Балдин Александр Федорович

Опубликовано 24 января 2009 года

29938 0

- Александр Фёдорович, скажите, пожалуйста, где и когда Вы родились?

- Я родился в Яранском районе, в деревне Гудино Кировской области 13 августа 1923 года.

- А если вспоминать начало войны? Как Вы помните, для Вас началась война?

- Ну, как началась война... Меня взяли в 1942 году, и тогда на Дальний Восток нас несколько человек отправили.

- То есть Вас призвали?

- Да, призвали... В армию 30 марта... это что будет... если в 1942-м - уже прошло шестьдесят лет с тех пор как призвали. Ну, там станция Шимановская была, ну, туда первоначально привезли, а потом - Уссурийск, бывший город Ворошилов. Там Северный городок, там стояла 218-я танковая бригада.

- И Вы попали в учебное подразделение?

- Да, да, в эту танковую бригаду. Ну, видите, условия там очень не то что, просились мы, а нас не пускали. Говорят: здесь самураи, японцы, рядом тут с Уссурийском.

- И на какую специальность Вы учились?

- А у нас были тогда "бытышки". Танки.

- БТ-5?

- Да, да, да, "семёрки", "пятёрки", эти, маленькие-то такие - фанерными их называли. Я был заряжающим, потом башенным стрелком был, командиром орудия.

- Сначала Вы были заряжающим, а потом командиром орудия?

- Да.

- На БТ?

- Нет, я так там и был заряжающим.

- А как обучение на заряжающего проходило?

- Классы были. Классы, собирали нас там, механиков, водителей, радистов. Там часа два-три танковые пулемёты, так пулемёты .

- И сколько по времени обучение прошло?

- Ну, сколько... Месяцев четыре-пять, наверное, прошло. А потом... Было тяжковато. Ну, как тяжковато? - все на фронт, а они не пускают... Ну, и сперва предупредили, я написал рапорт, а командиры: "Отказать". Ну, прошло, наверное, с месяц, я - второй. Снова: "Отказать". Третий написал - меня на трое суток на гауптвахту посадили. Ну и нас таких, кто там вина, курил, с "камчатки", всех собрали, всю контру ... Там же еще лагеря были. И нас таких солдат - в вагон - один пульмановский был - и повезли в Арзамас.

- Это Горьковская область?

- Да, да, совершенно верно. Там сто километров от Горького (Нижнего Новгорода), привезли туда, и где-то тут, в каком-то месте, такой был сарай... ага, солома... Проснулись, входит старший лейтенант, толкает: "Ага, как они"? Ага, такой-то был. "Так, подымайся". Нас человек около двадцати собрал - и во Владимир, там танковая школа была, готовили механиков, водителей, радистов, командиров орудий. Закончил её...

- Это уже, какой год был?

- Это был уже конец сорок третьего - начало уже сорок четвёртого года, так, примерно. И, получили, закончили, нас опять снова собрали всех - и в Нижний Тагил. Там вагоностроительный завод был, он выпускал "тридцатьчетвёрки", нас - туда, получили "тридцатьчетверку", и...

- А если вспоминать это обучение на наводчика, на командира орудия, оно из себя что представляло?

- Ну... Ещё были 76-мм, не восемьдесят шестые, а семьдесят шестые... Ну, слева командир, справа командир орудия, его взводный в машине.

- У командира взвода в машине?

- Да, да ... мы... нас...Восемь чемоданов, поскольку...по восемь чемоданов. Унитарный снаряд был. Не то что, как сейчас, раздельно он идёт. Открываем, снаряд раз, в перископ смотрим, наводим. И командир проверял приборы. Стоят на нолю. Огонь! На педаль нажимаешь, снаряд летит, а гильзу внизу ловишь, внизу то есть.. А когда набирается полный, отстёгиваешь... Люк-то там никогда не закрывается...

- Верхний люк?

- Да, верхний, у механика никогда не закрывается. Мало ли, понимаешь, что, командир придержит люк, а ты за борт их выбросишь...

- А Вы как наводчик гильзы должны были выкидывать, что ли?

- А что, это в твои обязанности входит.

- А не в обязанности заряжающего?

- А тут и заряжающий, и ...Командир-то он за весь экипаж, три машины в взводе, головная и две такие, линейные машины.

- Стреляли Вы боевыми?

- Да, да.

- Сколько примерно таких?

- Ой, да много, сейчас и не помню. Я шёл из-под Харькова, Пятихатка ...

- Нет, если про обучение говорить.

- А, про обучение. Ну, на полигон, танкодром в Нижнем Тагиле, там, наверное, километров тридцать, если не больше, по кольцу... она шестьдесят километров развивала скорость.

- Тренировали ли Вас в учебке на заменяемость в экипаже?

- Да, за рычаги садился и радиосвязь, а как же, экипаж взаимозаменяемый. Четыре человека в экипаже: командир, механик, стрелок и радист - четыре человека.

- Приходилось ли вам реки, водные преграды преодолевать?

- На Днестре, Прут.

- Как вы можете описать это форсирование?

- Понтоны, быстро. В мирной обстановке все спокойно, а тут кричит: "Давай вперёд быстрее, быстрее". На полную катушку, не дай Бог, идёшь как будто столешница под тобой. Чуть немного - и будешь в воде. А тут же быстрее надо, переправу надо освобождать.

- А как определяли, пройдёт ли танк по мосту, если не знали, какая у танка грузоподъёмность?

- Ну как ... Разведчиков посылали. Ходили разведчики, смотрели, может, где-то обломлено или ещё что-то. По Днестру-то проходили, а он бомбил, некоторые сваи были повреждены, не совсем перебиты, но все равно. Ну, на свой страх и риск.

- То есть доверяли разведчикам, а сами этот вопрос не решали, то есть командир танка или ...?

- Некогда, времени нет. Надо быстро вперёд. Каждая минута - так вперёд.

- А как проходило формирование экипажей в Нижнем Тагиле?

- Ну, как...? Мы по экипажам, даже с Владимира уже, когда с учебки нас направили.

- Уже был готовый экипаж?

- Да, готовый экипаж, когда пришли, по экипажам. С конвейера-то идут "тридцатьчетвёрки"-то, и говорят номер. У нас шло с пятисотки, пятая танковая рота.

- Как Вы опишете, кто главный в экипаже и самый ценный член экипажа?

- Самый ценный - командир машины. Да, командир.

- А после него?

- Механик-водитель идёт.

- Значит, вы начали на "тридцатьчетвёрке" воевать заряжающим?

- Да, да.

- А какие ваши действия были на марше?

- Ну, на марше, как обычно, чтобы была полностью укомплектована боеукладка. Старался ещё, когда получаешь, урвать побольше.

- Побольше? А куда излишек складывали?

- Как складывали.... А распорки ставили, деревяшки в "бардак" и прямо на ящики на эти, как на гору, складываешь.

- То есть прямо навалом? Без ящиков?

- Да, без ящиков, чемоданы-то забитые уже, и кассеты стояли сзади для пулемёта спаренного.

- А где Вы любили или находились во время марша? В каком месте танка?

- Башня. Ну, слева командир, справа я - внизу.

- На своём месте все время?

- Да, да. Внизу слева механик, а справа - радист.

- А наружу никогда не вылезали?

- Ну, бывало, когда привал. Когда остановилось.

- Каким-то уловкам вас учили, как выживать в танковом бою?

- Конечно, само собой, говорили там. Если люки заклинит, то был десантный люк. Он сорок четыре сантиметра под днищем, от днища до земли. Ну, если сейчас, то мне не пролезть, тогда-то я сорок семь килограмм весил.

- Как Вы оцениваете подготовку своего экипажа, этого первого?

- Все старались, все рвались.

- А кого-то помните из этого первого экипажа, как звали?

- Андрюшка, помню, с Урала был, радист, фамилии сейчас уже не помню. Иван. А командир машины был Кузнецов. Сейчас уже выветрилось из головы.

- Когда и куда вы на фронт попали из Нижнего Тагила?

- Нас сразу на Харьковское направление.

- То есть это сразу 5-я гвардейская танковая армия, да?

- Эта сама армия. А я был в 18-м отдельном танковом корпусе, он входил в эту 5-ю гвардейскую танковую армию, а бригада - 170-я.

- Это был уже 1944 год?

- Да, 1944 год был...

- Весна да?

- Февраль, на Корсунь-Шевченковскую группировку шли.

- Как Вы можете первый бой свой описать?

- Идёт дорога Умань-Звенигородка, и нашему взводу была поставлена задача, значит, так: "Не дать проходу ни пехоте, ни любым видам вооружения, замаскироваться". Когда пришли, что-то сделали, осинку, берёзу поломали, замаскировались и глядим на бугор: "пантера", самоходка. А я командиру говорю: "Она по нашим сейчас начнёт, давай, ... Ага, давай". А эти болванки воткнёшь, он только рикошетом идёт.

- Не пробивает?

- Нет, нет ... А были там несколько снарядов, ну штук пять или шесть, сейчас не помню, подкалиберные. Я думаю: "Ага, как бы сейчас ..". Смотрю, а они же тогда на бензине работали. Я беру, раз, тут сразу воспламенилось.

- С первого выстрела?

- Да, сразу ... Этими как стреляли - им как от стенки горох, а эти термитные - сразу прожигали.

- Значит, никого не пропустили по дороге?

- Нет, нет, не дали, в обход видели, далеко. Видят, что здесь засада, - они пошли другой стороной.

- Когда Вы прибыли в бригаду, у вас экипаж переменили или оставили так, как был?

- Так, как был.

- И машину оставили эту же?

- Ну, как получил в Нижнем Тагиле, так и на ней...

- И сколько на ней провоевали?

- Сколько провоевали ... Где-то, наверное, месяцев шесть, да, примерно месяцев пять-шесть. Прошли в Харьковском направлении, Кировоград правее остался. Пошли: Пятихатка, Знаменка, Красное, Каменец-Подольск, Молдова, значит, так ... Через Днестр переправились, на Ботошаны

- Когда Вы стали командиром орудия? Не заряжающим, а командиром орудия?

- А тут и заряжающий, и командир орудия, тут вместе, экипаж четыре человека.

- Какие наиболее уязвимые места, кроме бортов, были у Т-34?

- У "тридцатьчетвёрки" сама лобовая - сорок, даже пятьдесят, спичечного коробка броня даже не была. А бортовая часть - не помню, где-то около тридцати, двадцать с чем-то, двадцать восемь. Ну как? - если ударит в бочину, так готово дело. Сразу с одного конца на другой прошивало, если под "тигра" ещё попадёшь.

- Какие ещё недостатки у "тридцатьчетвёрки" Вы могли бы назвать?

- Прекрасная машина. Когда заменили пушку, сделали 86-мм, тогда мы уже почувствовали, что да. Мы шли напрямую, нигде не сворачивая, они нас как огня тогда боялись, эти "тигры". В лоб ему ничего не мешало, этот термитный снаряд колол его и ...

- И когда вы эти танки получили?

- Мне не пришлось.

- А на таких Вы не воевали?

- Нет, только стали подходить.

- Кто был наиболее частым противником для вас? Артиллерия, пехота, танки, авиация?

- Авиация, она, ясное дело. Она тоже хлестала, авиация-то. Ну, самое страшное, в основном боялись, ну этих, "тигров".

- То есть они были самые опасные?

- Ну, он прошивал насквозь машину. У нас же слабоватая броня, а у него - двести десять миллиметров.

- Стреляли ли вы с ходу?

- Стреляли. На войне видишь, не видишь, все одно - стреляй! Цель видишь, не видишь - заряжай, все равно стреляй, пока боеприпасы есть. За сторону противника снаряд все равно куда-нибудь попадёт.

- То есть и цель здесь не важна была? Танки или пушки, или пехота - без разницы?

- Вперёд и вперёд. Едешь - по переговорному одно скрежетание. Они чего только туда не натаскивали. Бросают пушки эти их... Скрежет, к чёрту...

- Существовало ли наказание за перерасход боекомплекта? Вы говорили, что старались брать больше положенного.

- Не положено было это, но на свой страх и риск, для запаса, каждый два-три снаряда, чтобы это... для резерва прихватывал.

- А каков был порядок пополнения боекомплекта? Его на взвод, на роту, на батальон выдавали?

- Как только пришёл из боя, сколько израсходовали, тогда не жалели. Уже 1944 год, тогда не жалели боеприпасов. Бери, сколько ты сможешь.

- Ну а получали на взвод, на роту, на батальон?

- Нет, на машину.

- По отдельности?

- Да, да. Командир: давай, загружай ящики.

- Какие наиболее частые задачи ставились вам как танковым частям? Вы поддерживали пехоту, подавляли артиллерию?

- В основном - пехоту. Мы вперёд, они сзади. Сорок четвёртый год, а мы по Украине. Грязь! Что ты, март месяц. Ой, мать моя, они бедные по колено в грязи идут, а земля-то чернозёмная. "Браток", - кричит, - "подбрось!"

- А с десантом пехотным как отношения строились? Сажали ли вам десант на танк?

- Были, были. Это, видишь, вещь такая, они не особо желанием-то горели ... Из всех видов оружия хлещет, из винтовки и пулемета. Ему пехоту отсечь надо. Он вторую передачу включит, а они за ним идут, метрах в трёх...

- Чтобы успевали за ним?

- Да, да, чтобы не отрывались...

- Стреляли ли Вы с закрытых позиций из танка?

- А в засаде-то были, стреляли.

- Расскажите об этом бое. Вы были в засаде?

- Да, в засаде, эту дорогу-то...

- А, это, что с Умани на Звенигородку?

- Да, да, да.

- А вы не могли бы нарисовать, как это выглядело на месте?

- Ну, три машины, клинообразно, так ...

- А дорога была где?

- А дорога, так, ну примерно так...

- А "пантера" эта где стояла?

- А "пантера", ну, в этом месте...

- По дороге шла?

- Нет, на бугор, холмистая местность.

- То есть она по другую сторону дороги была?

- Да. Триста, четыреста метров была.

- Вы были в командирском танке?

- Да, да.

- А она не с дороги вышла на это место?

- Из-под бугра. Нам первоначально сказали: "Огонь не открывайте, чтобы себя не выдавать". Пехоту-то чтобы не пропустить через дорогу. А мы взяли и ...

- То есть она первая выстрелила, "пантера", по вам, да?

- Да, она, наверное, раза три, она стреляла, а цель-то не могла обнаружить. Если бы обнаружила...

- То есть потому, что вы так замаскировались?

- Да, да, ведь мы машину так забросали, башню.

- Приходилось ли Вам воевать на танке в городах? В чём особенность этих боёв, на Ваш взгляд?

- Ну, мы с Харькова когда пришли, мы сразу, на Пятихатки эта дорога идёт, пересекали под мост, город-то сам левее остался. По окраине города. Ну, ясное дело, конечно, на ровном месте, поле или в городе. Мы шли, скирды с клевером, загонял туда танк.

- Танк ставили в эту скирду?

- Да, немцы. И глядишь, одна наша горит, другая, ёлки зелёные. Откуда - ничего не видно, потом-то расчухали ...

- Это под Пятихатками так было?

- Ну это да, когда на Корсунь-Шевченковскую группировку шли

- А потом больше ни в каких других городах, а в Румынии, Болгарии?

- В Румынии в Боташане мы пришли, он небольшой город. Просто форсировали, он бежал.

- Что делали, когда во время боя вам гусеницу перебивали?

- Было, палец этот, траки .

- То есть под огнём прямо меняли гусеницу?

- Мне не приходилось, ну, близко к этому. В одно село пришёл, палец лопнул, вся гусеница рассыпалась, пришлось менять.

- Насколько часто рвали гусеницу, на вашем Т-34 и в батальоне, в бригаде?

- Ну, приходилось у некоторых, у меня один раз всего-навсего, ну, мы где-то, часа не было, быстро, раз-раз, расшплинтовали, экипажем палец другой поставили, зашплинтовали, поехали.

- А если Вы попадали во встречный танковый бой, вы от боя уклонялись или принимали его?

- Ну, как от него уклонишься?

- Ну, потому что я знаю, что по наставлениям, по приказам, надо было уклоняться от встречного танкового боя.

- Ну, само собой, Т-34 на "тигра" просто так не пойдёт, она любым способом будет стремиться, чтобы ему там в гусеницы или где-то тут ударить, чтобы разбить каток или гусеницу саму. Шестьдесят тонн, такая махина, ты что?!

- А какие тактические приёмы вы применяли, когда шли в атаку? Зигзагами ходили?

- Да, да, только так.

- Сразу же? Как только в первых боях пошли?

- Да, сразу, все время лавировали. Он-то все время держит тебя на мушке.

- А с артиллерией нашей какой был порядок взаимодействия? Она поддерживала вас?

- Обязательно. Авиация пройдёт, на больших-то участках, проштурмует, пробомбит. Артиллерия тяжёлая по их окопам как ударит, по передней линии, а потом уж мы.

- Это всегда такой порядок был?

- Да.

- То есть кроме корпусной артиллерии какая-то другая для вас работала, да?

- Артиллерия, это на больших участках, а на мелких...ну небольших, ну так, понимаешь ли, так было. Так он на Корсунь-Шевченковской группировке, он до двенадцати контратак предпринимал.

- В день, да?

- Да. Только отобьют наши, смотришь - опять лавина идёт. Только отобьют, видишь - опять снова лавина идёт. Этих балансиров, эти пружины-подвески, на которых катки держатся, их как в колбасном цехе колбасу (хлопает руками, переворачивая - А. Б.), только с грязью перемешано. Некуда было, а они шли, одичавшие.

- Как вы считаете, для Т-34 какое качество было самое лучшее? Мощная пушка, броня или надёжность танка?

- Маневренность. Да, за счёт этого и выигрывали.

- А как вы считаете, маневренность лучше была, чем у немецких?

- Нет... Ну нет, наша машина шла, брат ты мой, знаешь, как качель ... Смотришь, так улетает, а у них тяжеловатые.

- А у вас в корпусе или в бригаде другие какие-нибудь танки были, не Т-34?

- Ну, были. Я сейчас не помню, но, по-моему, КВ...Ворошилов. Их было штуки три в бригаде, что ли.

- А иностранных не было танков?

- Нет.

- А были ли случаи, что на марше танки тягачами тащили?

- Да, да.

- А что это были за тягачи на марше? Не подбитые, а на марше.

- Свой своего. Там ведь трос, ну, примерно метра четыре длиной. Он же в кисть толщины. Крюка сзади задевали. Глядишь, один не берёт, значит, второго прицепляют, двойной силой вытаскивают.

- То есть это делали в случае...

- Крайней необходимости.

- То есть не для того, чтобы ресурс двигателя сберечь?

- Нет, нет, нет.

- А специальных тягачей для этого не было?

- Нет, нет.

- Как вы оцениваете приборы наблюдения на Т-34?

- Ну, так. По сравнению, от немецких-то далековато были. У него, чёрт его знает, по стволу перекрестье идёт. Он как навёл, если первый снаряд не долетел или перелетел, то второй - уже твой.

- А у нас?

- А у нас - нет. У нас смотришь, у нас же маневренность, а у них стопор что ли, чёрт его знает. Сейчас не могу сказать. А у нас глядишь, прибор то влево, то вправо. Чуть только порезче на педаль нажал, на спуск - уже снаряд в другую сторону пошёл.

- Удобство вождения Т-34 как вы оцениваете?

- Ну, она же фрикционная. Диски фрикционные стояли, значит, рычаги. Чтобы сделать поворот на сто восемьдесят градусов, нужно килограмм тридцать усилие применить. Его надо было, если проедет километров семьдесят-восемьдесят, ещё дороги-то такие, то он уже в люк не в состоянии. Его за шкирку берут, за комбинезон и вытаскивают. Руки отекают.

- И стрелок помогал на марше?

- Да. Все, все, единый экипаж.

- Говорят, что даже стрелок-радист помогал переключать передачи.

- Ну, один фрикцион к радисту справа, у него же два рычага. Он за одним ему помогал. Это было.

- Какие наиболее частые причины поломок Т-34 были? Что чаще всего ломалось?

- Чёрт его знает, у кого как. Это же техника, трансмиссии обычно, V-образный стоял: плунжеры, форсунки стояли

- Некоторые отчёты говорят, что подшипники подплавлялись на двигателе, так было часто. Фильтры, фильтр этот, "циклон".

- Ну, если не своевременно... Всегда говорили: "Чтобы машина всегда была полностью заправлена"! Чтобы было масло в баках, вода чтобы была, горючка-солярка полностью была. Два бачка ещё запасные были, от них толку только мало было. Топливные бачки по сто килограмм, они в такие металлические ленты захлёстывались так, и на защёлку. Как только по ним крупнокалиберный вдарит - так все. Оно же выливается на машину, только хуже. Ударит - загорится. Солярка, она же не как бензин, плохо, медленно, но, тем не менее, горит.

- Какой у Т-34 был запас хода по маслу, чтобы не менять его можно было?

- Ну, было четыре бачка, значит, восемьдесят литров, заливались, ну, сколько ... Шли больше сотни километров, а там проверяли. Привал, допустим есть, каждый своё дело проверяет.

- А какое Ваше было дело?

-...Лишние гильзы выбросить. Там же ничего, когда идёшь в бой, выдавали куртки или ещё что-то, за борт привязывали. А когда вернулся - там уже ничего нет.

- Слетело?

- Слетело.

- А почему наружу все вещи?

- Чтобы не мешало ничего. Сначала командир проверит, потом сам посмотришь, чтобы ничего не торчало, чтобы, когда вылазить, не зацепиться. И такие случаи были.

- А какие-то хитрости, уловки применялись, чтобы быстрее танк покинуть, спастись?

- Тут уж по обстоятельствам.

- Некоторые просто рассказывают, что люк верхний на защёлку не закрывали.

- Нет, люк ни в коем случае.

- Они его ремнём привязывали, чтобы он не болтался, а если его заклинит, можно было легче вытолкнуть.

- Кто как. Мы так: была вроде фуфайки, её пополам разорвали, командирским под люк за защелку кассеты привяжешь, чтобы не хлопал, не стучал. Там немножко, где-то в ладонь отверстие есть, чтобы воздуха маленько поступало.

- Как Вы можете своё обмундирование описать на фронте?

- Жуков под Корсунь-Шевченковским к нам приезжал. Вышел из машины, спрашивал: "Давно ли горячее кушали?" - "О-о-о, товарищ командующий!" - "Давно ли в бане были?" - "О-о-ой!" - "А говорят механизаторы, что нет этих самураев-то?" - "О-о-ой!"

- Вшей?

- Да, совершенно верно. Ты что, бегают такие маленькие... ! Только ушёл, кричат: "Давай становись, стройся!" Где-то бочки нашли, обрезали их, где-то сарай нашли, баню (сделали - А. Б.). Хоть латаное обмундирование, но чистое. Как на свет тогда родились, горячее поели. НЗ давали, как ваш приёмник...

- Цвет сине-серый?

- Да, да.

- Сухари, да?

- Ну, как. Буханка есть. На три дня один и ещё половинка, и американской тушёнки. Или сама тушёнка, или ветчина. Ложки были, некоторые ребята держали, ложка, ножиком раз, а у меня была тогда немецкая финка. Разрежешь, чтобы всем одинаково, разложишь. Галеты давали...

- Это вроде печенья?

- Да, да, да.

- Но вы же только этим не обходились, наверное, трофеями ещё пользовались?

- У местного населения ещё, но у него тоже, что у местного населения? "У меня ж ничего нема. Есть барабуля, картошка". Сейчас лежанку растопит, если остановишься, чугунок поставит, воду отлила, поставит. "Хлопцы, це ж дюже не годно!" Ещё не сварилось, а ничего, прямо так с кожурой хрустим.

- Значит, плохо на фронте вы питались?

- Ну, были моменты. Нельзя сказать, что все время плохо. А были такие моменты, что да - плоховато.

- Как Вы вспоминаете, когда "тридцатьчетвёрки" наступали на немецкую оборону, немцы убегали от "тридцатьчетвёрок", пехотинцы немецкие?

- О, конечно! Да любой побежит, вы что. Ведь как-никак она пятьсот лошадиных сил, нажмет - все дрожит, как самолёт реактивный, ёлки зелёные.

- То есть они всегда убегали от нас?

- Танки-то нет, а пехота, о-о-о-о, ты что, только пятки сверкали.

- Как вы оцениваете ваши потери от немецкой авиации?

- У каждого подразделения, кому как попадало. Мы под Каменец-Подольском, "мессера" нас утюжили, три захода делали, было дело. Вывёртывайся, как смотришь, если прямое попадание, то ... Они если ещё фугасом, то башни отлетали к чёртовой матери.

- Сколько в тех налётах наших танков самолёты подбили, уничтожили?

- Да бог его знает, сейчас столько времени прошло.

- Не вспомнить уже?

- Нет, нет. Ну, были потери конечно. Допустим, там рота пошла, десять штук, три взвода по три машины и ротная машина. Вернулось пять, четыре, а в некоторый раз побольше или поменьше. Война есть война, не мать родна.

- Какие-то примечательные случаи из этой войны можете припомнить? Может быть, разведка в тыл врага? Самолёт сбили?

- Нет, не было. У кого-то, может, и было, у каждого свой путь. Обстоятельства такие, особенно на водных переправах. Он же тоже не спал.

- Встречались ли вам фаустпатронщики?

- Ну, их сколько хочешь было.

- А какие были правила войны, чтобы не подбили они танк?

- Все рецепты тут не возьмёшь. Ну, механик, он люк свой, да и то не разрешали, там винт есть на стопор поставить, чтобы он не хлопал перед глазами-то.

- То есть главное средство было, чтобы у механика был хороший обзор?

- Да, да, да.

- А для этого люк не закрывать?

- Ему и так не положено, но чтобы он свободно ходил. Нельзя было его стопорить.

- Какие у Вас есть награды и за что они получены?

- Орденом Славы награждён за Корсунь-Шевченковскую группировку.

- Это третьей степени?

- Да, третьей степени.

- То есть за всю эту серию боёв?

- Да, за всю серию. Есть у меня всех-то их пятнадцать медалей и Орден Славы и Отечественной войны.

- А медали, какие, не юбилейные, а боевые?

- Боевые... Ну, "За победу над Германией". И орден Отечественной войны юбилейный восемьдесят пятого года.

- А как Вы помните, ваш корпус, ваша бригада, они ходили в прорыв немецкой обороны?

- Эта группировка вся, её мы и уничтожали. Я говорю, до двенадцати контратак шло.

- А потом уже, после?

- А потом, в основном не пришлось в таких страшилищах уже участвовать. Наши ходом шли без задержки.

- Вы про Румынию говорите?

- Пешком, прямо так, и по Молдавии.

- А потом, после Румынии, куда ваш корпус попал, где он воевал?

- А после нас ещё тоже отбирали, мы хотели, значит так, река Белая, это Башкирия, Уфа.

- В пехотное училище Вы попали?

- Да, да. Не захотели.

- А как Вы сюда попали, после ранения?

- Нет. Нас просто оттуда отобрали несколько человек и отправили.

- Это летом было1944-ого?

- Нет, я в 1947 демобилизовался, а это уже в 1945 году было. Я в 1947 году служил в первом гвардейском миномётном училище имени Красина в Москве. Где Боткинская больница, так через дорогу там красные казармы были, эти на "катюше" М-13 курсанты там были.

- А если к войне обратно возвращаться, какая была самая эффективная дистанция стрельбы по танкам немецким?

- Ну, тут же не полигон. Они, как с неба свалился, - стоит.

- С какой дистанции уже начинали открывать огонь, если по танку стреляли?

- Ну, так прикинешь, знаешь этот снаряд достанет. Бьём, а у него только искры, болванка уходит.

- С какими чувствами вы шли на войну, когда призывались?

- У каждого был свой долг.

- Ну а Вы за что воевали?

- За Россию-матушку, за Родину, за Сталина, вперёд. Так и на башне было написано белым, белилами: "За Родину, за Сталина"!

- Это у вас на танке было написано?

- Да.

- А у кого-то надо было разрешения спрашивать, чтобы такую надпись сделать?

- Собственно, у кого на что фантазии хватало. Но ничего сверхъестественного, своих знаков, такого ничего не было. А "За Родину..".

- Замполита нужно было спрашивать, чтобы такую надпись сделать?

- Я уж сейчас не помню. Командир, когда пришёл, белила, краски принёс, давай. Радист со Свердловска, Андрюшка, живой парнишка был, он ходом раз-раз: "За Родину, за Сталина, вперёд!".

- А камуфляж танку делали?

- Это что-то я не помню.

- Ну, зимой его в белый цвет красили?

- Нет. Просто были такие, как на коня попона. Одеваешь просто. Ну, когда приедешь, лошадь вспотела сильно, чтобы быстро не остывала.

- Ну, это брезентом накрывали?

- Ну, что-то вроде брезента.

- А камуфляж - это такая защитная окраска.

- Некоторые делали, а мы нет.

- Вы не делали?

- Мы - нет.

- То есть это было личное дело каждого?

- Может быть, и не личное, ну, командир говорит: "Ну её нафиг, эту чернуху..".

- А что за чернуха?

- Просто не для чего это делать.

- Понятно, то есть смысла он не видел?

- Да, нет необходимости.

- Какие чувства вы испытывали в боевой обстановке? Страх, возбуждение?

- А тогда не думали. Проверили все. Меня убьют, у тебя есть адрес сообщить старикам, он говорит: "И у тебя есть, если что-то случится". Некогда было думать-то об этом, все жили в одинаковом положении.

- Что было на войне для Вас самое страшное?

- Самое страшное - это голод. Когда с питанием плохо было. И настроение солдата теряется. А так ничего.

- Как Вы можете описать Ваше отношение к противнику, к немцам?

- Враг был сильный, оснащённый. Находили у него галеты. По первости, в группировке ещё находили у него фляжка с ромом, пятьсот грамм масла сливочного. Свитеры: сначала идёт майка, рубашка, потом эта шёлковая, полушерстяная. Он с иголочки был. Он не будет, как наш, на земле, он у бабки все перины, все подушки стаскивал к чёртовой матери, все забирали.

- Что Вы думаете о наших, которые попали в плен?

- Видишь, плен - это такая вещь непредсказуемая. Мало ли, тут подбит, тяжело ранило, потерял сознание, не успели, некогда тут. Ну, нет человека, ладно - потом разберёмся. Не то что сейчас - кипеж поднимаешь. Вперёд и никаких разговоров. Потом списки, сколько у тебя потерь, какие, как. Такого-то нет. Где? Там-то. Пойдут разведчики, немцы подобрали.

- Каково ваше мнение о союзниках в той войне?

- Они, как говорится, на готовые блины уже пришли. Наши уже на Эльбе были, а они под Кенигсбергом, что уж тут. Они в Восточной Пруссии наших били. Если бы не Сталин, Жуков бы тогда их и всех этих американцев, тогда такой настрой у нас был, не знаю, чем бы только дело кончилось.

- А какой был настрой?

- Они начали убрать ...

- То есть воевать с американцами?

- Никого. Мы начали, мы и закончили. Никого не надо, никаких американцев. Но, тем не менее, должное и им надо отдать. Англичане, они же продукцией. Американцы, они отдавали нам "Студебеккеры" - эти установки, М-13, стояли. "Доджи " пушки таскали, 122-мм гаубицы. А англичане обмундирование (неразборчиво - А. Б.).

- То есть этим они помогли?

- Помогли, помогли. Все тушёнка их была, эта ветчина в банках четырехгранных.

- Что запомнилось из встреч с местным населением на Украине и в Румынии?

- Украинцы-то они ведь наши - славяне. Смотришь, сидит у хаты, на угол навалился. Снаряд, понимаешь, попал. Слезами умывается. А румыны - те, мы шли, слышишь, кто-то ходит, у них же лавки были, ну, как скамейки, только длиннее.

- Вдоль стены?

- Да, залезет под лавку.

- То есть прятались от вас?

- Да, да. Они же, немцы, напугали: "Русские придут, перережут вас к чёртовой матери". Они поэтому .... Сперва они не знали, потом разнюхали, солдат есть солдат. По косяку, за защёлку нитка просунута, шнурок, и в косяки-то спущены, их не видно. Стучишь. Закрыто. Ломать не будешь ведь, правильно? А потом - раз, открываешь, слышишь: "Кто там"? "Ой-ой-ой! Романешты! Что ж ты русешты"! "Не бойся бабка, никто не тронет". Кто курицу утащит, кто ещё что, а они: "Ой, ой, русский курицу украл"! Соберет (комиссар, командир? - А. Б.): "Головой будете отвечать"! Думаешь: э-э, нет, к чертовой матери.

- А с какими чувствами вы границу пересекали, было желание дальше воевать, ведь освободили уже, дальше уже заграница?

- Нет, они ведь все эти...Венгрия, Чехословакия, Румыния, все, и поляки, отошли, Болгария - это же все мы, русские.

- То есть вы хотели их освобождать?

- Да, да, да, конечно. Не то, что мы хотели, они просили, они просили.

- Нет, я-то понимаю, что они просили. Я говорю про Ваше отношение.

- А наше дело - командиры сказали вперёд и чисти. Такое вдохновение было. Потом уже там, за рубежом, мы уже стали, техника настоящая пошла, и обеспечение было, с продуктами так неплохо.

- Как Ваше отношение к танку можете описать, чем он для Вас был на войне?

- То же, что и квартира, чего же больше.

- То есть никакого особого отношения к нему не было? Не любили?

- Как же, за техникой нужен уход обязательно. Командир (говорил - А. Б.): "Вы смотрите ребята, так на авось не делайте. Чтобы у вас был полный порядок". Ну, бог хранил.

- Какие времена года для Вас были самые трудные, какие были легче?

- В танке зимой холодно, летом жара, дышать нечем. От двигателя через трансмиссию, он же свободно туда идёт. Грешным делом думаешь: "Ещё живы как-то". Едешь и танкошлем, а он постоянно головой-то бьёт по башне. Она же идёт, смотришь, там стоят скобы, держишься. То передом, то задом. Некоторый раз так грохнет, что в глазах мурашки появятся. Ну что, ничего. Наш брат, танкист, когда до болезни ещё ходил в клуб (на встречи ветеранов - А. Б.), они большинство глухие и слепые.

- Что для Вас было фронтовые друзья, фронтовое братство?

- Ну, это что...Нету сейчас никого, в Москве был один.

- А что это значит - фронтовой друг?

- Ну, как бы тебе сказать. Как родной человек. Мы ничего не делили. Где-то кто-то достал чего-то, из экипажа, допустим, все будут вместе. Нет ни у кого - у всех нет. У пехоты может где-то и какая-нибудь заначка была, а у нас этого не было.

- Приметы, которые позволяли выживать, у вас были? То есть, допустим, нельзя было часы с убитого брать и вообще ничего с убитого.

- Нет, это мародерство. Нет, этим не занимались. Было, так-то они же...проходили по их траншеям, так чего только там не было. Ой, боже мой, чего тут только нет. Ты что все бросали, и часы.

- Нет, я-то не про трофеи спрашиваю, а про приметы, соблюдение которых позволяло выжить.

- Это снимать там... Нет.

- Крестики некоторые носили или кто-то себе амулеты, талисманы делал. У вас не было такого?

- Нет. Я слышал, что кто-то тут с убитого снял сапоги. Чего, у нас ботинки были, конечно, да что они, по такой погоде . Два раза сходил, и у них подошва отвалилась.

- Как можете описать своё отношения со старшими командирами? Командованием батальона, бригады.

- Я командира бригады почти и не видел, а ротный, взводный. Ну, когда командир батальона появится. Ну как, ребята, жизнь? Так, ничего. Ну ладно, давай. Кашу когда (ешь - А. Б.), давай садись. Без всяких яких.

- Ну а Вы их никак не различали? Кто как в бою командует, кто лучше, кто хуже?

- Ну, люди разные. Понятия разные. Мировоззрение, кругозор. Он по-хорошему, и ты, конечно, не будешь по-собачьи к нему относиться. Были, конечно, и такие горлохваты, но они долго не задерживались. Для нашего подразделения неприемлемо было.

- А где Вы войну закончили, сами боевые действия?

- В Уручени в Румынии, на границе с Чехословакией.

- Город Рученя? Лученец?

- Уручени. Может быть, я не правильно сейчас произношу.

- Там вы стояли до самого конца?

- Нет. Я говорю, нас как раз и оттуда направили.

- В училище?

- Да, да, да.

- Это ещё в 1944 году было?

- Это в 1945.

- А, в сорок пятом?

- Да, в сорок пятом.

- Знакомо ли вам понятие "штабная" или "тыловая крыса"? Было у вас такое в ходу?

- Было, было. Хоть и пресекали, но одно, если там где что-то такое, то...

- А кого такими названиями называли?

- Вещевики, они не были на фронте. Они вещьдовольствие, продовольствие.

- А как отдыхали на войне, развлекались?

- А один раз, по-моему, я за всю бытность. Может, кому-то в других подразделениях, а я лично один раз. По-моему, где-то под Харьковом приезжал какой-то ансамбль. Площадку сделали, песни попели.

- А сами как развлекались, отдыхали?

- Когда там развлекаться, господи боже мой. Я не знаю, может, кому-то и приходилась такая жизнь кучерявая. Может быть, это в штабах ребятишки ходили на танцы. А нашему строевику - нет, я лично такого удовольствия не имел.

- А какие ранения у вас, контузии были?

- А немного. Снаряд попал и мелким осколком в лицо.

- То есть лёгкое ранение, да?

- Нет, не ходили.

- Были ли у вас в батальоне, в бригаде женщины, и какое к ним было отношение?

- Врач была, и в одном экипаже была радистка. Больше нет.

- Какое к ним отношение было?

- Ну конечно, что там, женщины ведь. Душевное отношение всегда к ним было. Врач-женщина была: "Ну что мужики, ребята, ни у кого ничего не болит?" "Да некогда болеть".

- Ну а как к женщине к ней какое отношение было?

- Ну, самое обыкновенное, душевное отношение. Как к женщине можно ещё относиться.

- Какие письма вы писали домой с войны?

- А вы знаете, старики в деревне жили, малограмотные были. Ну, писал, но редко. Шли, был такой порядок, часть денег ты клади на книжку или отправляй домой. Ну, а я знаю, что в деревне, ну, что там плохо было. Доставал там у нас командир взвода (свою зарплату - А. Б.) в конвертике: "Коля, не выручишь?" - "А что, Саша, надо?" Даст в конверте, напишешь туда...

- Деньги положишь? И родителям отсылали?

- Ну, да. А когда приехал, спросил: "Мам, ты деньги получала?" - "Какие деньги, ты что, дорогой, о чём ты говоришь!"

- То есть никаких этих денег не получила?

- Нет, нет. Так начфин был еврей, фамилию забыл. Ну, кто его знает, ребята-то так, ребятишки были отличные. Ну, кто его знает, дело-то его.

- А вам что из дома писали?

- Я за всю бытность два или три ли письма получил. "Мы живём, работаем, отец выкорчевал, ни яблонь, ничего нет. Все распахал - ячмень посеял". Только за счёт этого сестра выжила, мужа убили, трое ребятишек осталось, и ребятишки выжили, тоже хлеб-то, пришёл когда, зашёл к ней, она: "Садись, Саша". Налила молока кружку, глиняная такая кружка. Она - лепёшек, они, как снарядом, на мелкие кусочки разорваны. Там и лебеда, и картошка, и чего там только... Я откусил и неудобно. Языком кручу. "Да я, - говорю, - с дома пошел, поел". Ну, она же понимает, у самой слёзы бегут. Что делать-то было.

Потом сам пошёл работать тоже, пришёл в Яранский промкомбинат на спиртовой завод. Технический директор говорит: "А ты, хлопец, сходи по забору посмотри, которая машина..".. Прихожу: то заднего моста нет, то коробки. Ни черта! Тут движка нет, тут колёс нет. А я говорю: "Где брать чего?" - "Это уж смотри, как ты сможешь, так и доставай". Зашёл, у нас мельница была водяная, у нас мельник был Иван Иванович, на Набережной в Яранске жил. Сейчас нет его, умер.

Пришёл, а она, Ольга, говорит: "Пошёл Саша на рынок, скоро придёт". Ну, пришёл я, взял бутылочку, посидели, разговорились: "Слушай, ты же в пимокатах жил до войны"? "Было дело". "Я с тобой на машину буду налаживать, приходи". "Так мне домой!" - "Да ладно, ваши приедут. Один сходит, скат передадут". Я пришел в каменный дом заброшенный. Печка целая, две рамы остальные забили; сделал верстак, ну и открыл, нашёл котёл, из бани у одного парнишки попросил - притащили, умуровали. Все, пошла.

На следующей неделе съездил, валенки продал, сестре-покойнице говорю: "Слушай, у тебя колодки есть?" - "Тебе сколько" - "Пары три-четыре пока, на время" "Ну давай, - говорит, - бери". В мешок сложил, отвез. Сезон проработал, тридцать заработал, и сена два воза привезли. Я только приехал, корову на верёвке отец привязал за перекладину. На весу, за задние и передние, она уже на ногах не стояла.

- Старая была?

- Кормить нечем было.

- А, голодная?

- Да. С крыши немного, саморезка такая была...

- Солому нарезали и кормили ей?

- Да, да. Обливали кипятком, там картошка мелкая оставалась...

- Это вы в 1947 году вернулись, такая жизнь была тут, да? В Яранском районе?

- Да, такая жизнь была.

- Как вас встретили дома?

- Я подошёл...А, я иду, как раз выходной день. Иду, у меня чемоданчик небольшой был и сзади рюкзак. Иду, душа поёт.

- Орден Славы?

- Да. Вижу, метров за пятьдесят отец идёт. Ага, я ничего не понял, поклонился ему и иду. И он так пошёл дальше.

- Не узнал?

- Да. А сзади шла сестра, метров за двести, за триста, его догоняла, шустрая была. Она прошла, оглянулась и кричит мне: "Саша!" - "Ну что, ты - говорит, - отца видел?" Я говорю: "Видел, ну не надо, не вороши его". Она сказала: "Видел, ты же сына мимо прошёл?" Пришли - бутылку распили, хлеб тут, картошка. Я утром рано встаю, и пошёл... "Ты куда, Санька?" - "Мам, в город пошёл". - "Зачем?" - говорит. "А что смотреть, ты на меня посмотришь, я на тебя, слёзы лить. Зачем? Пойду". Ну что, в пять часов ушёл, и меня увёз дяденька, который валенки-то катал. Когда председатель пришёл, тоже фронтовик, у него кисть было оборвана. Иван Иванович звали. В деревню часть русских, часть марийцев пришла.

Булганин пришел.

- То есть это в пятидесятые годы?

- Да, да, да. Ну, мы как все, собственно ничего и не было, как сейчас афганцы. Разрозненно мы были, потом-то уже хватились. Поодиночке ничего не получится, это уж потом мало-помалу.

- А сейчас Вы как это отношение определите, оно заслуженное, справедливое?

- Как пришел Путин, более или менее к нам стали так...Нельзя сказать, что уж так, но, тем не менее, жить можно. Не так уж, что на широкую ногу, как бритоголовые. Ну, более или менее сносно.

- Вы помните, после войны Вас военные сны, воспоминания мучили?

- Было, я сам сейчас не помню. Мать говорила. На Корсунь-Шевченковской было. Рядом машина - только бой закончился, в село зашли. Соседняя наша машина, командир только встал из люка, и сволочь прямо ... никуда, а прямо под люк. Такой парень был хороший.

- Снаряд, да?

- Да, и ... Парень был хороший, и ...

- Как Вы относитесь сейчас к той войне?

- Отрицательно. Не дай бог никому. Злому, как говорят, татарину не пожелаешь. Если уж так пословицей, по-русски говоря.

- Как, как пословица?

- Не желаю злому татарину такого.

- А к Советской власти, к Коммунистической партии какое у вас отношение?

- Я сам около сорока лет, и сейчас, по-моему, где-то лежит.

- Коммунист?

- Коммунист.

- То есть вы ни в чём ни Советскую власть, ни партию не вините?

- Нет, нет. Это мы сами виноваты, сами создаём. В своё время бывает, люди заедаются, считают, что мало, ещё надо больше, поэтому простой человек, вишь миллиарды сейчас. Тогда пять-семь тысяч - у-у-у, ворюга, сволочь, ты смотри, сколько украл! А сейчас наплевать всем. Двадцать-тридцать миллионов, что это. Вон, Березовский, пять миллиардов, так зелёных ещё. Кормит там этих Ющенко и других. А народу-то пакостит.

- Встречались ли Вы на фронте с финнами, с румынами как с противниками? Какое отношение к ним было?

- Итальянцы, румыны. Слабенькие.

- А в чём их слабость проявлялась?

- Они не приспособленный народ.

- К войне?

- Да, да.

- То есть они хуже, чем немцы, были как противники?

- Ты что, эсэсовцы. Они метр восемьдесят, меньше нет. Амбары такие, кожаный плащ, хромовые сапоги на нём.

- А с власовцами Вы встречались? С власовцами воевали?

- Нет, не пришлось. Да так, обыкновенные. Были в деревне, приходили, такие же, как я.

- Ну и как?

- Мне говорит: "Мы и не знали что мы в плену. Нам потом сказали - Вы же в плену". - "Как в плену?" - "Так". Вывезли, осудили, на Север сослали. Кому восемь, кому десять лет.

- И потом после срока они возвращались?

- Возвращались. Да. Срок, так восемь лет он там жил, прииски там были, слюду добывали для ракетной техники. Женился, ,пришёл, живёт.

- Как Вы можете определить отношение к комиссарам, замполитам на той войне?

- Тоже разные были. Есть и хорошие были, есть и...

- Но они нужны были на войне? Есть же командиры, зачем ещё комиссары?

- Видишь, воспитательную работу, чтобы дезертиров не было, там ещё другое, мало ли. Чтобы связь какую не держал, мало ли, чёрт его знает.

- Ну а как Вы помните, среди них, среди замполитов, политработников было хороших или плохих больше?

- Больше человечных.

- Хороших?

- Да. Ну, конечно, и сволочи были, но большинство, у нас ...

- А что значит для Вас хороший политработник?

- Есть человек, который разговор сразу сверху ведёт, свои полномочия тут... А другой - на равных. Одну кашу-то едим. Ну, ему больше достанется, мне меньше, но сама атмосфера такая же: что для тебя, то и для меня.

Интервью и лит.обработка:А.Бровцин


Читайте также

Осмотрелись. Тихо, никакого движения. Но когда я начал выезжать из густого кустарника и пересекать дорогу, вдруг заметил быстро движущийся средний немецкий танк с черными крестами на башне. Ничего не оставалось как выждать и при приближении его - таранить его, что я и сделал, ударив в заднее ведущее колесо. Немецкая машина...
Читать дальше

Ночью двинулись к «Тигру». Артиллерия вела беспокоящий огонь по немцам, чтобы скрыть лязг гусениц «тридцатьчетверок». Подошли к танку. Коробка стояла на низкой передачи. Попытки переключить ее не удались. Подцепили танк тросами, но они лопнули. Рев танковых двигателей на полных оборотах разбудил немцев. Они поняли, что...
Читать дальше

Вдруг из деревни вырывается немецкий танк, облепленный человеческими фигурами так, что башни вообще не видно было. Он был, как ежик! Я говорю командиру орудия: "Видишь цель?" - "Нет, не вижу" - "Давай, крути башню влево". А танк уже уходит. Все-таки наводчик заметил этот танк и осколочным снарядом вломил. Танк он не...
Читать дальше

Как-то однажды со своим приятелем, когда он еще мог ходить, пошли в пятиэтажный дом. Пришли, ему нужно было краски найти, он художник. И мы в любую квартиру заходили: то труп на плите, то труп лежит в кровати. Эти трупы мы вытаскивали и складировали прямо во дворе. А через несколько дней приезжали или на машине, или на лошади,...
Читать дальше

Однажды остановились, вышли из танков. Боя не было. И вдруг начинается минометный обстрел. Вот, думаю, можно погибнуть, не ведя бой. Вот тут страх берет. Никакого страха, когда вел бой против атакующих танков я не испытывал и не думал, что меня могут убить. Я только думал, как мне лучше выполнить задачу. Думаю, то так было у каждого....
Читать дальше

comments powered by Disqus
Пехотинцы Пехотинцы Летно-технический состав Летно-технический состав Артиллеристы Артиллеристы Связисты Связисты Краснофлотцы Краснофлотцы Партизаны Партизаны Медики Медики Другие войска Другие войска Гражданские Гражданские Разведчики Разведчики Летчики-истребители Летчики-истребители Летчики-бомбардировщики Летчики-бомбардировщики Минометчики Минометчики Летчики-штурмовики Летчики-штурмовики Самоходчики Самоходчики ГМЧ («Катюши») ГМЧ («Катюши») Зенитчики Зенитчики Пулеметчики Пулеметчики Снайперы Снайперы Саперы Саперы Кавалеристы Кавалеристы НКВД и СМЕРШ НКВД и СМЕРШ Водители Водители Десантники Десантники Танкисты Танкисты