Колоденко Лев Шаевич

Г.К.- Вашему поколению, рожденным в 1925 году, выпала честь заканчивать войну в фашистком логове. Нашел сейчас двух ветеранов 301-й стрелковой дивизии, бравшей Берлин. Вы один из них. Расскажите о себе.

Л.К.- Родился в городе Тульчин Винницкой области. Обычное довоенное детство в маленьком провинциальном украинском городке. Успел закончить семь классов. Началась война, отца сразу забрали на фронт, он погиб в 1942 году под Ростовом. Вскоре после начала войны, по приказу военкомата, собрали молодежь 1924-1926 годов рождения и отправили пешим маршем в тыл страны. Вел нас какой-то «деятель» из горсовета, по фамилии Дехтярь. Шли через Кировоград, Днепропетровск, очень голодали, иногда доходило до того, что клянчили краюху хлеба у крестьян. Многие разбежались по домам, но мы, несколько сотен человек, добрались до Ворошиловграда, где были распределены по колхозам. Через некоторое время, всю молодежь направили на окопные работы под Воронеж. Когда немцы приблизились к границам области, ребят постарше направили на призывные армейские пункты, а нас, «подростков», эвакуировали в Чкаловскую область. Я попал в село Крамеровка Халиловского района. Началась моя крестьянская жизнь, познал труд хлебороба. Ждал призыва в армию. В то время, уже толпы добровольцев не осаждали двери военкоматов, мы имели достаточное представление, что такое война и что нас на ней ожидает. Сотни инвалидов, комиссованных из армии после увечий, колесили по стране, рассказывая о солдатской доле, горечи отступлений. Одним словом, относительно достоверная информация о фронте была, и уже никто помирать не торопился . Поздней осенью сорок третьего меня призвали, а потом, все пошло по накатанной дорожке: запасной полк, полковое артиллерийско-минометное училище, маршевая рота, фронт. Шесть месяцев голода, тупой муштры и боевой подготовки. Незадолго до отправки на фронт, нас выстроили в поле, возле вырытой ямы. Начальник штаба запасного полка вышел перед строем и объявил, что сейчас будет расстрелян за трусость и дезертирство красноармеец, дважды сбежавший с фронта в тыл. Вывели какую-то «личность» в нижнем белье, босого. Подтолкнули к яме и расстреляли...Воспитывали нас таким вот образом... Подготовили меня на должность командира расчета 82-мм, перед отправкой на передовую дали звание младшего сержанта. Ночью погрузили в теплушки, и « айда, в бой за Родину»...
Попал я на 1-й Белорусский Фронт, в 5-ую Ударную Армию, в 301-ую Стрелковую Дивизию, в 1050 -й Стрелковый полк. Начало лта 1944 года. Дивизия стояла на отдыхе в третьем эшелоне. Привезли нас под Ковель, выстроили на лесной поляне. Пришли «покупатели», начали вызывать - «Пулеметчики, два шага вперед...Кто в разведке воевал выйти из строя...Минометчики ко мне...И так далее...». К минометчикам подошел старший лейтенант Неясов, мой будущий ротный командир. На меня посмотрел и сказал -«Что же ты парнишка, ростом не вымахал, да и худой такой». Отвечаю -«На тыловых харчах не сильно разгуляешься, товарищ командир». «Ничего,- говорит-, мы тебе в роте усиленный паек дадим». Вот так и попал я в 1-ый стрелковый батальон, в минометную роту. Представили меня расчету- «Вот ваш новый командир.». В расчете были все украинцы, молодые ребята : Яковчук, Борщ, и наш «дедушка» - 36-летний заряжающий Жевченко. Взводом командовал лейтенант Чуркин, обладавший феноменальной способностью везде находить выпивку и пить 24 часа в сутки, при этом оставаясь внешне - трезвым и вменяемым, а главное - не терял способность прицельно стрелять. В роте было три офицера, и, примерно, человек сорок солдат и сержантов.
Ковельское наступление и бои в Польше - были для меня первыми уроками фронтовой, окопной жизни, и дали тот необходимый опыт выживания, позволивший мне дойти до Берлина. В октябре сорок четвертого года фронт «встал», и до января, мы не продвигались вперед, и вроде, даже не атаковали. Тогда же, осенью сорок четвертого года, меня ранило во время массированной жуткой бомбежки. Очередью с самолета, нашему полковому радисту прострелило ноги. Штабная машина стояла рядом с повозками минометной роты. Он выполз на дорогу, а дальше двигаться не мог. А немецкие бомбардировщики идут волна за волной, уничтожая все живое на дороге. Мы уже отбежали в лесок, метрах в 50-ти, но я, увидев раненого бедолагу, вернулся к колонне, и потащил радиста в лес. Уже пару метров оставалось до спасительной чащи, и тут, мне осколок в правое плечо попал. Кость не раздробил, просто торчит зазубренным краем наружу. Подбежал санинструктор, перевязал радиста, а потом разрезал на мне гимнастерку, смотрит на плечо, и засмеялся - «Сейчас мы тебе операцию сделаем!». Что я тогда в этих делах понимал?. .. Плоскогубцами(!) вырвал осколок из плоти, повязку наложил и говорит - «Беги в санбат, месяц на госпитальных простынках точно поваляешься». Бойцы меня отговорили -«Не ходи, не дай Бог после госпиталя в танкисты попадешь!» Для нас самым страшным было - не в пехоте воевать, а попасть в танкисты. Заживо в железной коробке гореть никто не желал. За пару недель рана зажила, только рука плохо работала еще долгое время.

Г.К.- За бои на Висло-Одерском плацдарме Вы награждены орденом Славы. Расскажите о тех боях?

Л.К.- Никаких особых подвигов я там не совершал, просто, воевал как все.
16 января 1945 года форсировали Вислу. Это где-то в районе города Сохачев. Потом переправа по тонкому льду через реку Пилица, батальон пошел в тыл врага и неожиданным ударом захватил укрепленный пункт немцев, уничтожив несколько сотен фашистов.
500 километров прошли по немецким тылам и за две недели дошли до Одера. С ходу переправились на правый берег, дивизия захватила плацдарм, примерно 4*5 километра. Я не помню точного названия этого места, но наш участок обороны мы называли «барский двор». Огромное поместье с маленьким спиртзаводом. Все сразу напились. Под вечер, не со стороны немцев, а откуда-то сбоку, появилась машина «виллис». Все удивились, мол как это? - «легковушка» на плацдарме?. Вышли два офицера в нашей форме, один с погонами подполковника. Спрашивают -«Какой полк ?. Ищем своих артиллеристов.». Кто-то им показал рукой направление, артиллеристы за нами стояли и на левом фланге. Эти офицеры сели в машину и... рванули в сторону немцев, к ближайшему лесу. Тут, до нас дошло - «Власовцы!». Уйти им не дали, успели расстрелять эту машину. Но через час, на нас пошли в атаку немцы. Выбили нас с этой усадьбы, отходили мы в панике, минометы пришлось бросить. Откатились на полтора километра. Всех «драпальщиков» комбаты собрали, развернули в цепь, и мы пошли отбивать поместье назад. Дикий ночной бой, рукопашная...Там я своих первых двух немцев лично убил...На рассвете на нас пустили танки. Что можно из миномета танку сделать?...Мы в низине, а немцы с возвышенности атакуют. Очень тяжелый был день, полк занял круговую оборону, отбил 12 атак, но позицию удержал. Мы все мины расстреляли, и кто жив остался - пошли в стрелковые роты.
«Власовцы» нам по репродуктору сдаваться предлагали... Там, на Одере, я кстати видел такое «чудо», как немецкие управляемые малые танкетки- торпеды с грузом взрывчатки. Их пускали на наши позиции. Говорите «Голиаф» называется?...Пусть будет «голиаф». Довелось также наблюдать еще одну военную «диковинку». Через Одер был постороен понтонный мост, так немцы применили бомбардировку планерами-«снарядами», груженными взрывчаткой. Бомбардировщик их буксировал до цели. На наших глазах такой планер взорвался рядом с мостом.
После пошли с боями дальше, обошли Кюстрин с запада. Там тоже бои были очень кровавыми. Уже находились в 60 километрах от Берлина. Часовые ночью заснули, стоявшую перед нами пехотную роту немцы вырезали и накинулись на нашу минроту. Выручили стоявшие рядом пулеметчики, а иначе... Пока дошли от Одера до подступов к Берлину, полк потерял 90% процентов личного состава стрелковых батальонов, почти тысячу солдат и офицеров. Эти данные я знаю точно. Командир батальона Давыдов, в моем присутствии озвучил эту цифру. Привезли пополнение, уже 1926 год рождения, из бывших «ост-рабочих», украинцев, угнанных немцами в Германию. Мне из них запомнился паренек по фамилии Волков, впоследствие за героизм в Берлине получивший орден Красного Знамени. Моему расчету в этих боях повезло, погиб только один боец.

Г.К. - Отличались ли бои на немецкой земле по ожесточенности и накалу , от боев, скажем в Польше?

Л.К.- В Германии тяжелей было. Обычно минрота располагалась в полукилометре или более от позиций нашей пехоты, а на немецкой земле приходилось чуть ли ни в пехотных траншеях воевать. Да еще бои в малых городках. В уличных боях требуется большая точность стрельбы, чтобы из миномета по своим не попасть. Ну и стрелковые стычки с емцми стали частыми, не в чистом же поле сражаешься, из- за каждого угла немец мог появиться. Мы карабины свои заменили на автоматы ППШ. Еще старались диски к автомату заменить на рожки, уж очень пружина в дисках была «капризной».