Винополь Семен Моисеевич

С.В. - Родился 18/3/1923 в Дзержинске (Романовка) Житомирской области. Мой отец был простым рабочим на кожевенном заводе. В 1931 году наша семья переехала в Житомир, и я пошел учиться в украинскую школу. Так сложилось, что отец нас вскоре оставил, и мы с матерью жили вдвоем, впроголодь, обитали на съемной квартире, испытывали постоянную нужду. Чтобы топить квартиру зимой, надо было покупать дрова, но даже на них у нас не было денег, да и нормальных зимних вещей мы никогда не имели. После седьмого класса многие мои сверстники пошли на учебу в ФЗУ, но я решил, несмотря на голодную жизнь, продолжить образование, окончить полную десятилетку, был готов на любые лишения, чтобы иметь возможность осуществить свою мечту - стать инженером.

С детских лет что-то сам конструировал, увлекался техникой, самоучкой по найденным на чердаке старым учебникам учил математику, мечтая поступить в Ленинградский институт автоматики и телемеханики. В 1941 года я учился в выпускном десятом классе школы №31, и тут прочитал в газете, что производится набор курсантов в Ленинградское Высшее Военно-Морское Инженерное училище имени Дзержинского. Написал заявление с просьбой допутить меня к экзаменам на кораблестроительный факультет, прошел медицинскую комиссию в своем горвоенкомате и был признан годным к службе на флоте, и вскоре из училища пришел пакет - бумаги для подготовки к экзаменам. 21/6/1941 в нашей школе был выпускной вечер. Ночью слышались какие-то глухие взрывы, подумал, что это в гранитном карьере, находившемся рядом с городом. Утром мать попросила сходить с ней на рынок, купить картошки, но картошки не было, мать пошла домой, а я заглянул к своему товарищу Коле Кизубу, который жил рядом с рынком. Он спросил меня: "Ты уже слышал, что война началась!? Молотов по радио выступал!". Мы вышли из дома, гул самолетов в воздухе... Мы с матерью жили рядом с шоссе Житомир - Новоград-Волынский, и 22-го июня, уже после обеда, по шоссе в сторону Киева пошли колонны беженцев. На следующий день беженцев стало намного больше, а еще через день вся дорога была забита бегущими на Восток людьми и армейскими колоннами, строем идущих к Киеву, а не к линии фронта... Немецкие самолеты все время кружили над городом, периодически бомбили какие-то районы, но ни одна зенитка не стреляла по ним, нашей ПВО как будто и не было никогда в помине.

Я ждал повестки из военкомата, смутно понимая, что вокруг происходит. Уже 26-27 июня жители кинулись грабить брошенные магазины, наступило, фактически, полное безвластие, многие украинцы открыто говорили, без особого сожаления, что немцы придут в Житомир уже через считанные дни. Я уговаривал маму эвакуироваться, но она колебалась, говорила, что у нас нет денег, и мы просто пропадем на чужой стороне.

И уже мама согласилась уезжать на Восток, собрала какой-то узелок, как из Новоград-Волынского с колонной беженцев пришел ее отец, мой дед, который ей сказал: "Пусть молодые уходят, а нас немцы не тронут". На следующий день мне принесли повестку из военкомата, я сразу явился туда, нас собрали в небольшую колонну, всего человек тридцать молодых парней, и, не позволив отлучиться домой за вещами, строем повели на Киев. Я даже с матерью проститься не успел... Вот так получилось...

Только после войны узнал, что маму и деда убили немцы, вместе со всеми евреями Житомира, не успевшими уехать в эвакуацию...18.000 человек расстреляли...

Дошли до Киева и здесь нас отправили на окопные работы, рыть противотанковые рвы на подступах к городу. Сначала приезжала полевая кухня, нас кормили, а потом кухня перестала приезжать, нас просто забыли, да и все местные потихоньку разбежались по домам. На окопных работах вокруг меня остались только те, кто был родом из мест уже захваченных немцами. И вдруг появляется незнакомый человек в командирской форме и говорит нам: "Вы все должны срочно эвакуироваться. Не медлите! Идите в Киев, на железнодорожную станцию, залезайте в любой вагон, пока не поздно!". Так и сделали. На путях стояли эшелоны, составы из товарных вагонов, внутри которых были уже устроены двухэтажные нары. Ехали на восток долго, но по дороге эвакуированных кормили на продпунктах, делались остановки на больших станциях, главное - надо было только при себе ложку иметь. Выгрузили нас в Казахстане, на станции Чу Джамбульской области, и стали распределять по колхозам и аулам. Я попал в русское село Новотроицкое, на второй день пришел становиться на учет в военкомат, там посмотрели что образование -10 классов, спрашивают: "В военное училище пойдешь?" - "Если в инженерное или авиатехническое, то готов" - "Пиши рапорт". Зачислили меня в кандидаты на учебу в авиатехническое училище. Жду повестки, но надо же как-то было кормиться до призыва. Пошел работать на электростанцию, ночью дежурил у дизеля, а днем лазил по столбам, чинил провода, но вскоре электростанцию закрыли, кончилось горючее для нее.. Пошел работать в колхоз, по рабочей карточке там поначалу давали по 800 граммов хлеба на день. Через некоторое время я получил "аванс" - килограмм сахара, немного проса и кило свинного мяса. Остальное - арбузы с бахчи, помидоры с кустов. Потом работал на уборке свеклы, набирая норму на трудодень. И местные, и эвакуированные, все ловили "закидушками" сомов на речке Чу, так что с голоду в тех краях никто не умирал. Несколько раз ходил в военкомат: "Почему не забираете?", и в очередной раз мне вдруг заявляют: "Ну что ты тут надоедаешь, нет у нас разнарядки в авиационное училище, есть только в минометное. Поедешь?" - "А что это такое?" - "Миномет, это как ... маленькая пушка" - "Согласен!". Дали хлеба на три дня, тридцать рублей на дорогу и направление в Ашхабадское пехотное училище. Вместе со мной в училище ехала команда новобранцев - человек пятнадцать. Прибыли мы в Ашхабад 6/3/1942 года.

Г.К. - Чему успели научить в училище по ускоренному курсу?

С.В. - Привели в деревянную казарму, в стенах щели толщиной в ладонь. Показали нары, на которых мы будем спасть, дали по два соломенных матраса на троих курсантов. Обмундирование мы получили только через два месяца, а первое время так и ходили на занятия, кто в чем в училище попал. У меня обувь была разбитая, отвалившаяся подошва проволокой прикручена к ботинку, и когда наконец-то курсантам выдали ботинки, то я получил обувь на три размера больше моего, обычного, но никто не собирался их поменять, сказали, ходи в том, что есть. Нам выдали обмотки, шинели, старые гимнастерки б/у. Летние лагеря нашего училища находились в 50 километрах от Ашхабада, в горах, и здесь, в дикой жаре, нас гоняли "и в хвост, и в гриву". Запомнилась фамилия командира нашего курсантского взвода - лейтенант Офицеров.

Из-за непривычной жары и больших нагрузок некоторые падали на учениях в обморок, и что примечательно, в основном это были курсанты из местных среднеазиатских нацменов, а россиянам, хоть бы что, выдерживали все. Кормили нас относительно неплохо, на обед давали суп, щи, рисовую кашу с изюмом - бачок на 10 человек, но эта кормежка нам в горле вставала, сейчас объясню почему. От лагеря до столовой три километра. Три раза в день строем или бегом в столовую, туда и обратно, уже мы наматывали 18 километров, да плюс еще полевые учения и марш-броски с полной выкладкой. Вечером, набегавшись по полигону, вконец измученные, мы только успевали задремать, как раздавалась команда "Тревога! Подъем!", и нам приходилось снова куда-то бежать. Не каждый молодой и здоровый парень мог такие нагрузки выдержать. Учения в пустыне, жара + 40 градусов в тени, утром нальют фляжку воду, а вечером проверяют фляжки, не дай Бог кто хоть глоток отпил! Это было строго запрещено.