Наместников Владимир Михайлович

Я, Наместников Владимир Михайлович, родился в августе 1925 года в Тамбовской области. Вскоре после моего рождения родители переехали в город Мичуринск. Там я проживал до 1938 года.

Мой отец, Михаил Семёнович, по профессии был жестянщиком, а мама, Мария Дмитриевна Гришина, тогда была ещё домохозяйкой. У её мамы, моей бабушки было 13 человек детей. Когда у неё было шестеро детей она овдовела, но вскоре вышла замуж тоже за вдовца, имевшего своих четверых детей. И в совместном браке у них родилось ещё трое детей. Старшей из которых была моя мама. Вся эта многочисленная семья жила в Ленинграде. Моя бабушка умерла в феврале 1941 года и была похоронена на Преображенском кладбище или, как его называли, кладбище жертв девятого января. Она была первая, а сейчас там похоронено наших 27 человек.

В 1938 году мы переехали в Ленинград. Отец устроился работать на фабрику "Рабочий". Это прядильно-ткацкий комбинат. Он находится на проспекте Обуховской Обороны или, как его ещё называют, Шлиссельбургский Тракт. Мама поступила на ту же фабрику в пожарную охрану. Сперва мы жили в общежитии. Недалеко от фабрики бывший её владелец Паль построил дом для рабочих, а рядом стояла деревянная церковь. Теперь в ней было организовано общежитие, в котором мы и жили. В одной комнате размещалось 60 человек. В основном это были одиночки, только по углам располагались семейные пары. В том числе мои родители и с ними я. Жили мы в таких условиях до ноября 1940 года.

Учился я в 331-й школе Невского, тогда Володарского района. Эта школа стоит недалеко от нынешней станции метро Ломоносовская. Это довольно далеко от моего дома, приходилось ездить на трамваях, но дело в том, что в Мичуринске я изучал французский язык, и это была ближайшая школа с преподаванием французского. Школа была самая обыкновенная. Я тоже ничем не отличался от остальных учеников. Как все был пионером. Из военной подготовки помню только, что в подвале располагался тир, где мы стреляли из мелкокалиберных винтовок. Но в этом я особенно не преуспел.

К счастью репрессии наших близких, знакомых, и семьи моих одноклассников миновали.

Финская война запомнилась тем, что мой отец, состоявший в химической обороне, был переведён на казарменное положение. Их подразделение находилось недалеко от нас на правом берегу Невы. Это было, наверное, что-то вроде народного ополчения или гражданской обороны. О тяжелых боях и больших потерях мы тогда ничего не знали и об этом не говорили даже на кухне. Ещё мне запомнилось, что та зима 1939-40 года была очень морозная. В какие-то дни даже отменялись занятия в школе.

В 1940 году в Смоленском переулке - теперь это улица Ольминского - от фабрики был построен большой дом, где мы получили комнату в коммунальной квартире.

В 1941 году на летние каникулы родители решили меня отправить в Мичуринск к маминой сестре, бывшей замужем за двоюродным братом моего отца, и поэтому тоже носившей фамилию Наместникова.

Причём, что интересно. Видимо предполагалось, что будет война. В школе нас спрашивали, остаёмся ли мы в городе или выезжаем куда-то. Всем выезжающим из города дали справки, что мы являемся учениками 331-й школы города Ленинграда. А иначе, с какой стати, в прошлые годы никогда не выдавали, а тут выдали эти справки.

17-го июня я уехал из Ленинграда.

22-е июня был обычный день. Мы с двоюродным братом шли по улице и тут из репродукторов услышали речь Молотова.

У моей тёти, в семье которой я жил, было шесть человек ребят. Один из них был комсомольским работником в пионерском лагере. Числа 29-го июня ему пришла повестка явиться в Военкомат. Мы с братом отправились к нему в лагерь, находившийся километрах в пяти от города. Когда мы ему вручили повестку, я обратил внимание, он побледнел. Побледнел и сказал: "Ребята, это надолго". Мне это запомнилось ещё и потому, что я то считал что война скоро кончится нашей полной победой. К этому мы были подготовлены всеми возможными методами, и кино и всевозможные выступления о том, что враг будет разбит, и воевать мы будем на чужой территории. Это говорилось всё время в печати и по радио.

Через две или три недели я и ещё один мой двоюродный брат из другой семьи, тоже приехавший на каникулы из Ленинграда, одновременно получили телеграммы одного содержания: "В город не возвращайтесь. Оставайтесь в Мичуринске". Где- то в августе мы всё же сделали попытку вернуться. Пришли на вокзал покупать билеты, но там выяснилось, что билеты продаются только до Тихвина. Сказали, что если хотите, поезжайте до Тихвина, а там доберётесь.

Мы остались в Мичуринске. Я продолжал учиться в девятом классе.

Город Мичуринск, бывший Козлов, стоит на реке Воронеж. Это старинный купеческий город. В центре которого стояли небольшие каменные дома, а окраины были деревянные. В городе было много церквей.

Помню первый налёт немецкой авиации. Основной её целью была узловая станция Кочетовка. При этом часть самолётов бомбила Мичуринск. Эта первая бомбёжка им очень удалась. На Кочетовке было сосредоточено очень много цистерн с бензином и вагонов с боеприпасами. В Мичуринске, за семь километров от станции, были видны столбы взрывов бензиновых цистерн.

Интересно, что при первой бомбёжке города, бомбы легли - две на электростанцию, две на располагавшийся в школе госпиталь, и следующие две - на вокзал. Просто как по линейке. Мы решили, с нашим богатым опытом, что всё это натворил один самолёт.

С этого дня налёты происходили ежедневно. Мы жили недалеко от реки, поэтому как только звучал сигнал воздушной тревоги, мы сразу уходили под берег реки, чтобы не попасть под бомбёжку.

На город сбрасывали не очень крупные бомбы, килограмм по двести. С самого начала Мичуринск защищали 37 мм зенитки, причём оснащённые девицами. Не сказать, что "ПВО" была особо эффективной. Сбитых самолётов мы не видели.

В начале войны была введена карточная система. Но в магазинах на карточки можно было выкупить только хлеб. Карточки были, а продовольствие не выдавалось. Считалось, что Мичуринск может обойтись близлежащими деревнями и своими огородами. Но эвакуированных как то подкармливали. По справке из школы я был прикреплён к магазину, где иногда давали полкило повидла, грамм двести сахарного песка... Из этого затруднительного положения каждый выходил как мог. Например, моя тётя покупала пухового кролика, ощипывала его, живого, потому что если его зарезать, то пух отделяется очень плохо. На прялке она из этого пуха пряла нить, а сестра из неё вязала женские пуховые шапки. Эту шапку на рынке продавали за двести рублей. На вырученные деньги покупался следующий кролик. Кролики конечно съедались. Резал их брат. А когда он ушел на фронт, то резать пришлось мне. С начала я никак не хотел. Тётка меня стыдила, ругала, а я не мог. Потом она говорит: "Я бы сама зарезала, но по Писанию, как женщина, не могу проливать кровь". В Писании это оказывается где-то написано. И пришлось мне всё-таки привыкнуть. Вот этим мы и жили. Потому что работать было негде. Правда сестра некоторое время работала санитаркой в госпитале, но ей там поручали выносить ампутированные руки, ноги. И она говорила что уже не могла нести на кладбище ногу.... Поэтому сестра из госпиталя ушла.

Вообще эта семья очень интересная. Старший брат Николай до войны работал помощником машиниста паровоза во Львове. В первые дни войны при бомбёжке эшелона ему оторвало руку, и он остался инвалидом. Второй брат Виктор работал в Мичуринске помощником начальника по снабжению на заводе "Трактор-деталь", который выпускал компрессионные кольца. Его взяли в армию, и он служил бронебойщиком. На фронте был тяжело ранен осколком в позвоночник. У него были парализованы ноги, и он очень долго не ходил, но потом пошел. Ещё один брат Михаил 1924 года рождения был командиром взвода и тоже был тяжело ранен. Одна пуля попала ему в плечё, а вторая в запястье, и эта рука у него не действовала.