Жиленко Алексей Степанович

Жиленко А.С., 1950-е гг.

Я родился 1 апреля 1925 года в станице Новороговской Егорлыкского района Ростовской области. Моими родителями были природные кубанские казаки, работали в колхозе, семья большая, нас, детей, кроме меня, было два брата и три сестры. Здесь забегу вперед: первый брат, 1910 года рождения, был взят в плен у Харькова в 1943 году, второй, 1914 года, под Ленинградом. Отец также был мобилизован в конце весны 1942 года в трудовой военизированный отряд для подвоза снарядов к линии фронта, они возили грузы из Сальска к Ростову, удивительно, в том районе как раз наша дивизия стояла, и отец надорвался при погрузке снарядов. Тогда никаких грузчиков не было, возчики делали все сами, снаряды тяжелые, а таскать надо быстро, в армии все ждут подвоза. Отец и надорвался, у него была грыжа, от тяжестей прорвалась, пока до Ростова довезли, он умер. После войны мать жила одна.

Хозяйство было небольшое: хата, подпертая палками, двор, садик, одна корова, благодаря которой мы и выжили: в 1933 году умер брат Миша и сестричка Татьяна, а я и сестра Ульяна остались живы. Голод у нас был. Страшный голодомор, половина станицы умерла, такое большее кладбище образовалось, страшно вспоминать. Новороговская была расположена по реке Кугоея, по левую сторону жили кубанцы, а по правую донцы. Жили мы в одном регионе, потому что до самого 1934 года не было ни Ростовской области, ни Краснодарского края, эти территории входили в единый Азово-черноморский край. В первый класс я пошел в 1934 г., после голода, мне было восемь лет, как отвели в класс, вспоминаю с трудом, врезалось в память, что все пришли голодные и оборванные. Причем первый год мы учились по-украински, но во втором классе, после того, как общий регион разделили на Краснодарский край и Ростовскую область, провели условную границу по реке, нашу часть станицы отнесли к Ростову-на-Дону, перешли на русский язык. Разделили только области, мы, пацаны, продолжали драться с донцами. Но официально я отношусь к Ростовской области.

До войны в станице часто показывали фильмы: «Чапаев», «Мы из Кронштадта», но мне особенно врезалась в память песня из какого-то фильма «Крутится, вертится шар голубой». До сих пор, когда вспоминаю, как будто что-то вертится в голове. Вот что интересно: фильмы привозили, за билеты надо деньги платить, а мы пацаны, денег-то нет, в колхозах несовершеннолетним не платили. Когда уберем урожай, за трудодни расплачивались пшеницей, а денег простые колхозники практически не знали, паспортов мы тоже не имели, нам их не выдавали, чтобы никто не надумал колхоз покинуть, тогда такое время было. Так что, денег нет, а страшно хочется сходить в кино, которое показывали в станичном клубе, кстати, очень хорошее здание под клуб колхоз построил, и тут еще одна проблема, надо же не только себе билет купить, я в то время учился уже в 7 классе, за девчонками ухаживали. Надо было и подружку сводить, а не на что, так мы приходили втихую, прятались от девчонок, и сделали себе подкоп. Когда начиналось кино, мы туда лазили и, сидя на корточках, смотрели фильм у самого экрана, а на стульях сидели те, кто билеты купил. Иногда честно приходили по пять или даже восемь парней к механику и заключали такой договор: мы крутим динамо-машину (ее надо было руками крутить), а он нас бесплатно пропускает. Правда, мне не повезло спокойно фильм посмотреть, динама оказалась очень тугая, помню, я до половины ручку докрутил, а дальше силы нет, худой был. Механик меня вытурил пинком из будки.

В станице отношение к военным было серьезное, у меня старший брат, сводный, Николай, служил в армии, в артиллерийском полку, тогда заключили дружбу с Персией и его часть поставили в Тегеране, где он охранял наше посольство. Потом по договору о дружбе была разрешена дислокация этого полка вне столицы, и брат писал нам письма из разных мест в Иране. Отношение к тем, кто служил, было у казаков очень хорошее. До войны в армию попасть было совсем непросто, хотя Николай 1910 года рождения, после возвращения со срочной службы рассказывал: у него даже проверяли родственников, обязательно брали из бедных, видимо, боялись, мол, не попал бы случайно какой-нибудь враг в армию. Второго брата, Павла, 1914 года рождения, так и не взяли, хотя он тоже очень хотел, но его отец был из казаков, а их тогда репрессировали. Вот он и не попал на службу, как сын казака, хотя рос с матерью. Не представляете, какая это была трагедия, Николая взяли, он служил в Иране в Красной армии, а Павла не взяли. Помню, как брат от обиды плакал. В станице к тем, кого в армию не взяли, было отношение как к ущербным, даже нашему Павлу доставалось, хотя все знали, что моя семья была одной из беднейших. Шесть человек детворы, на всех одна коровка. Отец к тому времени пошел работать табунщиком, в нашем районе разместили конный завод им. Буденного, на котором для армии выращивали лошадей. Ведь тогда считали так: если начнутся военные действия, то решающую роль в разгроме врага сыграет кавалерия. Часто называли фамилии Буденный, Ворошилов, говорили, мол, шашки наголо, вперед и так далее. Правда, станичные ребята, вернувшиеся из армии, рассказывали, что есть маршал Советского союза Тухачевский, и другие военачальники. Мол, они побывали на стажировке в Германии и поняли: «Надо переходить на технику, кавалерией танк не возьмешь!» Но казак есть казак. И отец, и его отец, мой дед, были природными табунщиками, они для ипподромов лошадей пасли, целые табуны выращивали. К нам на конный завод приезжала комиссия прямо из Москвы, отбирали для армии лучших скакунов, эшелонами грузили и отправляли в полки, дивизии. Я с лошадьми сызмальства хорошо мог обращаться, ездить умел и т.д. Правда, когда позже попал в армию, сам стал не рад, что сказал, мол, с лошадьми умею обращаться. Мне сильно не понравилась армейские придирки к чистке лошадей.