Бобровский Иван Васильевич

Бобровский И.В. 1948 г.

Родился я 21 августа 1927 года в селе Барановка Змеиногорского района Алтайского края.

Расскажите, пожалуйста, немного о вашей семье и о том, как вы жили до войны.

В нашей обычной крестьянской семье я был самым старшим из десяти детей, поэтому постоянно чем-то занимался: ведь отец с матерью работали в колхозе, а мне приходилось управляться с малышами. Самых младших отводил в садик, а с остальными работали по хозяйству. С голоду не умирали, но почти до конца тридцатых годов жили фактически только за счет своего приусадебного хозяйства. Помню, как начнем утром или вечером поливать огород, так только и успевай бегать к реке…

А в начале тридцатых было голодно, поэтому чего только не ели в ту пору. Хорошо, что у нас очень богатая природа, и всегда можно было добыть какой-то подножный корм. Только снег сойдет, уже дикий лучок появился, потом ягода пошла, а если уйдем в степь, всегда чего-нибудь наберем и наедимся. Сначала жили тяжело, несмотря на то, что отец наш работал не простым колхозником, а ветеринарным врачом. А вы знаете, что такое на селе хороший ветврач? Ему всегда и почет, и уважение, и какой-то приварок частенько есть, но все равно тяжело приходилось.

А ведь до образования колхоза у нас почти все имели по 10-15 гектаров земли, сеяли пшеницу, подсолнечник и до этой голодовки жили более-менее. Но когда в 1932-33 годах случился самый настоящий голод, умерло много людей… Люди стали ходить в поля собирать колоски пшеницы, но прошел какой-то странный, непонятный туман и смерти пошли одна за другой… Только из наших родственников двое умерли именно в этот период.

Да и после того, как неурожайные годы прошли, жили несладко, хотя работали очень много и тяжело. Уже где-то с тринадцати лет я стал работать наравне со взрослыми. Помню, например, как мы возили зерно на элеваторы в Третьяково. С раннего утра запрягали лошадей, выезжали и, никогда не забуду, как приходилось это зерно разгружать, потому что даже самой простейшей механизации тогда еще не было. Мешок-то весит 50 килограммов, и с ним нужно было по трапу подниматься наверх. Все выше, выше... и, случалось, что от усталости я иногда падал вместе с этим мешком. С тринадцати лет ходил за плугом, а ведь считается, что это очень тяжелая работа. Но ничего - привыкали, по гектару в день пахали, с рассвета и дотемна… И, что интересно, тогда ведь химией поля не опрыскивали, но у нас все равно собирали урожаи пшеницы по 35 центнеров с гектара… Правда, все сдавали в закрома Родины, а нам самим только понемногу выдавали на трудодни.

А как обедали: в основном варили пшенную кашу или же жиденькую мамалыгу. Мяса почти не ели, бывало только, мама иногда из курицы делала суп. До сих пор не могу забыть, какой запах при этом стоял… Как сядем всей семьей есть, а я ведь уже соображал кое-что и любил поглубже зачерпнуть - там погуще; так отец мне по ложке бил: "Глубоко не ныряй!" Сахар вообще видели только по самым большим праздникам.

Но уже ближе к 40-м годам стали жить получше. И кто умел трудиться, те жили нормально, а ленивые всегда плохо жили. Зато уже после войны стали жить прекрасно. В 1950 году наш объединенный колхоз "Россия" возглавил Шумаков Илья Яковлевич и поднял его, за что ему присвоили звание Героя Соцтруда. И до самого распада СССР у нас был колхоз-миллионер. Построили в селе отличный Дворец Культуры, торговый центр, пекарню, и даже оздоровительный центр для колхозников. Работали как надо, но и получали хорошо. У меня сестра там жила, так она говорила: "Эх, Ваня, вот сейчас бы пожить…". А сейчас уже не то, многое развалили и растащили…

Отец и младший брат Николай

До войны ваш отец не боялся, что его раскулачат или репрессируют?

А за что, за какие такие богатства? Дом у нас был очень простенький: две комнаты и коридор, крыша - соломенная. Дети на полатях спали. Свою единственную лошадь и телегу отец сразу сдал в колхоз, и нам оставили только корову, потому что детей было очень много. Родители наши из бедноты; отец как вернулся со срочной службы, так по 70-й год и проработал ветеринарным врачом. Так чего ему было бояться?

К тому же я не помню, чтобы у нас до войны хоть кого-то репрессировали, а вот во время войны однажды такое случилось. Одного парня года с 24-го арестовали за то, что на вечеринке он распевал такую песню:

"Когда Ленин умирал,

Сталину наказывал:

"Хлеба досыта не давай,

мяса не показывай".

Вот как он ее спел, его забрал "черный воронок" и вернулся потом только через 10 лет… Оказалось, что в заключении он где-то на Амуре строил железную дорогу.

Как вы узнали, что началась война?

К тому времени у нас в доме уже было радио и по нему мы услышали официальное сообщение. И надо сказать, что мы, молодежь, чуть ли не с радостью восприняли это известие - у всех сразу появился такой порыв! Уже через несколько дней после этого нас массово приняли в комсомол в районном центре. Я по-настоящему гордился тем, что в такое трудное для страны время стал комсомольцем.

Но что интересно. Однажды летом в 1940 году, когда мы ночью ехали в Третьяковку, то вдруг где-то в час или в два ночи вышла такая заря и три столба горящих в небо… Причем ночь была без туч, и эту зарю на полнеба было прекрасно видно. Она продержалась два-три часа и потом постепенно ушла на запад. Я вам совершенно точно говорю, что это было именно природное явление, потому что людей в той стороне быть не могло. И когда мы рассказали об этом, наши пожилые люди сразу сказали: "Значит, будет страшная война…". А летом 42-го это явление повторилось, и его уже трактовали так: "Война будет продолжительной, но мы обязательно победим!".

Как изменилась ваша жизнь после начала войны?

Мне пришлось бросить школу - нужно было помогать маме, ведь нашего отца, как и других мужчин, уже где-то в июле мобилизовали. Помню, что когда их провожали, женщины не просто плакали, голосили…

И в отсутствии взрослых мужчин нам, подросткам, пришлось взять на себя основную тяжесть работы в колхозе. До сих пор помню, как мы с ребятами работали стогометами. Девочки копнили, а мы метали. До завтрака - стог есть. Позавтракаем, час отдохнем и до обеда еще стог. Потом часа полтора обедали и отдыхали, и дотемна еще стог. В нашем колхозе была пасека, так только нам, стогометам, как за самую тяжелую работу выдавали на обед по полстакана меда. В общем, день и ночь работали во имя Победы...

Между собой вы не обсуждали причины неудач начала войны?

Были такие разговоры, и люди соглашались, что мы к ней оказались не готовы. А те ребята, что приезжали после госпиталей, рассказывали какие-то вещи и отмечали, что было много предательства…