Генкин Григорий Семенович

Генкин Григорий Семенович, 1945

Г.Г.- Родился в 1923 году в Белоруссии. В 1940 году окончил 9 классов средней школы в своем родном городе Чечерске Гомельской области и уехал в Минск учиться на курсы. 16/6/1941 приехал домой на побывку. А тут война...
Отца сразу забрали в армию. Одновременно с ним ушли на фронт и его братья - Михаил, будущий танковый комбат, Иосиф, и мой двоюродный брат Миша, командовавший взводом танков Т-34. Я не состоял на учете в чечерском военкомате. Дорога на Минск была перерезана немцами уже на пятый день войны и попасть на призывной пункт в Минске я уже не мог. Пришел в горвоенкомат в Чечерске проситься добровольцем на фронт. Мне ответили -« Тех, кто родился во второй половине 1923 года призвать пока не имеем право по закону!»...А потом началась массовая эвакуация, и все, кто мог и хотел, спасались бегством на восток. Мою семью занесло в Чкаловскую область, в совхоз «Красное знамя». Натерпелись мы там... Жуткий голод...Моего младшего брата, которому только исполнилось 16 лет, забрали в трудовую армию, он попал работать в литейный цех. В цеху случилась авария, в результате которой брат полностью ослеп. Вся забота о семье легла на мои плечи. 13/1/1942 года я получил повестку на призыв. Нас, человек тридцать, повезли в райвоенкомат находившийся в сорока километрах от села. Отобрали девять человек с образованием, а остальных отпустили до особого распоряжения. Прибыли мы на станцию Щебеньки. Там собрали 3.000 призывников со всей области для отправки в военные училища. Продержали нас на станции 10 дней, всего пару раз покормив за все это время...Кто был из местных, прибыл на призыв с «сидорами» набитыми домашней снедью, а что могли взять с собой эвакуированные? У меня был небольшой запас табака, который удалось поменять на хлеб, а иначе... Помню, как рядом с нами остановился санитарный поезд с тяжелоранеными, идущий в глубокий тыл. Мы пошли по вагонам искать земляков. А там, ребята - молоденькие, покалеченные после ампутаций лежат. Да, еще трупы умерших по дороге, на наших глазах выносили из вагонов. Все посуровели. Для многих это была первая встреч с настоящим звериным ликом войны.
Потом всю нашу команду привезли в Краснохолмское пехотное училище - КПУ.

Г.К.- Полгода тому назад встретился с Вашим однокашником по КПУ пулеметчиком Жаровским. Он мне рассказал немало о том, что происходило в училище. О голоде, о эпидемии тифа унесшей жизни десятков курсантов и о многом другом. Чем Вам лично запомнилась учеба в КПУ?

Г.Г.- В первую очередь спасибо вам, что нашли моего товарища по училищу Жаровского. Представляете, живем с ним рядом, в одном городе, и не разу не столкнулись. Вот, благодаря вам, я с ним встретился 9-го Мая. Выпили, вспомнили курсантскую молодость...
Что добавить? Тяжелой была наша учеба. Попал я в минометную роту училища, состоявшую из трех курсантских взводов. День и ночь нас гоняли на полевые занятия.
Рядом летное училище - так команда «воздух» слышалась ежечасно. Мы шутили - Хорошо что танкового училища нет по соседству, иначе бы танковыми «обкатками» замучили.
В мае сорок второго года из училища взяли 1.500 курсантов 1923 года рождения, одели в новое обмундирование, фуражки с красными околышами, выдали им красноармейские книжки, и направили в качестве простой пехоты на фронт в район Ржева.
Минроту не тронули. В начале августа нас выпустили из училища. Произошел очень странный случай. Перед выпуском, у всех курсантов сняли отпечатки пальцев.
Я не слышал, чтобы что-то подобное происходило в других училищах.
Командирской формы и комсоставских ремней нам не выдали. На фронт мы прибыли в рванных солдатских гимнастерках, в обмотках. Лейтенантские «кубики» в петлицах были вырезаны из белой жести.
Наша «команда », состоявшая из 150 «свежеиспеченных» командиров РККА, была направлена в стоявшую на переформировке 300-ую стрелковую дивизию 51-й Армии, в башкирский город Туймазы. Нас выстроили возле штаба дивизии. Из здания штаба вышел комдив, почти двухметрового роста генерал Иванов. Посмотрел на наши изможденные лица, исхудавшие фигуры, на нашу экипировку, покачал головой и «в сердцах выразился». Комдив вернулся в дом. Через десять минут он появился в сопровождении комиссара дивизии Домникова. Приказал -«Те, на которых я сейчас укажу, должны выйти из строя!». Прошел вдоль строя, ткнул пальцем, и человек пятнадцать вышли из строя. Иванов посмотрел на эту группу «избранных» и изрек -«Этих доходяг отправить в госпиталь и откормить!»
«Остальных «дистрофиков» - продолжил комдив - кормить две недели по пятой норме, выдать нормальное командирское обмундирование! А дальше посмотрим, на что вы годитесь...». Вскоре нас распределили по частям.
Так началась моя служба в 1053-м стрелковом полку, командиром минометного взвода в 1-м батальоне, в котором мне пришлось пройти всю войну.

Г.К.- Каким был личный состав Вашего взвода на формировке?

Г.Г. - Трое русских, один еврей, а все остальные были : башкиры, татары, казахи. Все в возрасте 30-35 лет, многие слабо владели русским языком.
Помню солидного помкомвзвода Казакова, сержанта Влажнева, обстоятельного пожилого сибирского мужика Овчинникова.

Г.К.- Как складывались отношения между Вами и солдатами взвода?

Г.Г. - Нормальные были отношения, мы были как одна семья.
Конечно, поначалу было непривычно командовать людьми, большинство из которых были в два раза меня старше.
Очень часто проводились марш- броски по 20-30 километров.. Сколько на минометчике добра навьючено вы можете себе представить. Это еще счастье, что у нас половина минометов были 50-мм, «чижики-пукалки», ведь 82-мм минометы намного больше весили.
Идет мой солдат Овчинников, уже грузный, в возрасте, пот с него в три ручья катится. Заберешь у него ствол миномета и несешь на себе полдороги, даешь человеку отдохнуть. Дальше помогаешь следующему бойцу, истратившему свои силы.
Солдаты это видят и ценят, тем более это был искренний порыв, а не показуха. Ели с одного котелка. А через несколько месяцев вместе всем взводом и погибли...Я только выжил...

Г.К.- Прочитал недавно очень хорошую и интересную книгу воспоминаний Исаака Кобылянского «Прямой наводкой по врагу». Он воевал в полковой батарее соседнего полка Вашей дивизии. Он очень подробно описывает момент прибытия дивизии в Сталинград. Все ждали, что дивизию немедленно бросят в пекло городских боев, а вышло иначе...

Г.Г.- В начале октября сорок второго года нас высадили ночью на какой-то станции в районе Камышина. Прошли примерно три километра до ближайшего леса. Там нас уже ждали колонны грузовиков. Всю дивизию погрузили на машины и мы двинулись вперед. А перед нами горящий Сталинград. Страшная картина! Все ждали, что нас повезут к переправе, но колонн остаовилась на левом берегу Волги в километре от реки. Командир полка собрал командиров подразделений и мы пошли менять остатки танковой бригады, державшей оборону на берегу. Через каждые 200-300 метров стояли у кромки воды танки, пехоты не было вообще. Если бы немцы захотели переправиться через Волгу в этом месте, никому бы мало не показалось. Здесь мы и встали в обороне. Немцы находились на правом берегу, помню только один небольшой плацдарм южнее нашего участка, который держался. Немецкие и наши артиллеристы все время вели перестрелку.