Литвинов Евгений Митрофанович

1945 год

Я родился 20.01.1924 в Буденовске, Воронежской области. Потом наша семья переехала и обосновалась в Алексеевке, Белгородской области. Учился в школе, учился хорошо, закончил десять классов, выдали аттестат. Заканчивал школу уже в войну.

Началась война, и нас, молодых людей, летом отправили в Ельню копать противотанковые рвы. По возрасту мы в армию еще не годились. Приехали мы туда, начали копать. Это очень сложная и тяжелая работа. Ров очень широкий и глубокий, и ни один танк, конечно, не пройдет. Хотя это легко сделать, завалив ров, но если тут стоят противотанковые орудия, то преодолеть нельзя. Ведь чего мы боялись в войну - танков. Самое страшное это было танк. Потому что для борьбы с танками, кроме орудий и бутылок с зажигательной смесью, ничего не было.

И вот мы копали, немцы приближались, мы уже слышали стрельбу. Появилась немецкая авиация. И тут же рядом был наш аэродром с самолетами И-16. Это биплан, который испытывал Чкалов и говорил в кино, когда завалился: “Самолет хороший”. Но не очень он хороший, наши самолеты были хуже. Немцы начинали с Мессершмиттов, а мы с этих самолетов.

Рядом были наши войска, зенитные пулеметы и прочее. Мы тогда увидели, какой беспорядок был. Появились эти И-16, их было семь, они собирались садиться. И тут наши зенитчики начали стрелять по ним. Это все на наших глазах происходило. Летчик летит низко, показывает красные звезды. Беспорядок был большой, потому что немцы иногда использовали наши знаки, для того чтобы наносить удары, и люди уже не знали по кому стрелять. Самолет загорелся, летчик выпрыгнул, парашют раскрылся, мы думали, что он спасется, но не хватило высоты, и он разбился. Остальные сели. Приехала машина, а зенитчик бежит: “Это я сбил!”. Ему товарищ говорит: “Да ты сбил. Вон смотри, кого ты сбил”.

Гул все приближался. Начальства, которое нами управляло, не стало. И мы стали разбегаться, кто куда. Пошли на станцию, надо ж домой возвращаться. Кушать хотелось, а нечего. Зашли в одно место, а там большой чан, в котором сыр делают, и в нем большой сыр плавает. Мы с Васькой Лакеевым, это мой земляк, взяли этот сыр, покушали.

Идем вдоль дороги, людей - куча. Тут нас отбомбил Ju-88, двухмоторный. Они летали тогда вдоль дорог, вдоль железных дорог, и обстреливали и поезда, и машины, и людей. Вот в таком состоянии все находилось - они свободно летали, и низко. Две бомбы упало, только одного нашего товарища ранило. Самолет полетел дальше к станции. Там стоял эшелон, он обстрелял его. Когда мы уже садились в товарный вагон, то увидели убитых.

Поехали мы. Опять кушать хочется, а вылезти боимся - отстанем от поезда. Нашли жмых, его ели. Вернулись домой.

- До войны было ли среди населения предчувствие, что будет война с немцами? Может, говорили что-то, слухи какие-нибудь.

- Я лично говорю о себе. Такого всеобъемлющего политического мышления, которое обычно бывает у человека, особенно если он пожилой и многое знает, у меня в то время не было. Тогда и сообщений, таких как сейчас, не было, да и я мало их слушал. У нас же как было? Радио, вот эта “тарелка”, которую включаешь, и все, других сообщений не было. И я не знал, что будет война.

- А 22-ого июня помнишь? (Беседа ведется между дедом и внуком, поэтому общение на “ты”)

- Конечно. Мы услышали, что началась война. Передали сообщение Молотова, что Германия начала необъявленную войну. Мы же договор с ними заключили. Но мы отнеслись к этому более-менее спокойно. В каком отношении? Потому что мы хорошо знали, нам все время передавали, что наша армия всех сильней, что мы будем воевать на территории противника. У нас не учили такому бою, как отступление. Мы отнеслись спокойно.

-2-

Потом началась катавасия. 6-ая немецкая армия начала наступать на Сталинград. Перед тем как нас захватили, наши отступающие войска проходили через Алексеевку.

Обычно как: войска отступают, и если надо переночевать они останавливаются у жителей. И у нас в доме остановилась группа офицеров на ночлег. И вот они сидели, выпивали немножко, и беседовали между собой. И тогда мы узнали, какие проблемы. В очень сложное положение страна попала. Что виновных много в войсках. Но тогда для меня было не так понятно, о чем говорят, как если бы я уже испытал военные действия. Но страшное было уже известно: что мы отступаем, что большие потери, и все прочее.

У меня запечатлелся в памяти еще один случай. Нашу станцию в Алексеевке, а это большая станция, пролетал самолет, учебно-тренировочный моноплан. Открыли огонь, сбили. Летчик был майор, он летел от штаба к штабу, перевозил какие-то документы. Так рассказывали. Похоронили его. А до этого же я был свидетелем, как И-16 сбили. Была неразбериха. Я видел, что беспорядка в армии больше, чем надо. И я думал: как же так? Сбили своего человека, майора.

Немцы оккупировали Алексеевку. Эта оккупация длилась полгода до Сталинградской битвы.

Перед тем как нас захватили, была бомбежка. 18 самолетов, по-моему, He-111. Они медленно шли, хорошо был слышен их гул. Они прошлись по двум центральным улицам, бомбили, побили много домов. Погибла моя учительница, у нее дом был, как бы сказать, купеческий, построенный на века. Она жила там с мужем, тоже учителем, и дочкой. Бомба попала прямо в дом, и от него осталась только воронка с кирпичами. Сами мы чудом выжили, бомбы падали рядом. Взрывом разбило стекло и мне повредило нос, но это ерунда.

В первый же день немцы стали переделывать железную дорогу. Наша широкая, а у них узкая. Они ходили по домам, и кого увидят, сразу: “Ком! Ком!”. Набирают и отводят на станцию. В первый день я попал на эти работы. Но потом я с утра брал удочку и уходил подальше, и целый день проводил на реке. И больше я на эти работы не попадал.

Началась обычная оккупационная жизнь: того расстреляли, этого расстреляли, схватили кого-то, евреев каких-то привезли с Венгрии на какие-то работы. Мама картошку им иногда варила, потому что они бедные люди, тоже сильно страдали. Оккупация была очень сложная, но мы выкручивались - у нас была картошка, огород. Семья наша не голодала.

В конце немцы стали увозить молодых людей в Германию, наверное, чувствовали, что не удержат Алексеевку. И мой отец, чтобы спасти меня от этого, чтоб меня не взяли, пристроил меня на работу. Была у нас Анфиса, счетоводом работала. Вот к ней, как будто я на работе. Но я ничего не делал, потому что не разбирался в этой работе. Она мне только один раз поручила пронумеровать какие-то дела. Больше я ничего не делал. Но это было спасение, а так бы меня забрали бы в Германию.

Потом освобождение. Алексеевка - населенный пункт небольшой и особенных боев за него не было.

Как освободили, сразу пришел военкомат, и стали призывать на военную службу. Нас с Васькой Лакеевым забрали. Воспитание у меня было самое патриотическое. Мы были очень довольные, что нас призывают. Это было в феврале 43-его года.

- Во время оккупации, немцев много было в Алексеевке?

- Нет, совсем мало. Они создали местную власть, был староста и прочие. Это были наши люди, не немцы. Им платили зарплату в банках. Вначале было несколько немцев, которые организовывали работу, перестройку железной дороги. Сначала они были, а дальше была своя власть, предательская. После освобождения их всех нашли. Может быть судили, может расстреляли, я этого уж не знаю.

Еще немцы набирали из местных солдат для охраны, например, мостов. То есть эта созданная немцами власть забирала людей, давала им оружие и они стояли на охране. Я помню одного такого “солдата”. Так он даже плакал: “Чего вы меня заставляете мост охранять?” После освобождения его никто расстреливать не стал, там же все знали, что и как происходило. Все люди скажут. И кто чем занимался, и кто был в этой власти. Там уже всех нашли, разобрались.