Чинарев Михаил Никитович

Родился 24 ноября 1924 г.

Сам я деревенский, вырос в Орловской области, в деревне Желановка Покровского района. В 1940 г. закончил там семилетку. В колхозе оставаться не хотелось, специальность нужно было получить, а в деревне какая специальность? Я токарем очень хотел стать, как старший брат. Вот с комсомольским билетом в кармане (паспорта в деревне не давали) и поехал в Подлипки, Московской области, к дяде. Он работал на заводе им. Калинина, брат мой работал там же и жил у него. Как брат ни старался, на завод меня не взяли - шестнадцать еще не исполнилось, но и в деревню я возвращаться не стал. Устроился разнорабочим на стройку. Ростом я был немаленький, да и силенка была, в деревне на зернозаготовках с мужиками мешки таскал.

22 июня услышал по радио речь Молотова. Началась война. Очень сильное впечатление произвело выступление Сталина 3 июля: "Братья и сестры: враг будет разбит, Победа будет за нами". Еще тогда сказал.

Ну, какое настроение было? Тревога и неизвестность. Это сейчас я про войну много книг прочитал, а тогда мы не знали какая сила на нас идет. Война, она всегда угнетает.

Вначале решил пойти в летное училище, подбил меня один парень со стройки. Его-то взяли, у него десятилетка, а у меня только семь классов. Завернули. Мой год в начале войны не призывали, только 1923-й включительно. Стройку нашу закрыли. В деревню возвращаться - там немцы. Я жил у дяди, а в 42-м он погиб, несчастный случай. Поезда не ходили, я поехал на попутках ближе к дому. Недалеко от Русского Брода проходила в сторону фронта 73-я стрелковая дивизия. Подошел ко мне военный, мой будущий командир расчета, разговорились, оказывается, в дивизии людей не хватает. Он мне: "Давай с нами!". Я согласился. Пошли к командиру роты, так и так, парень в армию хочет. Ротный отвечает: " У тебя же в расчете людей мало, ты сам плиту таскаешь, вот и бери его". Так попал в 48-ю армию. Зачислили в минометную роту. Каждый батальон поддерживала минометная рота: четыре 82-мм миномета. В расчете пять человек: командир, наводчик, заряжающий и подносчики. В наступлении шли сразу за пехотой. Иногда вместе. Первым делом находим укрытие: овраг или дома какие-нибудь, устанавливаем миномет, обязательно доложить: "Первый расчет к бою готов!" Командир роты или взводный с телефонистами впереди, в порядках пехоты, засекает цели, или стрелки просят подавить пулемет, передает данные нам. Вначале один выстрел, пристрелочный, затем поправка прицела и огонь по команде.

Пошли мы на Ливны. До Ливен немного не дошли, завернули на северо-запад. В Дросковском районе, в начале февраля 1943 были мои первые бои. Две недели провоевал, потом принял присягу. Первое время на ходу учился у старых солдат. Командир взвода учил. Во второй эшелон когда отводили, тоже много занимались с нами. Вначале подносчиком был, потом заряжающим - вторым номером. Ну а после освоил специальность наводчика. Со временем стал хорошим наводчиком, что старые солдаты, что я. Мог на глазок расстояние определить и навести. Но это позже, а пока с боями дошли до Покровского района и встали в оборону до начала Орловско -Курской операции. По ночам помогали пехоте минировать передний край. Мины подносили. Там я получил первое ранение. Меня отправили с пакетом в соседнюю деревню. Я шел, когда невдалеке разорвался случайный снаряд. Осколок, уже на излете, пробил ногу повыше колена, но кость не повредил. Деревня уже рядом была, я дошел, пакет передал, в санроте мне осколочек достали, забинтовали. И говорят, - "Ложитесь в санроту". Я отвечаю, - "Как ложитесь? Меня в части ждут". Они мне, - "Без разговоров". Я сделал вид, что согласен, врач отлучилась, я - шмыг и ушел к своим. Ранение то легкое было.

5-го июля началась Курская битва. Немцы наносили основной удар левее наших позиций - на стыке нашей 48-й армии и 70-й. На нашем участке серьезных атак не было, обстрелы были, и мы по ним стреляли.

А 21-го мы получили приказ командира дивизии на наступление в направлении ж/д станции Змиевка. Через три дня наша дивизия вошла в деревню Разбегаевку - не окопались, ничего. Команда "Воздух"! Штук десять бомбардировщиков на нас вышли. Смотрю, заходят, одну-две бомбы бросают и на разворот в сторону Курска. Мне кажется, что бомбы в меня летят. Я в огороде в борозду вжался, под лицом ямку подкопал, если засыплет, чтобы немного воздуха осталось, чем дышать. У меня лопатка была пехотная, маленькая, пока они на новый круг заходили, я под собой окопчик вырыл, сантиметров десять-двадцать, все-таки спокойнее, осколки уже не тронут. Тут они опять пикируют. Страшно было, вот-вот думаю, взрывной волной выбросит из земли. Отбомбились немцы, улетели, я поднимаюсь, а в огороде вся ботва осколками, как косой скошена. Немцы ушли и тут наши два истребителя летят. Думаю: "где же вы раньше были, когда нас тут долбили?". Ну, может быть, не успели, мало ли. Подожгли там немцы у нас три танка, обозы побили, людей, лошадей. Пошли мы дальше. С ходу заняли Змиевку, перерезали железную дорогу и двигаемся на Кромы. Километров восемь прошли по высокой ржи. Впереди нашего батальона деревня Яковлево. Из деревни на нас выходят два немецких средних танка, при поддержке пехоты. У нас в батальоне был взвод 45-мм орудий, две пушки. Называли мы их "Прощай, Родина!", потому что, гибли они очень часто. Если на сорокапятку "тигр" идет - все, убегай! Расстреляет или раздавит, ничего она ему не сделает. Они тут же разворачиваются, лошадей отводят подальше, в укрытие. Нам тоже команду дают: минометы к бою. Танкам мы вреда не причиним, но пехоту отсекаем. Недалеко от нашего миномета занял позицию расчет сорокапятчиков ст. сержанта Пети Болотова, девятнадцать лет ему было, помню. Огонь открыли одновременно. Пехота немецкая залегла, мы их молотим, а у артиллеристов, видимо, наводчик перенервничал или растерялся, в общем, он делает один, два выстрела и мимо. Тут немец влепил снаряд прямо между нами. У меня второй номер, Ильин осколок в ногу получил, и у артиллеристов наводчика выбило. Петя сам к прицелу встал и первым выстрелом разбил немцу гусеницу. Танк сходу развернулся и встал, борт подставил, то, что надо. Болотов его как саданул бронебойным и поджег. Танк загорелся, задымил. Второй увидел, что дело плохо, задний ход - и в деревню. Пехота тоже, кто жив остался, отошли.

5 октября 1943 г. батальону поставили задачу: прорвать оборону немцев, выйти к реке Сож и форсировать ее. Это в Смоленской области. После обстрела пехота пошла, и заняла немецкую линию обороны. Наша рота сразу за стрелками. Окопы хорошие, полный профиль, зигзагообразные, чтобы от осколков защита была. После этого километра три еще мы прошли. Сколько было мин с собой - все расстреляли. Мин перед наступлением много заготовили, но наших ездовых с повозками почему-то не видно. Немцы чувствуют, минометы молчат, и в контратаку пошли. Комбат скомандовал нашему ротному: "Минометчиков в траншею!" Отошли, сидим в немецких окопах, а чем отбиваться? У пехоты тоже с боеприпасами туго. И отходить без приказа нельзя. А немцы нас уже обходят, скоро в свою траншею ворвутся. Тогда командир батальона на свой страх и риск скомандовал всем отходить на исходные позиции.

Там в блиндаже я котелок нашел, немецкий, с крышечкой. Давно за ним охотился. В котелке какой-то жир был налит. Полбулки хлеба немецкого еще взял, и плащ-палатку. Все это в вещмешок положил. Мы же полуголодные воевали. Иной раз думаешь: наесться бы вволю, так, чтобы не хотелось, и пускай потом убивают. В общем, команду дали, я лопатку из окопа выбросил, прицел в коробочке, ствол от миномета и сам выбрался. Взял ствол за шаровую пяту, на плечо, вещмешок за спиной, прицел и лопата в левой руке и побежал. Несколько шагов сделал и почувствовал сильнейший удар в правое бедро. Ствол покатился, и я упал. А кто-то из наших в этот момент обернулся и мое падение заметил. Потом сказал в роте, что Чинарева убило. А я, немного в себя пришел, и двинулся в нашу сторону на животе. Стараюсь там ползти, где травка погуще, смотрю, справа еще один раненый наш ползет, у него место открытое. Он мне кричит: - Дружок, погоди, вместе поползем. Я ему ни крикнул, ни встал, думаю, вдруг немцы уже в траншее сидят. Головой кивнул, мол, давай вперед. Оглянулся, посмотреть, сколько от немцев отполз. Метров восемьдесят, наверное. А в том месте, откуда я выскочил, вижу трех немцев, с карабинами. И они по нам стрелять начали. Я уже потом понял, что вещмешок меня выдал. Он из травы торчал. Окоп там высокий, полного профиля, им прицельно стрелять неудобно, они на стенках как-то ногами упираются и по мне лупят. Ох, как у меня сердце заколотилось! Я сначала вижу, как пули рядом щелкают, потом выстрел слышу. Парня того застрелили, он у них как на ладони был. А я больше всего боялся, что они из окопа вылезут и меня к себе раненого утащат. При Сталине ведь как было. В плен попал, значит, предатель, сдался сам.