Чодобаев Бакир Чодобаевич

Родился я в Киргизии в 1924 году. Иссык-Кульская область, Тонский район село Чекун-де. Окончил семь классов и поступил в педагогический техникум в Пржевальске, сейчас этот городок называется Каракол. Жили нормально, как все, пока в 1937 году не арестовали отца… Вначале его исключили из партии, за что, не знаю. Видимо за какие-то упущения в работе, он тогда председателем колхоза работал. И в один прекрасный день, на всю жизнь эту дату запомнил – 29 ноября 1937 года его арестовали… Пришли, устроили обыск, вещи описали, забрали его, и больше мы никогда не виделись…

Мать этого не перенесла и в том же году умерла… А меня как сына «врага народа» исключили из Комсомола и выгнали из техникума. Но мой отец в свое время получил образование в Алма-Ате и при советской власти работал в разных местах, поэтому многие люди его знали. В том числе и директор нашего техникума. И не просто знал, но и в гостях у нас дома бывал, поэтому я решился пойти к нему. Спросить совета, что мне делать, как жить дальше? Ведь я оказался в таком положении: жить негде, есть нечего… Он отвел меня в прокуратуру к знакомому прокурору, тот выслушал и велел мне написать заявление. Мол, отца посадили, мать умерла, жить негде. И на основе этого заявления прокурор распорядился вернуть меня в техникум, причем принять на полное обеспечение. Вот так этот человек помог мне, правда, попросил больше к нему не обращаться. Но я все равно благодарен ему.

В 1940 году окончил техникум, и меня направили работать учителем в район. Год преподавал историю и киргизский язык, но тут началась война… По каким-то делам я оказался 22 июня в Пржевальске, смотрю, люди на улице собрались у репродуктора и слушают выступление Молотова… Местные русские плакали, потому что знали жизнь гораздо лучше нас, а мы и не осознавали в полной мере, что это такое – война…

Вернулся в колхоз, и на общем собрании объявили, что началась война. Народ сразу как-то притих и стал какой-то пугливый и боязливый. И нас, грамотных людей, назначили инструкторами по военной подготовке, готовить молодых джигитов к боевым действиям. Как обращаться с винтовкой, как пользоваться противогазом, строевая подготовка. Но мы в своей школе с таким рвением взялись за это дело, что даже переборщили с усердием. Всех курсантов мы делили на две команды и выводили их воевать на гору. У красных звездочки, а у фашистов – кресты, но это дело дошло до райкома и директору школы устроили нагоняй.

В 42-м мне исполнилось восемнадцать лет, и сразу призвали в армию. В то время образованных людей было мало, и по идее меня должны были направить в военное училище, но я же сын «врага народа»… Попал в город Пугачев Саратовской области, где в полковой школе при артиллерийском училище нас два-три месяца готовили на младший командный состав. Все как положено: дисциплина, обучение, но вот кормили там… Утром дадут суп из капусты, немного хлеба, и вперед на занятия. Но разве это учеба, если все полуголодные? Поэтому с этой вечной голодухи все и просились на фронт.

Наконец, в ноябре 42-го начали нас готовить к отъезду. Повели в баню, выходим, и нам вдруг выдают: теплое нижнее белье, ватные брюки и куртку, полушубок, валенки, шапку-ушанку, и вплоть до вещмешка и перчаток все абсолютно новое. Оделись, ходим и не узнаем друг друга… До этого ведь ходили в старом латанном-перелатанном обмундировании, а тут… Ну, в таком виде и на фронт не страшно.

В пути тогда в первый раз и попали под бомбежку. Только самолет появился, поезд останавливается, и мы бежим в лес. Он бомбит, не попадает, опять заходит, и так несколько раз… Высадились на станции Тихвин и сразу поняли, куда попали... Кругом все изрыто воронками от бомб и снарядов, железнодорожные пути уничтожены начисто, везде валяются трупы, стоят подбитые наши и немецкие танки…

Пошли пешком в сторону передовой и оказались в составе заново формируемой 2-й Ударной Армии Волховского Фронта, которым тогда командовал Мерецков. Но в полковой школе нас готовили как наводчиков и командиров расчетов 76-мм орудий, а тут я попал в состав батареи 120-мм минометов 194-го минометного полка. Вначале меня назначили связистом, и запомнился такой эпизод.

Ночью нас будят: «Связи нет! Придется идти вам с Бабичем». На обрывы нас по одному не пускали, только по двое. Пошли с ним, аккуратно переползли через колючую проволоку, тут он на меня шипит: «Ты куда спешишь, дурак?! Вот воронка, давай в ней посидим вначале. Откуда ты знаешь, вдруг это немецкие разведчики перерезали провод и караулят нас?» Какое-то время подождали, вдруг с той стороны шум и стрельба. Мы поднялись и опять легли. Оказывается, с той стороны шли другие связисты, и они напоролись таки на немецкую засаду. Начали стрелять и побежали оттуда. Они тоже побежали, а раненый немец остался лежать. Вот так мы чуть не вляпались…

Участвовали в прорыве блокады Ленинграда, погнали немцев, и когда части двух фронтов соединились, начался настоящий праздник. Солдаты обнимались, пили водку, и вот тогда глядя на эту всеобщую радость, я понял, что мы обязательно победим…

Потом нас срочно перебросили под Новгород. Но там не хватало сил, поэтому нас перевели в пехоту. А вы знаете, что такое атаковать в пехоте? Кругом все горит, взрывается, сплошная стрельба, люди гибнут, раненые стонут и плачут… А ты в этой неразберихе, не понимаешь, где находишься и что нужно делать… В общем, взяли мы Новгород, но я там получил пулевое ранение в левое бедро.

Из санбата опять попал в свой 194-й минометный полк, а это большое дело. Любой, кто воевал, вам подтвердит, вернуться в свою часть, это все равно, что домой попасть. Ведь в новой части заново нужно ко всему привыкать, а в своей знакомые ребята тебе уже как родные.

После ранения тяжело возвращаться на фронт?

Конечно, тяжело, но ведь не ты один возвращаешься, там целый поток. И в этом потоке гораздо проще, он тебя словно тянет, такое стадное чувство.

Там, после того как освободили Новгород, случился памятный для меня эпизод. Вдруг меня вызвали к командиру полка. Захожу в землянку, он сидит с замполитом, чай пьют. Хорошо меня встретили, говорят: «Товарищ сержант, выпей сто граммов с нами!» Ну, выпить с командиром полка, это же честь. Потом говорят мне: «Завтра поедем в дивизию - нашему полку будут вручать знамя. Мы посоветовались, и решили знаменосцем назначить тебя». Конечно, я обрадовался, тут и говорить нечего.

Утром приехали, на опушке леса всех построили. Зачитали Указ Президиума Верховного Совета, он опустился на колено и поцеловал знамя. Потом передал его мне и под музыку оркестра мы обошли весь строй. Все получилось очень торжественно. Иду за ним со знаменем, весь полк кричит «Ура!», вот тут я в первый раз за все время на фронте почувствовал радость… Но тут появились немецкие самолеты и всем пришлось разойтись. Как знаменосца меня перевели во взвод автоматчиков, который охранял штаб полка и знамя. Друзья ко мне приходили: «Мы рады, что именно тебя назначили, значит уважают».