Анатолий Николаевич Мужиков, фото июня 1945 года (Из архива А. Н. Мужикова)

Сам я родом с Урала. В 1939 году я закончил на Урале десятилетку, и приехал сюда, в Ленинград, поступать в институт. У меня тут и брат был. Приехал, но по конкурсу не прошел, и поступил в техникум. За два года техникум закончил. Это был торфяной техникум. В техникуме у нас была начальная военная подготовка, у нас был интересный преподаватель, старый полковник. Учились мы стрелять из винтовки, на высоком уровне была и физическая подготовка. В 1940 году этот техникум я закончил. Когда началась советско-финская война, был набор добровольцев. Патриотизм был высокий, я как раз в то время еще учился в техникуме, и тоже пошел записываться в добровольцы. Пришел, но набор был уже был закончен. Так я не попал на финскую войну.

В народном ополчении под Ленинградом

Известие о нападении фашистской Германии на нашу Родину всколыхнуло комсомольскую молодежь, я без промедления вступил добровольцем в ряды Ленинградского народного ополчения. Народное ополчение сыграло большую роль, и важно то, что участники были простые люди. Там были и деды, и старики, и рабочие, и ученые - все встали на защиту города. Я тогда работал за городом, подо Мгой. Изо Мги я как раз пришел в народное ополчение. Оттуда нас перебросили в Ленинград. Сформировали из нас первую дивизию народного ополчения. Размещались мы в здании, где сейчас располагается Нахимовское училище. На полях стадионов учили нас ведению рукопашного боя, стрельбе, проедолению минных участков и другим премудростям боя.

Обмундирование у нас было старенькое: гимнастерочки, пилотка, ботинки с обмотками. Шинели старенькие, темно-коричневые, мы их в скатках носили - просвечивали они на свету и продувались на ветру. Зимой, когда морозы были за тридцать, это было уже в Невской Дубровке, допольнительно выдавали старые застиранные от крови ватники, но и это не спасало нас от лютых морозов.

Вот так все простенько. На вооружении были старые, царского времени карабины. По одному подсумку на брезентовом ремне. И, конечно, противогаз - всегда у нас болтался. Касок у нас, минометчиков и артиллеристов, вообще не было. Я тогда уже заряжающим в батарее 120 мм минометов. В батарее три миномета с прицепом на конной тяге.

Ночью нас погрузили и вывезли на место боев. Прибыли мы в Стрельну и там мы приняли боевое крещение. Там мы оказались отрезанными от Ленинграда, как бы во второй блокаде. Там были бои, это мои первые бои. Тяжело было. Немец сильно наступал. Армия народного ополчения - это все-таки не кадровая армия, она была сформирована в очень короткие сроки из жителей города, разных возрастов и профессий, плохо обучена и вооружена. . Может, поэтому не смогли сдержать… Необстрелянные мы были, какая у нас сила была? Командир батареи у нас был чуть ли не профессор. Ну какой из него воин?

Сосредоточив большие силы, применяя массированные налеты артиллерии, авиации, немец прорвал там нашу оборону. В этом бою прорвался через оборонительную полосу немецкий танк и угодил прямо на позиции нашей минометной батареи, раздавил один миномет и два минометных прицепа. После этого случая нам приходилось перевозить минометы на повозках в разобранном виде. Мы с разрозненными пехотными подразделениями, сдерживающими немцев, с короткими боями отходили по берегу Финского залива к Ораниенбауму. Проходя через Петергоф, я с душевной болью смотрел на удручающую картину Нижнего Парка - заброшенные фонтаны, некоторые скульптуры разбиты. К счастью, многое успели спрятать, закопать и вывезти. В Ораниенбауме уже были подготовлены оборонительные рубежи, по берегу небольшой речки. Там опять в оборону, и держали там оборону. Сумели там остановить продвижение немцев. Ораниенбаум оказался отрезанным от Ленинграда и стал плацдармом. Тяжело было. Нам большую помощь оказывал Кронштадт. Мы как раз напротив Кронштадта стояли, его нам видно было хорошо. Как начинает Кронштадт стрелять, немец сразу затихает. Только и слышно: шипение - жжжж, жжжж - снаряды летят через головы.

Уже в Ораниенбауме народное ополчение стали переформировывать в кадровые дивизии. Я попал в 10-ю стрелковую дивизию. В октябре командование решило вывести 10-ю стрелковую дивизию на другое напрвление обороны Ленинграда. Когда нас собирались днем перебрасывать в Ленинград, немец, очевидно, об этом знал. Мы сосредоточились на пирсе, подогнали самоходные баржи, начали грузиться. А он как открыл шквальный огонь по пирсу, перебил там много. Я помню, мы с товарищами успели укрыться под штабелем бревен, сидели там… И только под покровом ночи сумели нас собрать, пехоту дивизии погрузить в самоходные баржи, все были душевно подавлены пережитым днем. Погрузились без происшествий. Я уже в таком состоянии был, что не знаю… будь что будет. Завалился в трюм в этой барже на нары, решил заснуть. Нас повезли в Ленинград. Шли в темноте под носом у немцев, немцы неоднократно открывали артиллерийский огонь, но Кронштадт своей мощной артиллерией заставлял немцев замолчать.

Конечно, мы все обовшивевшие были, потому что не мылись несколько месяцев на плацдарме. Помылись в Ленинграде, сменили белье, и после этого почувствовали облегчение. Подкормили нас чуть-чуть, потому что Ленинград уже тогда был в блокаде, и особо еды не было. После этого дивизию пополнили личным составом, и нас перебросили в Невскую Дубровку и там мне пришлось побывать на Невском пятачке.

Невский пятачок

Когда мы были на Невском пятачке, мы не могли даже корректировать огонь, настолько все хорошо просматривалось и простреливалось немцами. Земля была перемешана со снегом, все было черное. Поэтому для пехоты там были очень тяжелые условия. Голод, холод. Умирали от голода и от мороза пехотинцы. На правом берегу Невы стояли в основном артиллерийские части. В ноябре 1942 года пехота нашей дивизии сменила другие пехотные части на пятачке.

В сентябре 1941 г. остатки нашего минометного подразделения, которое входило в 1-ю гвардейскую дивизию народного ополчения, вошло в регулярное армейское соединение -10-ю стрелковую дивизию. Части этого соединения были очень потрепаны в боях. Из Ленинграда через несколько дней отдельный минометный дивизион, входящий в 10-ю сд вместе с нашим минометным подразделением был переброшен на более тяжелый участок Ленинградского фронта - Невскую Дубровку. По пути на новое место боев, мы проезжали по Всеволожскому району, мимо станций Рахья, Ириновка - торфяное предприятие Ириновское, которое в этот период напряженно работало, давая топливо блокадному городу. При виде этих мест на меня сразу нахлынула масса воспоминаний о времени, проведенном здесь, когда я работал в период практики и учебы в Ленинградском техникуме по специальности электромеханика торфяных машин. воспоминания о товарищах - ребятах и девчатах нашего техникума. В одном из поселков торпредпиятия жили мои хорошие друзья с родителями - это Николай Кононов и его жена Валя, которые поженились, еще учась в техникуме. Я ничего о них не знал; а как хотелось повидаться! После войны я побывал в их семье: какая волнующая была встреча!