Позже, в ходе наступления когда мы заняли какой-то небольшой городок, то разместились в школе, и вдруг утром кто-то кричит «Немцы!» Надо отметить, что школа, конечно же, не отапливалась, и мы бодрствовали. Тем более еще и кухня не прибыла, и все сидели голодными. Смотрим в окна и видим, как на школу строем идут немцы, человек 100-150, точно не знаю. С нами в этот городок вечером прибыла часть, на вооружении которой находились спаренные четырехствольные зенитные пулеметы. Немцы вышли прямо под эти пулеметы. Бойня произошла страшная, и представляете, как нам было ходить там, тела лежали покошенные рядами, знаете, прямо как остается пшеница на поле, когда ее только-только покосил.

Я кричу солдатам: «Давай быстро грузи мины!» Подходит лейтенант и говорит: «Чего грузить-то? На чём ты повезёшь?» Я говорю: «Как на чём? Вот лошади стоят. Грузите быстрей!» Лейтенант снова: «Ты посмотри, на чём повезешь-то». Я говорю: «А чё смотреть-то, оно запряжено». А после я подошел, посмотрел - у этого битюга с груди капает на землю кровавая пена. Смотрю: худенькая лошадка ногу подняла, а у неё стопы нет! Стою и думаю: как же так! Значит, она от минного поля по грязи бежала без ноги.

Так вот, когда я подошел сзади к немцу, который подавал пулеметную ленту, то этим ножом как вонзил ему сзади, попал удачно между ребер, что он сразу сник и свалился. А Варк ударил этого пулеметчика прикладом по голове. Но он не заметил, что у него каска была на голове. Как только он ударил, она как зазвенит после этого. Немец сразу же голову повернул: не понял, в чем дело. Ну я не растерялся, выхватил пистолет и сразу его прикончил. Он ведь за автомат стал хвататься, мог нас убить. Я вынул из-за пазухи тогда, значит, пистолет и его убил. Ну и мы оттуда с окопа после этого пошли все дальше-дальше, потому что нас могли тут заметить. Тут уже наши пошли, пошли, пошли.

Иногда были не бои, а настоящая «мясорубка». В Житомирской области есть такое село, называется Раковка. Немцы держали там хорошо подготовленную оборону, по ним долго била наша артиллерия и полки «катюш», и вскоре от села остались один развалины, но немцы стойко держались даже за руины. Нашему полку приказали атаковать село, эскадроны спешились, пошли в атаку, и попали под фланговый пулеметный огонь. Из этого боя мало кто живым вышел…

Готовились мы к этому бою здорово. Перед самым боем к нам прислали пополнение. Некоторых товарищей, которых взяли на фронт сразу же после освобождения территорий, которые были заняты немцами, даже обмундировать не успели: выдали винтовки и бросили в бой. Мы их называли чернорубашечниками. И вот мы пошли в бой. Цепь растянулась, была такая обстановка, что ни туда было не видать, ни сюда было не видать. А ведь прежде чем в бой идти, нам надо было артиллерийскую обработку местности сделать. Но у нас снарядов для того, чтобы это сделать, не было. И мы пошли так нахрапом на немцев.

Там, после того как освободили Новгород, случился памятный для меня эпизод. Вдруг меня вызвали к командиру полка. Захожу в землянку, он сидит с замполитом, чай пьют. Хорошо меня встретили, говорят: «Товарищ сержант, выпей сто граммов с нами!» Ну, выпить с командиром полка, это же честь. Потом говорят мне: «Завтра поедем в дивизию - нашему полку будут вручать знамя. Мы посоветовались, и решили знаменосцем назначить тебя». Конечно, я обрадовался, тут и говорить нечего.

В конце мая 1944 года дивизию отправили на Карельский фронт, в состав 9-й армии, 37-го гвардейского стрелкового корпуса. Когда мы шли на фронт, название «воздушно-десантная» снималось, и дивизия воевала как стрелковая. В качестве десантников мы в боях вообще не участвовали. Более того, десантные операции Красной Армии во время войны были, как правило, неудачными. Конечно, информация об этом тогда не особо распространялась, но факт остается фактом.

Шли от колодца к колодцу, по 30-40 километров в день. Возле колодца все сбивались в кучу, но первым делом надо было напоить лошадей, залить котлы полевых кухонь, а в нашей батарее повозки с минометами и боеприпасами (боекомплект к одному 120-мм миномету - 40 мин, а это 20 ящиков), тянули, кроме коней, еще и верблюды. Вода в колодцах была соленая, молочного цвета. Пока доходила очередь до бойцов, воды уже почти не оставалось.

В невиданной двухнедельной, невиданной на Украине снежной пурги, мы держали внешнее кольцо окруженной немецкой группировки. Немцы сосредоточили здесь десятки танков и пытались прорвать нашу оборону, но вся наша полковая артиллерия (минометная батарея, 76-миллиметровая, и "сорокапятки") и приданный дивизион 152-миллиметровых пушек были поставлены на прямую наводку и успешно отбивали атаки танков. Накал боев был настолько велик, что командир дивизии полковник И.Ф.Обушенко сам, лично, командовал боем на передовой нашего полка. Немцы пытались вывести из "котла" свои окруженные части.

И вот когда мы вырвались, в лесу посчитались, а из всего батальона нас осталось лишь 32 человека… Правда, из 60 человек нашей минометной роты спаслось довольно много: десять бойцов и младший лейтенант, командир второго взвода, а все остальные, во главе с комбатом, погибли… А мне вот повезло. Рядом со мной падали убитые, а я все бежал, бежал и добежал… Причем тащил на спине трубу миномета весом в двадцать один килограмм. Это ведь мое оружие, как его бросишь?.

Как командир минометной роты я вел огонь по немцам - отбивал очередную их контратаку. И вдруг появилось четыре танка "Тигр", а вместе с ними пошла рота пехоты. Я продолжал вести огонь со второго этажа дома, чтобы видеть все, там, где находится у меня наблюдательный пункт и так далее и тому подобное. И вдруг "Тигр" навел в мою сторону пушку. Надо было сразу в целях безопасности спуститься на первый этаж, а я вместо этого остался на втором этаже и продолжал командовать - вести огонь по немцам.

Наша задача состояла в том, чтобы определить населенные пункты по маршруту движения для организации ночлега и размещения боевой техники и лошадей. Нам был выдан сухой паек на сутки. Найдя подходящий район, мы ожидали прибытия полка. Прошел день, второй, третий… Есть нечего. Так мы стали нахлебниками хуторян. При этом разыскивали полк через штаб армии. Наступила весна, а мы шлепаем в валенках по лужам. Потом с трудом устроились на кормежку в воинских частях. Оказывается, в пути следования полку был изменен маршрут, а о нас просто забыли.

Мы вели на плацдарме непрерывный огонь по отступающим от Днепра немцам, и у меня во взводе один миномет разорвало. За бои на днепровском плацдарме я был награжден орденом Красной Звезды. Что интересно, когда нас вывели с плацдарма, и я доложил начальнику артиллерии полка, а затем начальнику арт. технического вооружения полка о том, что один мой миномет полностью вышел из строя, то мне заявили: "А ты докажи, что исправный миномет не бросил! Возвращайся на плацдарм, вези сюда миномет, мы проверим, и тогда дадим новый", и мне пришлось снова переправляться на плацдарм за обломками миномета.

А немцы подходили все ближе и ближе. Оборону на том направлении держал командир 8-й роты. Людей оставалось немного. И вдруг командир роты кричит: "Минометчики, выручайте!" И что же получилось? Около самих минометов оставили первых и вторых номеров, а остальных бросили как пехотинцев вперед. Ну а я чего? Я тоже побежал вместе с ними. Оказывается, немцы бросили против нас батальон юнкеров. Их численность была около 500 человек. Они проводили разведку боем, как это дело тогда называлось. Нас же было всего 35 человек. И вот мы отбивали эту небольшую высоту.

Поскольку танк нужно было подпустить на далее как на 10-15 метров - это же смерть на тебя ползет. Какие нервы надо, чтоб удержать себя, чувства свои, чтоб с врагом сразиться. Эти бутылки же, разобьется - и ты погиб и даже не одного танка не поджег. В общем, очень трудно было воевать с таким оружием.

А мы все в открытых окопах. Чтобы как-то уберечься от дождя, некоторые в стенке окопа делали себе нишу. Но я не делал, потому что видел, когда близко разрывалась мина или снаряд, то ниша обваливалась и заваливала. Причём человека вытаскивали уже мёртвым. Плащ-палатки выдали только 82-х миллиметровым миномётчикам и станковым пулемётчикам, чтобы накрыть пулемёты и миномёты. А так, когда в сентябре начались дожди сухим, у нас оставалось только одно место. Это пилотка под каской, а остальное хоть выжимай.

Я был парень крепкий, закаленный нелегкой сельской жизнью, но вот кормили в нашем запасном полку откровенно плохо. На завтрак одну-две ложки каши и чай.. На обед - хорошо, если в супе попадется кусочек картошки... Честно говоря, так оголодали, что ходили на помойку и искали там чего бы поесть… Зато наших лошадей кормили неплохо, поэтому мы стали их объедать. Бывало, пойдем втроем на конюшню, и, если найдем кусочек жмыха из подсолнечника, то это радость, а вот если из хлопка - дрянь, но все равно брали и его, сосали, как горькую конфету…

Как-то попали мы во все той же Прибалтике под сильнейший обстрел, залегли, разрывы мин близко-близко ложатся - страх! Все на пузо плюхнулись, я смотрю, а перед глазами у меня - черника! И ягоды крупные такие, много ее! Плевать на все, начали ее лежа губами собирать. Потом все было черное. Вспомнилось сразу Измайлово, как мы в лес ходили ее собирать. Казалось бы - война, страшная вещь! А тут такое - черника.

Например, наступает вражеская пехота. Кидают мины в ствол, а я, например, наводчик - я доворачиваю. Первая мина взрывается тогда, когда шестнадцатая вылетает из ствола - такая скорострельность! А мина каждая поражает на открытой местности лежачих - в радиусе 18 метров, стоячих - 36 метров. Разброс мин - 30 метров. Я могу одним минометом, делая довороты, поставить огневую преграду наступающим, линию, и никто не пройдет, никто.

Запомнился мне в Клайпеде один случай. Как позднее оказалось, город был полностью заминирован. В том числе и небольшое одноэтажное строение, в подвальном помещении которого находился штаб нашего батальона. Помню, какая-то рота расположилась в одном трехэтажном строении, где раньше размещалась школа. Неожиданно поступила информация о заминировании, после чего поступило приказание: "Срочно освободить большие дома! Вывести всех!" Началась спешная эвакуация из больших домов. Прибежал командир этой роты и поднял команду на эвакуацию. Но не успели они выбежать, как дом начал взрываться.