Малиниченко Василий Александрович

Опубликовано 26 июля 2013 года

3499 0

Я родился 28 января 1924-го года в городе Николаеве Украинской ССР. Мать трудилась в качестве крановщицы на Николаевских объединенных государственных заводах имени Андре Марти, а отец сидел в тюрьме за кражу коровы. Его посадили в 1924-м году. У меня был брат Владимир, глухонемой. До войны я окончил 7 классов и пошел учиться в ФЗО при заводе, на котором работала мама.

22 июня 1941-го года объявили о начале войны с Германией. Узнал одним из последних в городе, примерно в четыре часа вечера, услышал объявление по радио. Сразу же пришел на завод. Естественно, все приуныли, ведь война – это всегда тяжелое дело. По решению секретаря райкома партии Ефима Алексеевича наше ФЗО решили эвакуировать. Он прислал за нами грузовые машины 9 июля 1941-го года, и поехали к Днепру, переправились через него, в итоге добрались до Ростова, оттуда до Сталинграда. Долго стояли в селе Капустин Яр Астраханской области, и я решил из той муки, что нам выдавали испечь что-то. Взял два килограмма, пошел в ближнее село, в одном из домов попросил хозяйку испечь мне коржи, а она не понимает, что я хочу. Объясняю, показываю, как надо делать, тогда хозяйка догадалась, что прошу испечь «пышки». Говорю ей, что хоть пышки, хоть что, главное, сделать. Напекла, я покушал, часть ей оставил, остальное с собой забрал. Да еще и в дорогу дала печенья. Пришел на место нашей стоянки, а никого уже нет, уехали. Ждал-ждал, поспрашивал, объяснили, что колонна уехала, а меня оставили.

Что делать, иду пешком за своими товарищами, когда понял, что не догоню, остановился в каком-то селе, остался в колхозе, ведь кушать хочется, а нечего, коржи и печенье давно съел. Поставили на квартиру. Трудился почти месяц на разных работах, потом мне дали лопату и приказали для чего-то копать ямы. Еще не приступив к работе, пошел в туалет и вижу, что по дороге идут подводы. Когда присмотрелся, вроде бы наши николаевские едут. Бегом туда ринулся, и действительно, наши эвакуированные семьи, родной брат бежит навстречу. Поехал с ними, лопату так у туалета и оставил.

Прибыли в Сталинград. Оттуда на поезде поехали на станцию Владимировка. Устроился на работу, стал водовозом в пекарне, возил пресную воду с реки Ахтубы воду и одновременно по дороге хворост собирал. В день получал булку хлеба. Затем поступил на курсы трактористов, после окончания которых направили в бригаду местного колхоза. Пахал, сеял. Впервые увидел верблюда, на нем мы как-то поехали на станцию Ахтуба за запчастями, там было расположено МТС. Уже возвращались домой, когда на станцию налетели вражеские самолеты. Начали бомбить, дорога шла по большой долине, в которой звучало сильное эхо, так что получалось, будто бомбили и станцию, и нас. Верблюд испугался, оторвался от повода, скинул все запчасти и побежал домой. Когда пришли в бригаду, растерянные, то взяли еще людей и вернулись искать запчасти, потому что они ценные, кое-что помятое нашли, кое-что нет. В общем, наиболее ценные детали отыскали.

В уборочную вел комбайн. Потом пришла ко мне повестка, и в августе 1942-го года забрали в армию, родные не провожали, они к тому времени уехали в город Житкур, там располагался аэродром, они у дяди жили. В бригаде получил половину расчета: 500 килограмм пшеницы, оставил ее в колхозе, с собой взял полулитровую банку сливочного масла, булку хлеба, и 500 рублей денег. И пошел в армию.

Машины мы, призывники, не дождались, шли пешком, прибыли на станцию Харабали Астраханской области, на пересыльном пункте получили продукты, после чего направились в Астрахань. Здесь во дворе горвоенкомата нас выстроили и послали в Новоромановку. Там мы обустроили себе ночлег, и сразу же переоделись в английскую форму: шинели желтоватого цвета и ботинки. На другой день от астраханской жары полопались подметки на новых ботинках. Начали учиться строевой подготовке, и вскоре нас послали в село на берегу Волги, где сформировали 159-ю стрелковую бригаду. Я стал работать связистом, потому что хорошо разбирался в радио. Назначили телефонистом, получил звание ефрейтора, вооружили карабином Мосина. Начали мы заниматься, выходили в поле, где нам давали телефоны и учили вести переговоры. Учеба заняла примерно несколько месяцев, после чего нас отправили Калмыцкие степи. Высадили на какой-то станции, дальше поезда не шли, приказали окопаться, вырыть ямки по два человека. Дали по 100 грамм «фронтовых», покушали консервов. Хотя пробыли на этом месте совсем недолго, успели понести потери: старшина с группой бойцов на «полуторке» поехал на разведку в ближнее село, и нарвался на засаду калмыков. Ни один не вернулся, а старшину мы потом нашли с вырезанной на лбу звездой. Орден и медали с его груди сняли. Мы похоронили убитого и двинулись маршем в район Элисты.

Пробыли в ночь около калмыцкой столицы, утром двинулись на Батайск, освободив этот город в ходе ожесточенных боев. Железнодорожный вокзал после ухода вражеских войск обстреливался из немецких орудий, а мы нашли трофейные склады, брали немецкие посылки, распечатывали, кушали находившиеся внутри консервы и шоколад.

Наступали на ростовском направлении. Какой-то пацан вышел на дорогу и закричал: «Смерть немецким оккупантам!» В мае 1943-го года на базе нашей бригады, а также 156-й стрелковой бригады сформировали 130-ю стрелковую дивизию, меня перевели в 528-й стрелковый полк. Вошли в Сталинскую область. Дальше освобождали Запорожскую область. Особенно врезался в память бой на высоком холме у реки Молочной. На нем засели немцы. Мы начали наступать с низины, в атаку пошли в основном новобранцы, недавно призванные с освобожденных территорий. Перебравшись через немецкий противотанковый ров, мы, трое телефонистов, поднялись на вершину и заняли какой-то блиндаж. Внутри оказалось много шнапса, наши ребята его забрали, я вижу, что пехотинцы обратно бегут, и говорю ребятам: «Хлопцы, смотрите, наши отступают, надо и нам уходить!»

Но те уже выпили, и начали отвечать, мол, приказ Народного комиссара обороны СССР № 227 гласит – «Ни шагу назад!» Этот приказ был мне прекрасно известен, но тут нужно отступать, так что я присоединился к пехотинцам. Перейдя противотанковый ров, забрался в заросший молодняк акации и там засел в воронке. Тут нас настигли немцы, мы дружно начали стрелять и материться на врага, и отбили их контратаку. Вечером сначала ползком, потом бегом добрался к своим, и мне вручили автомат, потому что много солдат побило, а на следующий день нужно было снова наступать. В этот раз атаковали удачнее, выбили немцев, и при возвращении на высоту после того, как отбросили от нее врага, наткнулись на солдата противника. Взяли его в плен и командир приказал какому-то среднеазиату отвести его в тыл. Тот нехотя повел, и вскоре мы услышали одиночный выстрел. Конвоир возвращается, и несет через плечо немецкие сапоги. Стали спрашивать, что случилось, он объяснил, мол, немец попытался убежать, и пришлось пристрелить. Так это было или не так, проверить невозможно.

Затем нас направили на освобождение Мелитополя. Пошли в атаку на одно село, и попали под сильный минометно-артиллерийский обстрел. Товарищи разбежались кто куда, я побежал в сторону лесополосы, около которой проходила грунтовая дорога. Вижу, что метрах в двухстах от деревьев стоит бричка и какой-то мужик кладет на нее чемодан. Только подошел поближе, как из-за лесополосы появился немецкий танк и стал разворачиваться в мою сторону. Ствол наставляет, я тогда начал тикать влево. К счастью, неподалеку росли помидоры, я в них вскочил и залег. Танк два раза выстрелил, но снаряды разорвались в стороне от того места, где я лежал. Стало тихо, через некоторое время на дороге появились два солдата, которые заметили в помидорах какое-то движение и тут же прицелились в меня. Крикнул, что свой, а они в ответ стали страшно ругаться, что чуть меня не застрелили, решив, что это немец лежит. Вместе с ними добрался до своих окопов, залегли. Неподалеку горел пшеничный склад, но мы к нему соваться не стали. Потом продвинулись немного вперед и снова залегли, потому что дальше начинались немецкие позиции. Увидев в той стороне какое-то движение, выстрелил разок, после чего снова наступила тишина.

И вдруг прямо на нас двинулись человек пятьдесят немцев, когда до них оставалось метров 50, мы не знали, что делать, ведь если откроем огонь, то всех перебьют, а если они нас заметят, то точно возьмут в плен, попадать в который совершенно не хотелось. В общем, думаю, хана нам, и бежать некуда, и сдаваться нельзя. И вдруг позади слышим протяжный крик: «Ура!» Оглядываемся – наши солдаты бегут целой юрбой, причем все в новенькой военной форме, как положено, не то, что мы: ходили в обносках. Сразу же на душе легче стало, а враги поспешно повернули назад. Продвинувшись немного вперед, мы вышли на окраину села и окопались. Наутро попали к одному старичку, он нас угостил тыквой, которую называл кавуном.

Подошла полевая кухня, накормили кашей, после чего, выстроившись походной колонной в две шеренги, пошли по дороге из села. Справа раскинулась лесополоса, а слева была пахота и открытое место. Внезапно поднялась страшная стрельба, и тут и там стреляют, не поймешь, откуда огонь ведут. Мы прилегли в пахоте, рассредоточились. Потом офицер скомандовал отступать в лесополосу, за ней обнаружилось кукурузное поле, в которой мы и залегли. Сжав в правой руке винтовку, я стал саперной лопаткой в левой руке лихорадочно копать окоп, чтобы хоть голову прикрыть. И тут пуля попадает мне в правую руку, между большим и указательным пальцем, перебивает приклад винтовки, и я растерянный, кровь бежит, подхватываюсь и бегу в тыл. Офицер с наганом останавливает меня и кричит: «Куда бежать!» Показываю ему, что ранен, тот спрашивает, где винтовка, пришлось за ней вернуться. У нее был приклад перебит, так что взял за ремень и одной левой рукой ее тащу, показываю винтовку офицеру. Тогда этот командир объяснил, куда надо идти, неподалеку сидел санитар, и делал перевязки. Пошел к нему, санитар мне руку снятой с ноги обмоткой перевязал, так как бинтов не было. После чего приказал идти обратно к своим. Возвращаюсь в поле, по мне начали стрелять. Ложусь. Полежал, когда перестали стрелять, вскочил, бегу, и как только снова открывают огонь, быстро падаю на землю. Так я три раза вскакивал и падал. Когда до своих добрался, офицер приказал мне идти в медсанбат. Там сделали укол и стали готовить перевязку. В руке стало так сильно печь, что я попросил, чтобы мне дали хоть какого-нибудь обезболивающего, мне сделали укол в живот, и я заснул. Когда проснулся, утром отправляют в Мариуполь. Там госпиталь эвакуировался в Батайск. Зиму 1943/1944-го года там пробыл, весной 1944-го меня отправляют в 200-й запасной полк, в котором долго ходил с перевязью. Там вместе с одним пожилым солдатом записался в рабочий батальон.

Мы прошли южную Украину, неподалеку от Крыма повернули, и вышли на Николаев. Попросился домой, побыл там немного, показалось, что мало, ведь всего отпустили на два дня, пошел в военкомат и взял увольнение на 10 суток, потому что мать как раз должна была приехать из эвакуации. Потом надо идти обратно. Взял с собой в дорогу жареных семечек, и пошел в Одессу. Попал в комендатуру, там расспросили, кто я такой. Показал документы, они меня побрили и помыли, и отправили в часть.

Из рабочего батальона, когда руке стало получше, по заявлению направили в школу младших командиров и в сентябре 1944-го года я стал командиром 76-мм орудия в 233-м запасном артиллерийском полку. Мы стояли сначала в Молдавии, потом под Секешфехерваром, но в боях мне не довелось участвовать. Охраняли какой-то дом, куда однажды приезжал лично генерал армии Иван Христофорович Баграмян, которого я узнал по фотографиям в газетах.

Конец войны встретил в Австрии. К тому времени меня назначили командиром 100-мм орудия, всего один раз выстрелил по какой-то закрытой цели, и тут наступило 9 мая 1945-го года. Все страшно радовались. И целовались, и прыгали от счастья. Вскоре пришел приказ хороших ребят отобрать и послать на Германию. Я попал в их число, меня назначили в 10-й гвардейский артиллерийско-пулеметный батальон, где прослужил до самой демобилизации.

- Как кормили в войсках?

- Хорошо, особенно вкусной была американская тушенка в металлических банках. Также часто давали английский яичный порошок.

- Вши были?

- Да. В бочках нагревали воду и прогревали над ними одежду. Тем самым сжигали вшей.

- С особистом сталкивались?

- Приходилось немножко. Один солдат у нас под Ростовом сбежал куда-то. Всех расспрашивали, как он себя вел и куда делся. Вызвали и меня, особист спрашивает, мол, ты знаешь, что с ним. Ответил, что мы говорили о доме, о матери, больше ни о чем. Дезертира долго искали, потом говорили, что его нашли и расстреляли. За всю войну я видел два расстрела – выстраивали нас вокруг заранее вырытой ямы, три человека с оружием становились напротив осужденных. Зачитывали приговор, и перед ямой расстреливали, тела прямо в нее падали.

- Замполит у Вас был в части?

- Да, но на передовой он редко появлялся.

- Немецкие листовки часто видели?

- Нет, только под Ростовом бросали с горы. Обычно немцы ставили громкоговоритель, музыка играла, чаще всего крутили танго «Брызги шампанского».

- Звучали в войсках такие имена и фамилии, как Георгий Константинович Жуков, Константин Константинович Рокоссовский?

- Да, а как же. Когда мы стояли в Кишиневе, туда по каким-то своим делам сам Жуков приезжал. Получилось так, что все солдаты ушли на занятия, а те, у кого что-то болело, рука или нога, оставались в казарме, я был старшим над ними. Вдруг слышу, идет кто-то, подходят ко мне генералы и старшие офицеры, подаю команду: «Смирно!» Я тогда я не знал, что в числе прибывших был сам Жуков, но по погонам определил самого главного, и докладываю ему: «Товарищ Маршал Советского Союза, никаких происшествий не случилось». Он приказал: «Вольно!» Спросил, как кормят и одевают в запасном полку. Рассказал, что все хорошо. Подошли наши ребята, немного поговорили, и он в заключение сказал: «Ну, ничего, скоро немца победим, и будет лучше». На этом встреча закончилась. Потом мне в штабе рассказали, что это приезжал знаменитый Георгий Константинович Жуков.

- Как наши телефонные аппараты работали в зимних условиях?

- Слышимость была хорошая. Сами же аппараты были деревянными. На расстоянии до 500-600 метров, как надо на фронте, все слышали прекрасно.

- Часто рвались телефонные провода во время боя?

- Да, часто, приходилось и мне, телефонисту, выходить на починку связи. Исправлял разрыв и возвращался к аппарату.

- Что было самым страшным на войне?

- Все было страшным. Но страха как такового я не ощущал. Вот в обороне, когда немцы в атаку шли, было трудно спокойным оставаться.

Интервью и лит.обработка:Ю.Трифонов


Читайте также

Здесь мы стояли, пушки, танки – всё сзади нас было. Это была вся артподготовка, все эти снаряды «катюш», всё это через нашу голову пролетело. Потом, когда кончился артналёт, мы вызвали самолёты, они начали бомбить, потом пошли танки, а уж за ними пошла пехота. А после этого пошли обратно раненые. Раненых много шло. И мы как раз...
Читать дальше

Забываешь, какой день и какой час, когда обедал и завтракал, не известно. Все сбито во времени и пространстве. Мы не знали, чем все это кончится, нас никто не информировал, какова конечная цель. Мы видели огромно зарево, постоянную стрельбу, налеты авиации. На нас висят служебные обязанности, которые надо было выполнять. Я никогда...
Читать дальше

Под Ржевом мы продолжительное время стояли в таком месте, где окопы не выкопать - земли «на штык», а ниже вода стоит. А немецкие самолеты в огромном количестве висят над нами почти непрерывно. Народ в них во всю из винтовок палит, но на моих глазах, ни один самолет не упал. Не мне судить командование, но наших самолетов совсем не...
Читать дальше

Поднялась стрельба, повсюду взлетают ракеты. Я из окопа голову приподнимаю, ведь мне как пацану интересно, что же такое происходит. Кругом все блестит. Сказать, что не страшно, и что я ничего не боялся: вы не поверите. Только из окопа полез, как оказался на дне окопа от страшной бои в ухе. Тимченко, сдернувший меня ударом вниз,...
Читать дальше

В пехоте я был около месяца, собственно, бой за Чаусы для меня был единственным боем в пехоте. После Чаусов у нас были большие потери, много погибло разведчиков и связистов. К нам в роту пришел старший лейтенант-разведчик, и стал отбирать ребят. Я ему говорю: «Возьмите меня в разведку. Я маленький, везде пролезу», – во мне роста...
Читать дальше

Я еще в десятом классе закончила курсы медсестер, и, казалось бы, моя военная специальность предопределена. Совершенно неожиданно мне и моей школьной подруге Лиде Меняйленко предложили поступить в специальную школу связистов-разведчиков. Через полгода мы были на фронтах: я - на Воронежском, Лида - на Северном. А затем, после...
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты