полк прошел 200 километров за трое суток по глубокому снегу. Лыжи несли на себе, чтобы никто не ушел вперед или не отстал, и можно было контролировать всех.

Шесть человек из полка тогда на марше не выдержали, свалились замертво. А я во время коротких привалов научился, как и другие, спать стоя, на "трех точках": расставят ноги, схватятся за дуло поставленной впереди винтовки, обопрутся подбородком и - мгновенно засыпают. На марше, бывало, засыпали и на ходу: падали тогда, как подкошенные, а сверху лыжи и винтовка еще били по голове. Одеты были в теплое байковое белье, свитер, телогрейку, шинель, масхалат и валенки. В таком наряде особо не разбежишься, но он спасал от обморожений, когда спали на снегу, подложив под себя лишь еловые ветки.

После марш-броска (февраль 1942 года) полк оказался в районе Новой Русы (Новгородская область). Там были жуткие бои с окруженной немецкой 16 армией. Фрицы сидели хоть и в окружении, но горя не знали - продуктов хватало, жили в деревнях, не высовывались. Каждую деревню делали неприступной крепостью. Сгоняли людей, вокруг насыпали снежный вал метра в полтора-два и заставляли еще все это обливать. Получался непробиваемый защитный рубеж, за которым и не видно было, что творится в деревнях.

В начале войны был лозунг: "С марша - в бой!". - Люди, которые еле ноги передвигали, посылались в атаку. Они измотаны были до полной апатии: война - не война, жить тебе или не жить - уже было все равно, люди буквально засыпали в бою, двигались, как сомнамбулы. Падали под огнем и ползли до тех пор, пока никого не останется. Рядом, допустим, был овраг, по которому можно было пробраться без потерь, но приказ давали идти в атаку по полю, прямо на пули. В 41-м и практически весь 42-й год была тактика лобовых атак. Приказали взять к 23 февраля или к другой праздничной дате укрепленный населенный пункт, и - все. Без всяких обходных маневров, прямо на пулеметы и минометы. Это был кошмар!

Помню, нам нужно было брать одну деревню, но разведка донесла, что немцев в ней нет. И когда мы к этой деревне шли, увидели Новую Руссу - большое село, с колокольней, церковью. Тишина, солнце светит, снег искрится, из труб (а нам за брустверами видны только крыши) дым валит столбом. А как раз был канун 23 февраля. У каждого из наших батальонов были свои задачи. Деревни вокруг были разбросаны на расстоянии 5-6 километров. Вот наш комбат из пограничников, с запоминающей фамилией Верстак, решил: будем брать Новую Руссу (в батальоне три роты - примерно 800 человек). Атаковать решили, когда стемнеет. Но попали под жуткий огонь пулеметов. У них оборона была устроена по вахтовому методу. Дежурные - на позициях, все время пускают осветительные ракеты, остальные - отдыхают в теплых избах.

Но нам еще повезло. Другие батальоны, входившие в наш полк, атаковали деревню Павлово, которая находилась в стороне. Там завязался ожесточенный бой - комполка даже попал в плен. Немцы сняли большую часть солдат из Новой Руссы и отправили туда, на подкрепление. Оставили лишь заслоны. Благодаря этому, нам удалось взять деревню. Но жуткой ценой. От нашей роты в 180 человек осталось 36. Причем, я весь бой провел на лыжах. Только встанешь, как опять огонь, вновь падаешь в снег в своих деревяшках. Прицел забивается снегом - что целься в него, что не целься. В наступлении снайперу вообще делать нечего. В общем, мы в эту деревню вползли и растворились. Заняли избу на краю деревни. А комбат со штабом в центре села оказался. Рота автоматчиков с другого края. Проверять, где немцы, уже сил не было. Повалились все спать. Как рассвело - огонь страшный по мазанке хлещет. Немцы осмелели, поняв, что нас немного. Комроты, старший лейтенант Еремин, приказывает: снайпер Баргайс, идите на чердак, осмотритесь, откуда ведется огонь. Я поднимаюсь - вижу: сапоги немецкие из сена торчат. Там, оказывается, ночью немец прятался. Я кубарем скатился с лестницы…В общем, его сдернули оттуда и прикончили. Огонь на время стих. Наш Еремин вышел тогда из избы и стал в бравую позу. Тут вновь обстрел начался, мина сарайчик во дворе разнесла. Потом очередь автоматная разрывными пулями прошла. Я ему: вы бы, товарищ старший лейтенант, отошли в укрытие. Но он все бравирует. Тут второй очередью его и ранило в руку - сразу присел-заохал. Опять меня зовет: снайпер Баргайс, идите и доложите командиру батальона, что я ранен. А тот - в центре села, метрах в 500 от нас. Там вовсю бой идет, немцы что-то кричат. И автоматчики тоже наши завязли в бою на своем крае. Понимаю, что надо пробиваться сквозь немцев. Приказ, хоть и самый глупый, на войне не обсуждался.

Полез по задам дворов, вдруг вижу трех немцев со спины, которые из миномета пуляют по нашим. Дальше ползу по укрытиям, среди каких-то сеялок. Опять смотрю - немцы. Они меня не видят. Я понял, что мне до центра села таким способом не добраться - элементарно попаду в плен. В общем, когда оставалось метров сто и вокруг были сплошь фрицы, я вскочил и рванул по натоптанным тропинкам. Немцы при виде меня заорали, а стрелять не могут - иначе друг в друга попадут. И вот эти 100 метров я, как на крыльях пролетел до Верстака. А они в школе каменной укрылись, от которой почти развалины оставались. Куча людей перебита была. Я ему докладываю, что Еремин ранен. Он на это даже не среагировал, приказав занять оборону. Вот тут моя винтовочка с оптическим прицелом, пожалуй, единственный раз и пригодилась - снял пулеметчика, который нас с колокольни поливал.

Как тогда продержались до вечера, даже не понимаю. Ночью наступила передышка (немцы по ночам старались не воевать). А на рассвете они раза три ходили в атаку. Если бы не каменные развалины школы, нам бы не выстоять.

И вдруг через какое-то время немцы стали стрелять куда-то в поле. Оказывается, к нам пришла подмога. Комбат, прежде, чем рация вышла из строя, успел передать, что он в Новой Руссе. В дивизии удивились: как так, батальон взял Новую Руссу, там полку было бы не под силу! Известно было, что там находилась большая немецкая часть, но о том, что основные ее силы ушли к Павлово, тогда еще не знали. Словом, к нам пришел полк на подмогу, и мы сообща немцев вытеснили. Много трофеев взяли. Но как только немцы сбежали, сразу налетели их самолеты. Ну, бомбежка - так бомбежка! Мы, изголодавшиеся, ее почти не замечали, объедались: трофейной едой и нашей, из полевых кухонь, которые подоспели за полком. Правда, поносило потом всех жутко. До этого мы месяц провели под открытым небом и, в основном, без горячей еды…

Мы там похоронили многих наших. Пятерых - на площади, перед церковью: командира роты автоматчиков Халина, комиссара, закрывшего грудью амбразуру и получившего Звезду Героя… Потом были бои за Великушу, которая трижды переходила из рук в руки. И вот приказ нашей роте совместно с двумя другими - брать деревню Антаново. Наших осталось 36, и в двух других - человек по 40. Верстака назначили уже комполка. И вот 1 марта в ночи мы начали наступление на Анатаново. Ползли по бороздам в снегу вслед за другими… Кончился лес, потом пошло поле, за ним по склону вниз - деревня. Остался практически один бросок. А наша рота, пятая, была в середине, четвертая, шестая - по бокам. И те, как попали под сильный огонь, отступили, а мы - нет. Пока нас всех не перебили. Леся тоже тогда погиб. А меня в ногу ранило осколком и контузило. Когда я утром пришел в себя, слышу, как немцы кричат "коммунист, большевик" (у них тоже ведь разведка работает) и стреляют очередями: добивали раненых. Они выскочили из ближайших домов, до которых было метров 150. Я винтовку под себя - лежу. А метрах в семи Зина Алешина лежит, сандружинница, раненная в обе ноги и руку. Чуть дальше - Яна. Зина плакала, звала на помощь. Вдруг слышу, как рядом немец дышит, кричит "большевик", и - очередь. По моей спине что-то застучало - ну, думаю, пули меня перерезали. Потом чувствую, что живой - это оказались мозги раненного бойца, который, видимо, присел, ничего не осознавая от боли и контузии. Немец дал ему очередь прямо в голову, что потом уже определили, - весь масхалат у меня был в крови и мозгах. Это меня спасло, немец подумал, что я убит.

Они потом переключились на девушек, стали их колоть штыками, издевались. Через какое-то время, когда немцы отдалились, я повернул голову и вижу, что они начали валенки снимать с убитых и опять движутся ко мне. Понял, что снимут с меня валенки и увидят, что я живой. Выхода нет - дай, думаю, поползу. И по той же бороздке, что оставил, пополз к лесу. А ползти-то наверх - солнце светит. Ползу, винтовку не отпускаю. Только отполз пару метров, слышу - немцы смеются над чем-то. Я замер. Потом пополз дальше. Что-то их опять развеселило. Так было трижды. Как я дополз до леса, до которого было метров 300, не знаю… Там вижу, какие-то люди бегут на меня. Уже ничего не соображаю, думаю - немцы. А это наши, которые оставались в лесу.

Мне в медсанбате осколок вынули, перевязали, положили на подводу, в которой были химические грелки, и возили дня три, думали, что я приду в себя. Но потом мина попала прямо под сани, и меня вновь контузило. После этого меня отвезли в Осташков, где свалили вместе с другими на снег под стены монастыря, в котором был госпиталь. Он был забит ранеными. И вот лежу я на снегу, а раненые, которые ходячие, писают на нас сверху, через окно, чтобы до туалета не ковылять. Ночь - кто там что разглядит. И "летучку" (санитарный поезд, составленный из теплушек), которую раненые дожидались, часто бомбили. Так что умереть можно было везде.

Но тот, кто не ходил в атаки, не знает войны. Атака - это момент высшего сознания человека, когда он осмысленно идет на смерть…

В 1942-м приказом всех моряков возвращали на флот - была большая нехватка на кораблях. И был объявлен дополнительный набор, в который брали москвичей. Так я попал на Черное море. После полугода обучения в школе радистов его отправили на катера МО-4 в 6-й Краснознаменный керченский дивизион морских охотников (по 20 катеров в дивизионе). Эти катера приняли всю тяжесть войны на море: десантирование, доставка боеприпасов и продовольствия партизанам и красноармейцам, разведка, когда вызывали огонь на себя, чтобы выявить вражеские огневые точки на берегу. Так и шли под огнем специально, чтобы определить координаты. А еще бои с немецкими кораблями, бомбежка фарватеров, когда на полном ходу сбрасывали глубинные бомбы, чтобы от детонации взрывались минные поля. Так же зачищали и акватории портов. Наш катер однажды во время десантирования подорвался на мине - к счастью оторвало лишь нос катера, оставшихся бойцов пересадили на другие катера, а сами медленно дошли до базы...

Эти 20-метровые катера из трехслойной фанеры (пуля простреливала насквозь!) порой одновременно атаковали 30-40 "мессеров" (немецких истребителей-бомбардировщиков). Причем - не "змейкой", а "звездами", когда сманеврировать не было почти никакой возможности. И спрятаться абсолютно негде. Или когда врывались в порт с десантом. Огонь, прожектора со всех сторон - как на арене цирка! Катер лопается, выливается 6 тонн бензина, все вокруг полыхает. Только Керчь три раза брали. Я сидел в радиорубке до первого огня. Когда начиналась стрельба, наушники были бесполезны - сплошной звон стоит, ну и все время кого-то ранит, убивает. Надо быть на пулемете или на пушке.

На этих катерах не было ни гальюна (туалета), ни умывальника, ни отопления. А зимой в Керченском проливе или на западном участке, под Одессой, море даже замерзало. И сигнальщик, который сидел на катере впереди и выше всех, за вахту, обдаваемый все время брызгами, превращался в глыбу льда. Его топором обрубали, чтобы в моторный отсек через люк протащить, и клали на коллекторы авиамоторов оттаивать. И никто не болел. Как вообще на войне.

Закончил войну главстаршиной - командиром отделения, а в армии так рядовым и остался. После войны, когда демобилизовали по состоянию здоровья, осенью 45-го, приехал в Ригу, к маме. Ее еще в 1944-м, когда освободили Латвию, как коммунистку, направили сюда для работы.

Меня взяли в морское пароходство старшим радистом. Работал с перегонными командами, когда начали делить немецкий флот между союзниками. Потом 43 года ходил в море, больше на сухогрузах. В Риге встретил любовь всей своей жизни Зою Ивановну. Вместе воспитали двух сыновей.

Есть боевые награды: два ордена Отечественной войны 1 и 2 степени, орден Красной Звезды .Чтобы было понятно, орденами в войну солдат награждали лишь за подвиги. И боевые медали особенные: "За отвагу", "За боевые заслуги", "За оборону Москвы", "За оборону Кавказа", две болгарские медали - за освобождение Болгарии…



Читайте также

Здесь мы стояли, пушки, танки – всё сзади нас было. Это была вся артподготовка, все эти снаряды «катюш», всё это через нашу голову пролетело. Потом, когда кончился артналёт, мы вызвали самолёты, они начали бомбить, потом пошли танки, а уж за ними пошла пехота. А после этого пошли обратно раненые. Раненых много шло. И мы как раз...
Читать дальше

Поднялась стрельба, повсюду взлетают ракеты. Я из окопа голову приподнимаю, ведь мне как пацану интересно, что же такое происходит. Кругом все блестит. Сказать, что не страшно, и что я ничего не боялся: вы не поверите. Только из окопа полез, как оказался на дне окопа от страшной бои в ухе. Тимченко, сдернувший меня ударом вниз,...
Читать дальше

Почти шесть месяцев я провоевал в десанте на «Малой земле»... Несмотря на то, что по специальности я - минер, там меня назначили связистом. Получилось это так. Я пришел в землянку докладывать о себе: «Товарищ старшина, красноармеец Новиков прибыл в ваше распоряжение!» Он спрашивает: «Где тебя черт носил?! Мне связь надо...
Читать дальше

12 января началась очень мощная артиллерийская подготовка. Говорили потом, что это была самая мощная за всю историю Великой Отечественной войны артиллерийская подготовка. В 8:30 я вышел из своей землянки, стою. Тихо, темно. И вдруг смотрю в сторону Ладожского озера: оттуда на меня движутся две горящие ленты. Будто два шнура горят...
Читать дальше

Сначала я была назначена телефонисткой, потом перешла на рацию, работать на которой научилась уже на самом фронте. Обучали, кстати, нас на курсах связистов при корпусе. Кого на «Бодо»,кого — на СТ,-такие, знаете, в то время имелись аппараты. Потом училась на коммутаторе, на телефоне, потом — на радистку. Аппараты у нас, понимаете,...
Читать дальше

Когда передовые части были вблизи Харькова, а наша разведка уже подошла даже к Харьковскому тракторному заводу, произошло что-то непонятное. Это было в концу дня 17 мая. Движение войск приостановилось, в штабах шли срочные совещания, офицеры связи непрерывно курсировали между штабами и соседними соединениями. Впервые - шепотом...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты