Фаворов Юрий Леонидович

- Я родился 17 августа 1922 года в Харькове, в семье врача. Моим прадедом был генерал Петр Дорошенко, дедушка мой был ветеринарный врач, а папа был военный врач. Откуда моя фамилия? Есть такая под Иерусалимом гора Фавор: и вот оттуда - фамилия Фаворов. Родился я на Тарасовской улице, которая соединяла конный базар с реле-заводом, в квартире, которую дедушка снял ещё в 1912 году. И я там я прожил практически до самой войны. В 1930 году я поступил в 35-ю школу, которая была рядом, буквально через несколько домов. Почему я в эту школу поступил? Она русская была. Кругом были украинские школы (в то время украинизация была), а тут была русская школа, и я поступил в неё. Там вместе со мной училась моя будущая жена Нина, Ниночка, - которой уже нету на белом свете. Мы оба поступили в школу в 30-м году, и в 40 году ее закончили; я получил аттестат с отличием. В 1937 году я вступил в Комсомол.

Нина успела до войны окончить два курса консерватории, а я поступил в Харьковский машиностроительный институт, и целый год там проучился. Первый курс закончил, когда началась война. 21 числа я сдавал химию, и сдал её очень неудачно, потому что не очень любил этот предмет. Экзамен у меня принимал заведующий кафедрой, один старичок, я ему долго морочил голову, и он мне поставил трояк. Я очень расстроился, потому что у меня четверок не было, - а тут тройку получил по химии! Ну, думаю, пересдам, - и утром встал и начал готовиться к последнему экзамену, по физике. Потом вышел на улицу (это была небольшая Тарасовская улица) немножко отдохнуть, и бежит соседский мальчик, кричит: "Война началась, война началась!" Вот так я узнал, что началась война. На следующий день я пришел в институт, - там собрание, все записываются добровольцами. А я в деканат - "Разрешите мне пересдать химию!" Замдекана посмотрел, посмотрел на меня: "Какая пересдача? Какая теперь уже может быть тебе пересдача?" Ну, в общем, 27 июня я сдал последний экзамен по физике, получил пятерку, - и сразу направили в колхоз, на уборку. Потому что всех колхозников такого возраста как я и старше уже мобилизовали. И я там пробыл, наверное, с месяц, а потом вернулся сюда, - и сразу в военкомат. Военкомат был на Садовой улице, там нас построили, и так я был призван в армию.

Считалось, что Харьков далеко от границы. Никто же не ожидал, что немцы так быстро придут. А немцы быстренько дошли до Днепра, форсировали его, - и вот уже в Харькове. Так что когда я вернулся из колхоза, то тут уже началась паника. Евреи уезжали из Харькова полным ходом. Самовольно, конечно! Я не знаю как на работе они это организовывали, но уезжали они массово. И русские, конечно, тоже уезжали.

Отец был мобилизован как врач, он получил звание майора, получил две шпалы, и немедленно ушел на сбор. Уже в первых числах июля я провожал его с чемоданом, и мама провожала его до теплушки на Балашовском вокзале. А все остальные остались дома. Дядя был пожилой, больной, с ним была его жена, бабушке было 80 лет, маме было за 50. И брат у меня еще был, 27-го года рождения. Я был направлен в Чугуев в учебный батальон 31-го танкового полка, и все они меня провожали: на трамвай, на Лосева, потом в Чугуев. Мама решила, что не останется с сыном, которому тогда было 14 лет, и они тоже на папину работу пошли. Там им дали пропуск, и мама с братом тоже уехали: сначала в Новосибирск, потому что там дядька жил, а потом в Мариинский, ещё к кому-то. А тетя, дядя и бабушка оставались здесь, и ещё родственники к ним подселились. Ну, тятя была зубной и глазной врач: её знали, к ней приходили, пациентов всегда было много, и как-то они выжили. Всю войну прожили в своей квартире, и все выжили.

Я был направлен в Чугуев в учебный батальон 31-го танкового полка. Учили нас в полку в основном стрелковому делу. Здесь, на Донце я "отпраздновал" свой день рождения, 19 лет, - а затем попал в пехоту. В обороне за Донцом я почувствовал на себе и бомбежки, и обстрелы. Помню первую в жизни взрывную волну, прижавшую меня к стене траншеи, и немецкие самолеты с крестами и летчиками в очках, обстреливавшими нас из пулеметов на бреющем полете. Помню убитых и раненых наших курсантов. В обороне мы пробыли недолго, нас сменила кадровая дивизия, а мы были распределены по военным училищам. Меня отправили в минометное училище в город Вольск, который стоит на Волге. Нашим начальником училища был генерал-майор Евстегнеев. Учить было положено 2 года, но нас учили 6 месяцев, - военное время! В училище были и бывшие студенты, и бывшие школьники, и взятые, направленные в училище из частей. Вообще училище было плохое, негодное. И даже не столько по условиям, кормили в общем нормально, никто не голодал. Но понимаете, учили ну не так как надо. Ну, никто ж не знал ничего! На какой черт нас учили штыковому бою? Какой штыковой бой? А сколько этой строевой подготовки! Я люблю строевую подготовку, но разве строевая подготовка нужна на передовой? Это же разные вещи: строевая подготовка и бой.

Новый 1942 год я встречал очень интересно. В училище, да и в армии тоже, но в училище особенно, проверяют, как говорят, на "форму-20". Что такое форма-20? На вшей. Искали вшей. Ну, вот у кого-то нашли там вшей, и всех нас погнали в баню: как раз перед Новым Годом, 31 числа. Поэтому встречал я Новый Год на дороге из бани в училище. Ночью из бани шли, и мороз был такой страшный! Тогда мы еще плохо были одеты, и у меня в ботинки была солома подложена, чтобы нога не замерзала. Так когда мы пришли оказалось, что солома примерзла к ботинкам. В столовке кое-чем закусили, но никакой встречи Нового Года, конечно, не было. Какая ж встреча? А на следующий день нам выдали новое обмундирование, новые сапоги, новые шинели. Нас так одели хорошо!

В освобождении Украины от немецко-фашистских захватчиков я участвовал уже лейтенантом и командиром минометного взвода. Из резерва 3-го Украинского фронта я был направлен в 84-й полк 6-й Стрелковой дивизии, которая с января по сентябрь 1943-го года вела тяжелые кровопролитные бои на Харьковщине. Дивизия называлась "Орловская", и не потому, что она воевала в Орле, а потому, что она во время Гражданской войны освобождала Орел. Она была в Брестской крепости, и там, в общем-то, все погибли. Но кое-кто вышел из офицеров, и солдаты, по-моему, некоторые выбрались, так что номер сохранили. В составе этой дивизии я два раза форсировал Донец, и в ней же я воевал до конца войны.

Освободив Новомосковск и Нижнеднепровск, после форсирования Северского Донца мы вышли к Днепру. Ночью, под бомбежкой, по понтонному мосту мы переправились на Аульский плацдарм. Какой широкий Днепр! И как нам хотелось скорее через него перейти! А на следующее утро на своей шинели я увидел кусочки мозга кого-то из наших товарищей… А ведь мы были во втором эшелоне! То есть, я переправился на тот берег, утром посмотрел, а моя шинель вся в мозгах… Немец обстреливал страшно, и значит, кому-то из моих товарищей попало в голову, и всё. И меня всего… Все в мозгах, в мозгах… Я очищал шинель… Вот это было такое, понимаете ли, неприятное ощущение…