Чернов Пётр Васильевич

П.В. Чернов г. Киров, 16.04.1950

А. Б.: Как Вас зовут?

П. В. Ч.: Пётр Васильевич Чернов.

А. Б.: Когда Вы родились?

П. В. Ч.: 24 декабря 1925 года, скоро 84 года будет.

А. Б.: Шурминский тогда район, а село?

П. В. Ч.: Русско-Турекский сельсовет, деревня Дергачи. Это где-то есть Дергачи в Сибири тоже, в тайге.

А. Б.: Расскажите про жизнь Вашей семьи до войны, пожалуйста.

П. В. Ч.: Отец был крестьянин, держал лошадь, скот. Он в 18 лет ушёл на войну в 1914 году, попал в плен к немцам, сбежал, потом началась революция, он опять - там 2 войны было, да? Была революция и гражданская, он на обеих войнах был, за Ленина воевал. Он рассказывал: «Сталин откуда взялся? Мы его не слыхали, вдруг вождём сделался. Троцкий, тот выступал здорово, я помню». Потом он в гражданскую войну воевал, пришёл домой.

Дед его сидит арестованный в амбаре - а деда почему кулаком признали? 5 окон было у него, дом такой обшитый. Он занимался, - своей семьёй, - смолу гнал, кирпич делал. За это его раскулачили. Сидит дед в амбаре, отец пришёл к тому, кто его арестовал. Ну, это беднота, знаете, голодранцы, которым работать не охота, ну не знаю, факт тот, что бедняки. Отец к нему пристал: «Ты что делаешь? Я воевал, а ты отца моего куда загнал»? Деда пришлось отпустить, отец был ещё молодой, пришёл с фронта.

Дед смотался, не очень далеко, уехал от греха подальше, и опять заделался смолокуром на участке, километров за 50 он уехал. У нас был этот пятистенный дом - 2 окошка отцу досталось, 3 окошка младшему брату, - они жили. Дед смотался, дядю посадили в тюрьму и в это время приехали описывать всё имущество у тётки.

Я не знаю, в дому что взяли-не взяли, а сараи у нас были - вот так, углом, - на конях заезжали с возами с сеном.

(показывает руками расположение сараев)

Половину оставили нам, а половина как будто перешла в колхоз, и там скотный двор образовали. Я искал, чтобы восстановить, по реабилитации - не мог найти концов. В Кирове нигде нет.

А. Б.: В смысле дядю?

П. В. Ч.: Да, да. Не для себя, у него ведь дети остались. Мой отец не пострадал, а дядя-то пострадал. В Уржумском райисполкоме не нашли, в Киров поехал, и там не нашли. Не знаю, куда документы ... сараи отошли в колхоз, а документов нет. Потом, правда, когда война кончилась, эти сараи вернули. Ну, а там, что описали - стол, стул, - это, конечно, не вернули.

(со смехом)

И пришлось им в колхоз записаться, а отец не пошёл в колхоз. И что сделали? Землю отобрали вместе с урожаем, раз в колхоз не пошёл, корову не дали пасти, пришлось её продать. Лошадь тоже он, видимо, продал и ушёл в «Заготзерно» работать. А тут война началась, - а нас было 6 человек детей, - мать чугун сварит, козьим молоком это обольёт, и наедимся. Коза была.

(смеётся)

А летом везде бегаешь, собираешь дягиль, пестовник (хвощ полевой), стебли молодой ивы весной, дикий лук. Вот этим питались. Прибежишь домой: «Мам, ести»! Мать отвечает: «Вон Бог на стене, хлеб на столе»! Пойдёшь в огород, там лука нарвёшь, где яичка мать сварит.

А потом когда отец пришёл из армии, он строго матери приказал, чтобы ужин был всегда. Хоть картовницу, но мать варила. Мы этим спаслись - никто не заболел, ни желудком, ничего, все здоровы. Я маленький, а у меня все братья здоровые. Дед был под 100 кг, отец был немаленький, у отца братья.

Отец опять ушёл на войну в 42 или 43, я забыл. По моему в 43. А мы в «Заготзерно» работали, в полутора километрах, - сестра и я. Меня хотели в ФЗО взять, из-за семьи не взяли; сестру тоже.

А. Б.: Что значит «из-за семьи не взяли»?

П. В. Ч.: А большая семья - всё-таки разбирались в сельсовете. Мне уже повестка пришла в ФЗО, меня оставили помощником матери, и сестра также осталась. Я был вторым братом, а там меньше меня ещё. Там 39 года парень, так он маленький, а голос! Хорошо в «Заготзерно» паёк давали немного на иждивенцев - 300 или 400 грамм муки, - да мы подрабатывали с сестрой. Мы не так сильно бедовали.

А. Б.: Это всё там вы в Дергачах?

П. В. Ч.: Да. Там огород был у нас, мы всё-таки ничего. А вот остальным-то было очень туго. Особенно тётка. Дом-то был пятистенный, - ой, они плохо жили даже после войны. Я пришёл опять в «Заготзерно» работать, там хлеба купишь, - брат двоюродный работал в колхозе, - кусок ему сунешь. Вот как жили в деревне. А ведь как?

Ты кого держишь-не держишь, а отдай молоко или там масло, яйца, шерсть, шкуру от поросёнка. Вот какие налоги были. В колхозе работали за трудодни только - солому дадут, ну, там ещё сколь-нибудь, килограмм 100 за год хлеба. И всё, как хочешь. И народ ведь жил.

(усмехается)

А. Б.: Вам сколько классов удалось закончить в школе?

П. В. Ч.: 7 классов. Я поступал учиться на учителя, и как раз закон вышел - брать деньги за учёбу. Меня отец не стал учить.

А. Б.: Учились Вы в школе в Шурме?

П. В. Ч.: Нет, в Русском Туреке. Я после этого 2 месяца поучился, и он сказал, что не будет учить за деньги. Я пошёл в «Заготзерно» работать на подсобных работах. Склады там: снег огребал, с метлой ходил, а потом как раз перед войной с сестрой нас послали на лаборантов учиться в Киров. Мы выучились на лаборантов, я сколь-от поработал, меня в армию хотели взять в 43 году. Но ростиком мал.

(усмехается)

1 метр 48 был. Оставили, а потом этой же осенью в командировку меня послали в глубинку, зерно принимать как лаборанта. Там в церкви бойца была. Там где в церквях, где амбары большие - вот на месте принимаешь, складировали, а потом летом на машинах вывозили. Да, оно и портилось, зерно.

(машет рукой, морщится)

А заготовки отдай в первую очередь. После войны Маленков сказал, что надо с колхозниками в первую очередь рассчитаться, а потом с государством, так его убрали, не понравился коммунистам - что народ будет хорошо жить.

(смеётся)

А. Б.: Призвали Вас уже в 44?

П. В. Ч.: Да, в январе. Я с учёта снялся, дурак, не надо было с учёта сниматься. С военного учёта. Меня тогда оставили, дали какой-то документ - военный билет или книжка какая-то военная. 3 месяца отработал на глубинке, там хорошо больно давали продукты - двойной, мясо, молоко, картошку, всякую ерунду. Я подрос немного. Пришёл в военкомат, на учёт-то вставать, хоп:

- Ты, голубчик, где пропадаешь?

- Как где? Я с учёта снялся. - На комиссию, и фьюить, всё, забрали. А то бы так, может быть, болтался. У нас одного долго в армию не брали. Ему говорят:

- Ты чего, Серёж, в армию не идёшь?

- У меня часть потерялась, - А потом с учёта стал сниматься, хотел к сестре поехать, и часть ему нашли, в армию забрали.

(смеётся)

Нас повезли, дали лошадей с подводами, и браковку всю, на Вятские Поляны нас направили. Сами пешком, котомки на конях. Мы 3 дня, наверное, ехали, и к нам какая-то марийка пристала. А тут один парень молодой, раненый был, его тоже уже забрали, комиссовали. Он с ней переспал ночи две, а она наутро его котомки взяла и смоталась.

(машет рукой и смеётся)

С сухарями с этими. А что в войну? Там последние собрали сухари-то из дому. Обобрала его. А нас привезли в Еланские лагеря. Мать мне тоже сухарей насушила. Идём, - барак длинный-длинный, друг друга не видно, - а солдаты нас, видимо, специально друг от друга оттесняют. Я смотрю, у меня что-то по пяткам-то колотит. Схватился - мешок разрезан, сухари крошатся.

(заводит назад руку, со смехом)

Я скорее схватил вот так.

(показывает, что схватил в охапку перед собой)

На нары сел, подошёл один мужчина:

- Парень, продавай сухари, а то ты ни одного сухарика не съешь. Проспишь!

- А сколь стоит?

- Вот шапку накладёшь, столько-то стоит. - Я давай базарить, себе оставил немного. И эти сухари уехали. А что? Парень рядом спит, меня оттеснит от сухарей-то, сам наестся, опять спит. У меня котомка пустая.