Сейбак Александр Иванович

И.Вершинин. Александр Иванович, насколько мне известно, вы по-национальности - эстонец. Однако местом вашего рождения является Псковская область. Ваши родители были переселенцами?

А.Сейбак. Национальность моя действительно эстонская, хотя родился и вырос я в России. Дело в том, что мои отец и дедушка были родом из Выруского уезда Эстляндской губернии. В 1905 году они выехали на постоянное место жительства в Псковскую губернию (1), где купили у одного обанкротившегося помещика поместье. В России, таким образом, они и остались жить.

И.Вершинин. Чем вам запомнились предвоенные годы? Как, в частности, проводилась у вас коллективизация.

А.Сейбак. Это время было весьма тяжелым и трудным. Что касается коллективизации, то я сам был свидетелем того, как в стране это проводилось, что значило это так называемое раскулачивание. Заключалось оно в том, что людей, которые что-то себе честно наживали, подвергали капитальному "подчищению". В результате в деревне оставались жить лишь те, кто практически ничего не имел. Это - раз. Теперь, когда всех направили в колхозы, в них происходило то же самое: работали с раннего утра до позднего вечера, за что только получали записи так называемых трудодней.

Запомнился следующий случай. Когда я учился в четвертом классе, моего отца назначили в колхозе бригадиром. Меня же он заставлял заполнять трудовые книжки и подсчитывать трудодни. Поэтому я хорошо запомнил: чтобы получить один трудодень, колхозник должен был скосить полгектара сенокоса. По сути дела, работали забесплатно. Правда, полгектара земли выделялось для личного хозяйства, на котором мы имели возможность сажать картошку, зерно и содержать скот, кур и поросенка. Однако держать более одного поросенка строго воспрещалось - иначе после этого ты подлежал раскулачиванию. В том случае, если ты пускал поросенка на мясо, шкуру должен был непременно сдавать государству. Кроме того, полагались налоги с кур и с каждой яблони, если это у кого-то имелось. Кто же имел корову, я это отлично запомнил, обязан был сдавать государству 200 литров молока. А государство принимало молоко по 13 копеек литр. 13 копеек - литр молока! А для того, чтобы купить килограмм хлеба от государства, нужно было уплатить 85 копеек. Вот и считайте: 13 и 85. Почти 5 килограмм молока выходило.

И.Вершинин. Сами вы в колхозе работали?

А.Сейбак. Работать в колхозе я начал не сразу. Тут мне надо будет сделать небольшое отступление. Ведь в те годы в деревне не было восьмогого, девятого и десятого классов. Продолжать учебу можно было только в городе Великие Луки, включая возможность учебы в педагогическом, медицинскиом и железнодорожном техникумах, которые были там расположены. Все наши ребята, проживавшие в деревне, поступали в основном в эти учебные заведения. Я жил в пятидесяти километрах от Великих Лук. Но так получилось, что, поступив в Великолукский педтехникум и проучившись в нем год, я его бросил.

И.Вершинин. Что же заставило вас его бросить?

А.Сейбак. Не хватило духу! Жил я у дальних родственников, к которым меня определили. В одной комнате со мной обитали старик со старушкой и их сын. Их трое уже было, я - четвертый. А комната была, может быть, вместительностью в пятнадцать метров. Сначала они мне "жужжали", что я много прожигаю керосина. Но заниматься-то надо было! Отец купил мне керосин. После этого им, видите ли, стал мешать свет. Пришлось перейти на коптилку. Но сколько в таких условиях проживешь-проучишься, когда тебя еще, кроме этого, каждый день подставляют к шпильке?

После всех этих приключений я и вернулся в деревню. В колхозе была мельница, на которой работал отец. Весной, осенью и зимой, когда привозили молоть, какой-то заработок был. Однако летом возникли новые проблемы: стал ощущаться недостаток воды и, кроме того, недостаток привозимого зерна. Это заметно отразилось на заработке отца. Поэтому он мне сказал: "Будешь работать на мельнице, а я пойду в кузницу". Таким образом, отец перешел работать в кузницу, я же стал зарабатывать хлеб мельника. В общем, "весело" было в этом отношении, хотя и говорят, что в деревнях жили хорошо. Где как! У нас жили хорошо, может быть, те, кто умел воровать.

И.Вершинин. Репрессии как-то коснулись вашей деревни?

А.Сейбак. На обошлось и без этого. Хорошо помню, как еще до войны ночью в нашу деревню приехала машина. Шесть здоровых мужиков, работящих, бесследно исчезло. Концы, как говорится, в воду. А еще на фронте у меня был товарищ, командовавший первым взводом. Он был старше меня очень намного, родился в 1903 году, вполне мог бы сойти за моего отца. До фронта он служил в НКВД. Так вот, о своей работе он мне рассказывал следующее: лично получал задания от руководства разъезжать по деревням и арестовывать определенное количество людей.

И.Вершинин. В вашей деревне, кроме вашей семьи, проживали еще эстонцы?

А.Сейбак. Конечно, эстонцы в нашей в деревне были, но их было немного. Впрочем, эстонский язык был у нас в семье. Когда в 1905 году переехали в Россию, мой дедушка не выучил или не захотел учить русский язык, точного его желания я не знаю. В 1938 году он так и умер. Я от него не слышал ни одной русской речи. Однако общение в нашей семье было смешанным: говорили как на-эстонском, так и на-русском языке.

И.Вершинин. Вас призвали в армию в июле 1941 года?

А.Сейбак. В армию меня взяли в один день вместе с отцом. Война началась 22-го июня, а меня взяли 12 июля 1941 года.

И.Вершинин. После этого началась ваша учеба в Московском военно-пехотном училище имени Верховного Совета РСФСР.

А.Сейбак. Но произошло это не сразу. В 1941 году, как война началась. Как я уже говорил, вскоре меня призвали в армию. Мне тогда было уже 18 лет. А в сентябре я уже попал в Московское училище имени Верховного Совета. В то время на фронте ощущалась острая нехватка военных кадров, поэтому учился я там по ускоренному курсу. В результате окончил училище всего четыре месяца спустя - в начале 1942 года.