Адамский Изо Давыдович

А.И.Д. - Родился я в 1922 году в городе Екатеринославе. Мой отец Давид Калманович Адамский, полный георгиевский кавалер, человек богатырского сложения и почти двухметрового роста, был репрессирован в 1936 году. В фотоателье на центральной улице города, еще с 1916 года, висела фотография из журнала «Нива» - «Гимназистки дарят подарки георгиевским кавалерам». Посередине снимка стоял мой отец.
Кто-то донес, что на снимке, якобы дочки императора Николая.
Так, «за связь с царской фамилией», по 58-й статье отца посадили на пять лет.... Мать поехала в Ленинград, нашла старые подшивки журнала «Нива» за шестнадцатый год, и привезла экземпляр журнала в Управление НКВД. И произошел редчайший случай! По надписи под фотографией в НКВД поняли, что царских дочек там нет и в помине. Отца выпустили из заключения.., но не реабилитировали! У отца были ограничения при освобождении, так называемые - «поражения в правах», запрещавшие жить в радиусе 100 километров от больших городов и областных центров. Семья временно переехала в город Шуя.
Пришлось одновременно учиться и работать.
В 1939 году мы вернулись в Днепропетровск.
Рос я в «армейской атмосфере». Все три мои старшие сестры были замужем за кадровыми командирами РККА. Две сестры вышли замуж за двух братьев Гофманов. Один из них - Харитон Гофман, командовал батальоном на эстонском острове Даго и там же погиб в 1941 году. Второй брат - Михаил Гофман, был заместитель начальника погранзаставы под Перемышлем, и погиб в первых приграничных боях. Муж третьей сестры был военврачом. Он был убит в 1942 году под Харьковым. Но невзирая на «красноармейское семейное окружение», я не хотел становиться военным. Я заканчивал в сорок первом году школу и занимался на режиссерском отделении театральной студии у известных в городе актеров Владимира Владимировича Кенигсона и Владимира Емельяновича Макковейского, готовился к поступлению в театр-студию МХАТа в Москве. После 1939 года мы все знали, что грядет война. Я исправно посещал в школе три раза в неделю занятия по военному делу, мы проходили «курс молодого бойца».
И все равно, вроде и был я морально и физически готов к войне, но когда 22/06/1941 года услышал сообщение о начале войны, то был в какой-то степени ошеломлен и потрясен.
В тот же день, вместе с двоюродным братом Сашей Сомовским и соучеником Гришей Шлонимским мы пришли в военкомат, проситься добровольцами в армию. Записали наши данные и сказали - «Ждите повестки». Через неделю я ушел добровольно в армию.

Г.К.- Вы попали служить в 1-й добровольческий полк политбойцов, почти полностью погибший в боях в окружении под Зеленой Брамой. Судьба полка трагична, но героизм политбойцов отмечен во многих мемуарных книгах рассказывающих о катастрофе 6-й и 12-й Армии Юго -Западного фронта в окружении под Уманью в августе 1941 года. Политбойцам посвятил главу в своей книге «Зеленая Брама» участник тех событий, известный поэт, Евгений Долматовский. Но никто из политбойцов не рассказал лично о том, что пришлось испытать воинам полка в те страшные дни. И сейчас, кроме Вас некому поведать о том что происходило там на самом деле. У того же Долматовского, к сожалению, в книге есть немало неточностей. Он пишет, что политбойцов было только 49 человек, но это всего лишь группа студентов одного из факультетов ДГУ, влившаяся в добровольческий полк и составившая костяк одной из рот. Политбойцов по архивным данным было под Уманью чуть больше тысячи человек. И они, фактически все, погибли, но не дрогнули в бою. Расскажите о политбойцах.

А.И.Д.- 29/6/1941 нас, несколько тысяч добровольцев, исключительно комсомольцев и коммунистов собрали в горкоме партии. Отобрали ровно тысячу человек. Примерно 80-85 % были комсомольцы в возрасте до 22-х лет. Подавляющее большинство добровольцев было студентами днепропетровских ВУЗов, и рабочими заводов города: вагоноремонтного имени Кирова, завода «Коминтерн», завода имени Ленина, и завода имени Карла Либкнехта.
70% бойцов были русские и украинцы, и 30 % -евреи.
Отобрали из нашего состава четверых добровольцев в возрасте старше тридцати лет, и направили их на курсы политруков, а всех остальных отправили в Сумы.
Всего 8 дней нас готовили на территории Сумского артиллерийского училища.
Курсантов в училище уже не было, всех их кинули на передовую, но училищные склады были полны снаряжения и обмундирования. Нас переодели в военную форму. Выдали новые гимнастерки со «старшинскими» петлицами черного цвета, но без «треугольников». ( как говорили в армии - петлицы с «четырьмя сикелями» или «пилой»).
Всех обули в новые сапоги (!) а не в обмотки.
Когда нас выстроили, кто-то из командиров спросил -«Кто знает пулемет «максим»?».
На занятиях в Осовиахиме, я этот пулемет изучил довольно хорошо, и поэтому сразу вышел из строя. Сомовский и Шлонимский сделали два шага вперед вслед за мной. Из нашей «тройки» создали пулеметный расчет в «батальоне студентов».
12/07/1941 года мы приблизились к линии фронта. На вооружении каждого политбойца была винтовка СВТ с ножом вместо штыка, и по одной бутылке с зажигательной смесью.
Мы получили наименование: 1-й Коммунистический полк. Полком командовал кадровый командир, майор Копытин, вскоре погибший в одном из первых боев от прямого попадания снаряда в наблюдательный пункт.

Г.К.- Когда полк принял первое боевое крещение?

А.И.Д.- 13/7/11941 на марше мы нарвались на немецкую роту. Полк шел по дороге и был внезапно обстрелян из ближайшего села. Мы залегли, но не могли окопаться, у нас не было саперных лопаток. На наше счастье у немцев не было там артиллерии, да и опытный Копытин, быстро пресек первые признаки паники, развернул роты в цепь и мы пошли в атаку на село. Немцы бежали, нас было во много крат больше. Были первые потери, первые убитые наши товарищи лежали на поле боя, но у большинства бойцов наступила эйфория, мы увидели спины бегущих немцев, а кому-то повезло и врага убить.
15/7/1941 года мы прибыли в село Подвысокое. Нас пополнили пограничниками и танкистами потерявшими свои танки в приграничных сражениях. Мы заняли оборону в районе Подвысокое. Сзади нас - река Синюха. Здесь полк и погиб.

Г.К.- Как распределяли политбойцов по частям? Какие задачи ставили перед добровольцами?

А.И.Д. - Это под Москвой и под Ленинградом политбойцов-добровольцев распределяли по стрелковым подразделениям, чтобы сплотить людей, поднять воинский дух, показать личным примером как надо сражаться, проявить мужество в бою, повести за собой людей в атаку, и так далее. А тогда, в середине июля сорок первого полк не дробили на мелкие подразделения. Но уже через неделю, у нас все время забирали уцелевших бойцов на другие участки обороны на линии передовой. Так мои друзья Сомовский и Шлонимский были направлены в соседние роты, заменить выбывшие из строя расчеты «максимов».
А задача у политбойцов была предельна проста: первыми подниматься в атаку и сражаться до последнего патрона.
Никто не требовал и не ждал от нас выполнения функций политруков и агитаторов.
Мы были обязаны своей кровью, своими телами, своим оружием, своей беззаветной храбростью остановить немцев.
Мы, политбойцы, по праву считались наиболее преданной и стойкой боевой частью.
Ведь если сказать, что политбойцы полка были тысячей фанатиков -камикадзе, то это утверждение будет близким к истине. Мы действительно фанатично и свято любили Советскую Родину. Пусть вам не покажутся эти слова излишне напыщенными или высокопарными. Так было на самом деле.
Только человек переживший сорок первый год, человек подымавшийся с винтовкой в руках в штыковую атаку, сможет понять мои слова до конца...

Г.К.- Две наших армии под командованием генералов Понеделина и Музыченко погибли в Уманском &laqo;коте». По официальным данным свыше 80.000 тысяч солдат РККА попали там в плен.