Остапчук Григорий Данилович

Родился я 6 мая 1920 года в Кармаскалинском районе Башкирии в деревне Новопетровка. Семья была большая: отец, мать и нас шестеро ребятишек, из которых я был самый старший. Правда, раньше меня была еще одна девочка, но она умерла еще в младенчестве. Но мама умерла еще в 1937 году… Ведь ей приходилось очень много работать, и видно надорвалась, заболела и умерла…

У вас украинская фамилия.

Да, родители отца приехали сюда с Украины, а матери из Белоруссии. Просто еще до революции из-за безземелья в родных местах люди покупали у башкир землю и переезжали сюда целыми группами. Как мне рассказывали, селились прямо в лесу, рубили его и начинали строиться и обживаться.

Какие воспоминания у вас остались о детстве?

Жили как все, много работали. Помню, я был еще совсем маленький, а отец уже брал меня как самого старшего с собой в поле. Участок земли вспашет, потом цеплял борону и сажал меня на лошадь. Два или три раза проеду, а он потом проверял. А на следующий год сказал мне: "Хватит уже на лошади ездить, бери вожжи и иди с ней рядом". И я считаю, что вот так приучать детей к работе это правильно, а не то, что сейчас, оберегают от всего и сопли вытирают до тридцати лет.

До вступления в колхоз мы считались середняками. Одна корова была, четыре-пять овец, держали поросенка, лошадку с жеребенком. Но как отец и мать рассказывали, очень тяжело пришлось во время голода в Поволжье в 1921-22 году.

А в 1930 году у нас начали организовывать колхоз. Но люди же в подавляющей массе были неграмотные, и не понимали, для чего все это делается, поэтому людей собирали и объясняли, и агитировали, и стращали. В общем, за зиму всех сагитировали и все записались. И как оказалось не зря, потому что перед войной жизнь пошла уже хорошая. Хотя поначалу все наши богатенькие объединились в бригаду, и ушли к башкирам в Малаево, а середняки и бедняки объединились с Камышлинкой. Но это всего год продолжалось, потом те из Малаево вернулись, и вся деревня объединилась в отдельный колхоз "Новый путь". Потом переименовали его в колхоз "имени Блюхера", затем еще как-то.

Кого-то раскулачили при этом?

Двоих раскулачили, но они же оба были самые грамотные в деревне, поэтому первыми и пошли в колхоз.

Где вы учились?

Всего я окончил семь классов. Сначала в нашей деревенской школе отучился два года, а потом уже ходили в школу в Камышлинку, это в пяти километрах от нас. Осенью и весной ходили сами, а зимой нам колхоз даже выделял санки, чтобы нас отвозили в школу. Шестеро девчонок и двое ребят. Помню, девчонки закутаются, а правили мы, или я или Васька Пятов.

Учиться мне нравилось и хотелось, хотя у меня, например, отец и мать ни одной буквы не знали. И когда в деревне в большом доме одного раскулаченного организовали "ликбез", то все старики туда ходили, в том числе и мои родители. И я с ними. Сяду между отцом и матерью, учитель на доске букву напишет, и я им помогаю. Вот так с горем пополам научились расписываться, а то до этого всегда лишь крестик ставили…

Деревня у нас была не полностью украинская, а жили еще и белорусы, и переселенцы из Смоленской области, но вся округа нас называла - хохлы. А рядом в Камышлинке жили одни русские, Малаево - башкирская деревня, на станции Тазлаево - татары, но все жили мирно и дружно. А как весело жили, я этой жизни вовек не забуду… На все работы люди у нас шли с песнями. На посев ли, на сенокос, повсюду, а сейчас…

После школы я поступил в уфимский железнодорожный техникум. Семь месяцев отучился на дежурного по станции и потом меня направили работать на станцию Белое озеро. Но вскоре я оттуда уволился. Почему? Потому что к нам в деревню приехал вербовщик из Тулы и все мои сверстники решили поехать туда на работу. Там как раз строился 187-й завод. И я решил тоже с ребятами поехать, но в то время ведь просто так было не уволиться, поэтому мне пришлось пойти на хитрость. Я один раз прогулял, думал, уволят за прогул, нет, простили. Приехал домой, а тут опять ребята: "Гришка, чего ты? Айда с нами!" Опять два дня не выходил на работу и тут уж меня уволили.

Так мы с ребятами уехали в Тулу, но оказалось, что там далеко не все так сладко, как рассказывал вербовщик. Вначале работал на складе в тресте, но зарабатывал там совсем немного, поэтому вскоре уволился оттуда и перешел на 76-й патронный завод. Работал навесчиком в литейном цехе, и вот тут я уже стал хорошо зарабатывать, от 800 до 1 200 рублей. Помню, в 40-м году в мае поехал домой в отпуск, а на мне были и костюмчик, и пальто, т.е. я сам себя хорошо обеспечивал, поэтому чувствовал себя взрослым и самостоятельным человеком. Прихожу домой, отец обрадовался, сразу велел мачехе накрыть на стол. Сидим, тут приходят мои друзья с гармошкой. Те самые, которые меня и подбили уехать в Тулу, а потом сами первые от трудностей и сбежали домой. Это было время как раз после финской войны, и почему-то в наших краях были серьезные перебои с куревом, поэтому мне друзья еще заранее в письме написали: "Григорий, если есть возможность, привези курева, а то мы тут всей деревней страдаем". А у нас на заводе при каждом цехе были точки, вроде буфета, и там свободно продавались простые папиросы. Правда, с завода разрешалось вынести в день две пачки папирос, на выходе нас обыскивали, поэтому чтобы приехать домой не с пустыми руками я просил друзей и знакомых выносить мне. И вот сидим мы, и мне друзья под столом украдкой показывают - хорошо бы закурить. Без разрешения отца ведь нельзя. А он сам курил, но, по-видимому, ждал, пока я осмелюсь предложить. Наконец, отец говорит: "Ты, сынок, молодец! Сам одет, обут и нам всем гостинцы привез, так что ладно, можешь закурить!" Открываю чемодан, а он наполовину заполнен папиросами. Даю пачку отцу, он угостил моих приятелей, меня, сам взял, и тут мой младший брат Николай тоже попросил, но отец его осадил: "Рано тебе еще!", хотя Коле было уже семнадцать лет. Вот какая в то время была дисциплина, не то что сейчас, когда молоко на губах еще не обсохло, а он уже и пьет и курит, и что хочет делает…

А в Туле как мы весело жили. Меня поселили в трехэтажный как у нас его называли "комсомольский" дом, потому что там жили одни комсомольцы. Первый и второй этаж занимали ребята, а на третьем девчата. И так хорошо, дружно и весело жили, что слов нет.

В общем, жизнь налаживалась, но тут мне пришла повестка. И как меня на заводе только не уговаривали остаться, обещали с военкоматом все устроить и оставить еще на год, но время же было такое, что мы - молодежь, были такими ярыми патриотами, что не просто хотели, а мечтали служить в армии. И зарабатывал хорошо, и девушка уже была, но я все равно решил пойти служить.

А буквально за месяц до этого мы провожали в армию одного нашего приятеля. Федя с улицы Чапаева. И мы с Васей Егиным, это мой добрый товарищ, с которым мы жили в одной комнате и с которым вместе получили повестки пошли к его матери и говорим: "Вот бабушка, мы тоже идем в армию!" Она аж расплакалась: "Вот я своего Феденьку хоть проводила, а вас-то кто проводит? Давайте и я вас как своих детей провожу!" Дали мы ей денег, и она настряпала и действительно устроила проводы как для своих родных. Были наши знакомые девчонки и ребята, баянист Вася, Саша Шипилов из Белоруссии, в общем, хорошо нас провожали в армию. Утром, а это было 29 октября, ребята взяли отгулы и с гармошкой проводили нас до пункта сбора. А вскоре после нас и их самих призвали. Я потом слышал только, что Саша Шипилов служил в Ленинграде в танковой части, но остался ли жив, не знаю.

В товарных вагонах привезли нас вначале в Минск, а там посадили в три пассажирских вагона и отвезли в Белосток. Там опять погрузили на открытые платформы и ночью привезли на какой-то полустанок.