Гирюшта Яков Евтеевич

Гирюшта Я.Е. 1945 г.

Я родился 4 августа 1925 г. в с. Демино-Александровка Тронского района Ворошиловоградской области. Семья моя была крестьянская, отец, Гирюшта Евтей Сергеевич, умер в 1934 г., мать Гирюшта Анна Ивановна воспитывала нас троих одна. Тяжело было, в 1933-34 гг. пережили голод, мать чем могла, тем кормила. Мой старший брат Василий, 1923 г. рождения, в 1943 г. был ранен под Ленинградом, остался без ноги. Я окончил семь классов, затем работал в колхозе. 22 июня 1941 г. объявили по радио, что началась война. Когда взяли Харьков, нас эвакуировали в поселок Ланденфельд Краснокуйского района Саратовской области, там раньше немцы жили, их выселили после начала войны. Нас вывозили товарными вагонами, предназначенными для перевозки телят, там все были: мы с матерью, дядя, тетки, дедушка парализованный, теснота, только брат старший погнал скот из нашей деревни, чтобы немцам не достался. Кормили только по станциям, ехали по валуйской ветке железной дороги. Нам дали домик, а больше ничего не было, только то, что в валуйках с собой захватили, около поселка скот ходит по полю. Как поселили в дом, я с меньшим братом за скотом ходил, сами корову доили. Мать начала работать в колхозе, меньший брат с 12 лет пошел работать на трактор, жить ведь надо было. А я в январе 1943 г. добровольцем ушел на фронт.

Нас привезли в город Пугачев, сразу направили в "копай-город", там землянки были. Только построили себе землянки, как нас ночью угнали от Пугачева в деревню Березовка, в 30 км от города. Нас туда много пригнали, расселили по домам. Мы с другом улеглись на печку в одном доме, а утром нас хозяин, дедушка, разбудил: "Солдаты, вставайте! Завтрак привезли!" А потом оттуда нас обратно в г. Пугачев на вокзал, там были разложены кальсоны, рубашки, гимнастерки, брюки, шинель, ботинки. Мы переодеваемся, потом погрузили прямо в вагоны и увезли под Смоленск. Под Смоленском помыли маленько в палатке, как раз под Москвой бои закончились. Самолеты и наши, и немецкие летали один в один, ничего не видно, ничего не слышно. Помылись, нам пайки выделили, мы палочками специальными хлеб делим, измеряем, чтобы ровно было всем. Тут старшина подошел: "Это что такое, чего возитесь?! Накормить сейчас же!" Никаких занятий не было, ничему нас там не учили. Сразу после кормежки приехали покупатели, нас забирать. Мы вместе с пехотным лейтенантом пошли к Смоленску, а там находилась сопка, на ней стоял танк подбитый, из пулемета стрелял, не давал нашим войскам пройти. Тогда собрал нас командир пехотного взвода Пшеничников: "Ребята, давайте возьмем сопку!" Сами собрали у убитых оружие: у кого винтовка, у кого граната, а у кого вообще ничего нет. Мне винтовка досталась, выше меня в два раза, и еще шинель по земле тянулась. Вот такой я солдат был. И полезли мы на эту сопку, побило нас, но взяли ее все-таки, эту сопку, и проход на Смоленск для войск очистили. После боя пришли в 51-ю стрелковую дивизию 23-й стрелковый полк. Меня с другом зачислили во 2-ю минометную роту, командиром был капитан Терехов, на два взвода хватает минометов, а на третий уже нет. Тогда друг мой, Саша Гурский, говорит: "Пойдем в первый взвод, а то так и останемся пехотой" С Гурским Сашей я прошел до конца войны, нас от всего моего пополнения осталось шесть человек: я, Сашка Гурский, москвичи Алексей Левкин и Женя Гусев, других уже не помню. После зачисления в минометчики участвовал в боях за Торопец, Великие Луки, Полоцк, Невель. Пришли в Великие Луки, остановились, и не поймешь, где немцы, где русские, разговаривают на обоих языках. Тогда мой товарищ Володя Щербаков, наш техник, говорит: "Пошли в разведку!" Так мы шли-шли, там немцы разговаривают, там русские, куда деваться?! Искали свой полк, нашли, назад к своим, пацаны такие. Решили на ночь остановиться у железной дороги, только окопы вырыли, самолет летит, совсем низко, летчик смеется, нам видно, и как начал по нам бить. А самолет-то наш! Попрятались, конечно.

Сначала нас вооружили винтовками, потом уже, после одного из боев Володя Щербаков, принес мне немецкий автомат, но когда из Великих лук пошли пешим ходом, ночью легли в канаву отдохнуть, и автомат украли. Вообще наша дивизия использовалась для прорывов, т.е. прорвем оборону, в дивизии людей выбьет, пополнения получаем, и в следующий прорыв идем. Нас по фронтам бросали: 1-й Прибалтийский, 2-й и 3-й Белорусские. Командир нашей дивизии с передовой не вылезал, по траншеям постоянно ходил, все расспрашивал нас, как там. Командир полка подполковник Лопатин и его замполит майор Шарлай такие же были, постоянно на передовой. Боевые командиры нам достались.

Гирюшта Я.Е. (слева направо) и боевые товарищи из пополнения января 1943 г., прошедшие всю войну. В центре Алексей Левкин Кенигсберг, май 1945 г.

Прорвались в Белоруссию, только встали передохнуть, как немцы начали нас бить с двух сторон, мы проскочили дальше, а обоз и все тыловые части сзади остались. Бои тяжелые, у нас ни мин, ни патронов не осталось, на всю роту 20 патронов было. Саша Гурский мне сказал: "Пошли в разведку!" И оказалось, что мы в кольце, и немцев взяли в кольцо. Вот они и начали нам листовки бросать: "Вы в кольце, и мы в кольце, что будет в конце?" Одно хорошо, у них тоже ничего не было, ни боеприпасов, ни патронов. Мы голодали страшно, у у командира батальона лошадь была, и у командира полка две лошади, мы всех съели. Обозов нет, а командир полка со штабом с нами вместе в кольце сидели. Думали, местные жители помогут, а они сами в землянках жили, у них ничего нет, только картошки немного. Боев не было. Приходим к речке умываться, на другом берегу немцы тоже самое делают. Идем за водой, немцы себе набирают, не стреляем мы, не стреляют они. Пока в кольце были, нам продукты с самолетов сбрасывали, американские консервы в основном. После все же прорвали немецкую оборону и вышли к своим.

Мы дошли до деревни Кресцевино Сиротинского района, остановились, и стояли в деревне почти всю зиму. Как пришли в деревню, из дома вышла женщина. У нее было с собой полмешка сухарей, она всем нам раздала по три сухаря. Старичок прибежал, принес курицу: "Нате, ребята, хоть сварите!" Но мы отказались, дедушке нужнее. Хозяйка его белье нам постирала. Женщина же, что сухари раздала, наварила картошки, потом принесла ведро капусты. Пока ходила, мы картошку всю съели. Там мы и остановились, в деревнях Бунтики и Кресцевино. У них на всю деревню была одна телочка. Немцы ее хотели увезти, но наши солдаты их побили, а телку отдали женщине.

Потом пошли в пос. Ромны, где 1 мая 1944 г. немцы пошли в психическую атаку. Нас мало осталось, пополнения не было еще, командир стрелковой роты Пшеничников, звонит, просит помочь, или пехоту задавят. А немцы идут пьяные, из автоматов бьют. Наша связь с НП порвалась, целей нет, батарея стоит, сорокопятки на прямую наводку стояли, а мы-то нет. Немцы танки пустили, наши 45-мм один подбили, больше немцы не пошли, там же болото везде, некуда повернуть. Тогда командир 45-мм пушки очень просил помочь, немцы напирают, так мы уже начали бить без прицелов, рядом немцы были, пьяные, орут. Отбились все же, к нам дядя Володя и дядя Андрюша подвезли кухню, а пехоту когда еще кормить будут. После этого нас с Иваном Толстошкурым отправили помочь пехоте. Мы пришли на передовую, Пшеничников говорит: "Ложитесь за пулемет, у меня солдат больше нет, чтобы немца сдерживать". Мы встали за "максим". Отбили атаку, а ночью на передовую пришел командир полка и осетин, или грузин, ему говорит: "Я пойду в разведку" А командир в ответ: ": твою мать, я тебе дам разведку! Никуда не отлучаться!" Но он пошел, и взял "языка", который рассказал, что у немцев два полностью сформированных полка пустили в психическую атаку, чтобы нас уничтожить, нас же мало осталось.

После этого боя пошли в прорыв, а никого впереди нет, за нами подтянулись другие полки, пришло пополнение. Мы с Володей Щербаковым тогда впереди пехоты шли, как наблюдатели от батареи. Тогда произошло несколько забавных случаев. Как-то ночью я побежал за завтраком, иду-иду, должен быть разбитый танк, и влево тропинка заворачивает, только танк прошел, в трех метрах от нашей траншеи немец как заорет: "Хальт!" Ну, я бросил котелок, и обратно полетел, мимо танка. Володя у меня спрашивает: "Где же котелок?" Я ему рассказал, как получилось. Другой раз пацан такой, повез донесение в Сиротино в штаб, и там же спать лег. Из батареи звонят, куда же я подевался, а я сплю.