Гафаров Сейтэмин

Гафаров С., Германия 1945г.

Я родился 23 сентября 1923 года, в деревне Татарская Аккаджа Ак-мечетского района (ныне Черноморский район) Крымской АССР. Сейчас она не существует. Родители мои были простыми крестьянами, в хозяйстве имелись две коровы, овцы, птицы. После образования колхоза отец даже некоторое время был там председателем, мать же работала в поле рядовой колхозницей. В 1931 г. я пошел в школу, до войны окончил 10 классов, серьезное образование по тем временам. Конечно, в нашей деревне десятилетки не было, надо было ходить в д. Садыр-багай в восьми километрах от дома. Преподавали предметы на крымскотатарском языке, русский шел как дополнительный. Так что в 1941 г. выучился, никаких разговоров о войне между нами и близко не было, никто не думал, что вот-вот начнется такое несчастье…

22 июня 1941 г. в деревне по радио объявили, что в 4 часа утра немецкие бомбардировщики бомбили Киев, началась война с Германией. Практически сразу была объявлена мобилизация, призывали всех способных носить оружие до 53-х лет. Мой отец не попал, потому что ему шел 54-й год, он остался в деревне, а меня взяли 18 августа, через месяц и пять дней мне исполнилось 18 лет. Прошел медкомиссию, и тут же из военкомата меня направили в воинскую часть. Называлась подразделение так: особый гаубичный дивизион, мы стояли под деревней Айбар на Перекопских позициях. Видите, какое громкое название, вот только я, числившийся артиллеристом, ни одного орудия не увидел. Простояли долго, была какая-то неразбериха, то туда нас отправляют, то сюда. После наши войска начали в беспорядке отступать от перешейка, тут я не уже скажу, куда и как попадал, сегодня с одной частью отступаешь, завтра с другой. В общем, неразбериха была страшная, хотя тогда нельзя было так говорить, но я своими глазами все это видел. Отступление напоминало бегство.

Первый бой я принял под деревней Чавке, располагавшейся недалеко от Симферополя, первого немца я видел издалека. Стрелял из своей длинной винтовки, а что. Но близко врага не разглядел, после короткого боя мы снова начали отступать, при этом прошли в стороне от Симферополя, в самом городе войны не было, но он везде горел. Наши войска сожгли многие важные объекты при отступлении. Слушай, у меня создалось впечатление, что наши войска в первые месяцы войны были какие-то неорганизованные, не готовились к войне, кто за это отвечал, бог его знает, но явно что-то упустили.

Немецкие самолеты все время бомбили, правда, не группы отступающих, а населенные пункты, так что задерживаться мы просто не могли, в случае чего сразу же оказывались под авиабомбами. Мы отступили к Керченскому проливу, пересекли его, в итоге остановились только в Краснодарском крае. Вскоре остатки разбитых частей были направлены на формирование новых дивизий. Некоторое время мы комплектовались в маршевые части, после дислоцировались в том же Краснодарском крае. А затем нас по р. Волге направили под Сталинград, где начиналась грандиозная битва. Но наши подразделения в битве участия не приняла, мы обошли ее стороной, и попали под Москву. Тогда я попал в 1264-й стрелковый полк 380-й сибирской дивизии 3-м номером минометного расчета в роту батальонных 82-мм минометов. Отсюда дивизия вновь была переброшена, в августе 1943 г. освободила Орел, за что ей присвоили почетное наименование «Орловская». Затем 380-я приняла участие в боях за Украину, после чего нашу 380-ю стрелковую стали использовать как дивизию прорыва и решили перебросить на границу с Белоруссией, где мы перезимовали с 1943 на 1944 гг.

В начале лета 1944 г. мы начали наступление на минском направлении, и вскоре 3 июля после ожесточеннейших боев освободили столицу Белоруссии. Здесь была окружена очень сильная вражеская группировка, наших солдат погибло так много, что и сейчас страшно вспоминать. Затем мы начали освобождать Польшу, правда, пошли в направлении к Восточной Пруссии, например, в боях за Варшаву я участия не принимал. В итоге мы подошли к германо-польской границе. Здесь я был назначен командиром расчета в звании старшего сержанта. В конце войны было очень много боев, мы освобождали Данциг, другие города. Но особенно врезался в память следующий эпизод: при форсировании реки Одер мы наступали на г. Штеттин, наши передовые части, в том числе минометчики, переправились, а артиллерия еще не успела, наша рота попала под сильный обстрел неприятеля, вскоре минометы были разбиты, остался только трофейный немецкий пулемет, лежавший в одной из повозок. Немцы напирали, пытались сбросить нас с узкой полоски плацдарма, тогда я и Вовчик Жирнов вдвоем открыли огонь из пулемета и в течение 2 часов сдерживали натиск врага. Затем подоспело подкрепление, нам удалось удержаться на берегу реки, к нам подбежал командир полка, обнял меня, поцеловал, и сказал: «Сынок, Родина тебя не забудет!» Сами знаете, что получилось все не так, меня не просто забыли, а отправили в депортацию…

После Штеттина я в серьезных боях больше не участвовал. Весь наш полк расположился неподалеку от Мекленбурга в лесу, затем нас перевели в сам город, где мы заняли помещение бывшей казармы для немецких летчиков. В конце мая 1945 г. дивизию раформировали, я остался в оккупационной группе войск, всего после войны прослужил еще полтора года. Из армии меня демобилизовали только с третьей очередью, сначала нас повезли к границе с Финляндией, а оттуда я уже поехал «домой», к своим в депортацию.

- Вы узнали о депортации во время войны?

- Да, в октябре 1944 года всех крымских татар нашего фронта собрали в запасной полк, из Москвы к нам приехал один полковник, мы выстроились, он говорит: «Товарищи, из Крыма высланы все крымские татары, ваша дальнейшая судьба будет решаться в Москве, вы же пока будете здесь находиться». Не знаю, месяц, или сколько, мы там находились, даже не скажешь, что служили, просто числились в запасном полку. Примерно через месяц, или чуть больше тот же полковник приехал обратно, опять всех выстроили, он сказал: «Товарищи, учитывая, что вы уже воевали, награды имеете, Москва всех оставила в рядах своих частей, служить в Красной армии» Опять начались бои.

- Как Вы встретили 9мая 1945 года?

- Интересный день, запомнился. Рано утром смотрю: идет наш полковник, командир 1264-го полка, с ним замполит. Вижу, полковник совсем веселый, думаю, чего он так выпил утром. Тем временем он подошел к казармам, объявил построение, при этом без вещей, как бывалые, мы уже знали, значит, никуда не пойдем. Построились, полковник начал объявлять о победе, еле-еле говорил, ничего непонятно, к счастью, потом слово взял замполит, он и объявил: «Вчера вечером верховное командование Германии подписало безоговорочную капитуляцию. Товарищи, мы победили!» Прямо так и сказал. Первым чувством, понятное дело, была радость - ведь жив остался. Раз войны нет, то ты уже не будешь убит. Все кончено. Большое облегчение в тебе.