Асташинский Абрам Исаакович

А.А.- Родился 1/4/1926 в городе Минске. Отец работал водителем, а мама портнихой.

Жили мы возле Юбилейной площади. У меня был старший брат Борис, 1924г.р., и младшая сестра Рахель. В 1941 я году успел закончить семь классов средней школы.

Рос патриотом. Когда в 1939 году через наш город пошли польские беженцы, и говорили нам - «Немцы - звери, всех евреев убивают!», то моя мать сказала - «Скоро и нас это ожидает…».

Г.К.- Как для Вас началась война?

А.А.- Утром, двадцать второго июня, я пошел на утренний киносеанс в детском кинотеатре на улице Советской, смотрел фильм «Веселые ребята». Там рядом находились еще кинотеатры «Родина» и «Интернационал». Сеанс прервался, немцы бомбили Минск. Сказали, что прямо в новое Комсомольское озеро упал немецкий самолет, а летчиков взяли в плен, и мы побежали на них смотреть. Днем Минск снова подвергся бомбардировке. Уже на следующий день отца забрали в войска ПВО, а мы ушли из нашего дома к бабушке, на улицу Крымская. На огороде выкопали яму, сверху положили бревна, и в этом «блиндаже» надеялись укрыться от бомбежек.

Г.К.- Это правда, что Советская власть в Минске фактически перестала существовать уже 23/6/1941?

А.А.- Примерно так и было. Уже на следующий день весь центр города был в огне пожаров, а народ стихийно ,но дружно, кинулся грабить магазины. Милиции или войск на улицах не было, порядок никто не пытался восстановить. Но, например, на улице Апанской (бывшей Кавалерийской) ходили группы военнослужащих в новой форме войск НКВД или в милицейской форме с буквами МШ в петлицах, и, ни во что не вмешивались. Позже стало понятно, что это были немецкие десантники в советском обмундировании.

Мой дед сказал - «Надо бежать!», взял у соседа-белоруса подводу с лошадью, погрузил всю семью и мы выехали на Могилевское шоссе. И здесь мы попали под бомбежку…

«Юнкерса» проносились над нашими головами на низкой высоте, и стреляли по беженцам из пулеметов.… А потом снова ехали на восток, видя множество трупов мирных людей на обочинах. Так, под частыми дневными бомбежками, добрались до Смиловичей, и тут нам бегут навстречу люди, объятые ужасом, и кричат - «Немцы впереди!». Десант… Мы остались в Смиловичах, а уже на следующий день в него вошли передовые немецкие части.

Г.К.- Какой была первая встреча с гитлеровцами?

А.А.- Знаете, я не был чем-то ошеломлен, или скажем, подавлен случившимся, почему-то был твердо уверен, что уже завтра нас отобьет доблестная Красная Армия, и погонит немцев до самого Берлина. Сами понимаете - наивный подросток, насмотрелся до войны патриотических кинофильмов... Поэтому, тогда смотрел на немцев без страха. Они ловили беженцев - мужчин и заставляли их маскировать свои машины. После этого даже угостили кого-то галетами. Пришел немецкий офицер, проверил наши документы, сказал, что - "юде - это плохо", и приказал всем - «Возвращайтесь назад!». Вернулись в Минск, а наша квартира уже полностью разграблена.

Все вещи вынесли, даже пианино… У нас хорошие соседи были, поляки, Иосиф Прокопчик, и его сын Василь. Они попытались хоть что-то спасти из нашего имущества, покормили нас. На Апанской улице стояли колонны немецкой техники, а у нас во дворе, где был разбит яблоневый сад, стояли немецкие грузовики. Немцы никого из нас поначалу не трогали. Я тайком забрался в кузов грузовика, там стояли ящики с сигаретами, и лежал пистолет с кобурой. Пистолет украл и спрятал у нас под верандой. Немцы вели себя беспечно, машины не охранялись, и на следующий день они уехали, так и не обнаружив пропажу.

Г.К. - Как было организовано гетто?

А.А. - Организация минского гетто не происходила на моих глазах, и я могу вам только пересказать рассказы других узников. Просто, еще до того как всех евреев согнали в гетто , был вывешен приказ военного коменданта Минска, требующий, под страхом расстрела за невыполнение, всех мужчин города Минска старше 15 лет, собраться на фильтрацию и проверку в лагере, устроенном немцами в районе Дрозды. Тех мужчин -евреев, кто не пришел к комендатуре по этому указу, потом немцы и полицаи вылавливали в гетто весь август месяц, и увозили в неизвестном направлении. Об их судьбе никто ничего не узнал. Где их расстреляли...

А здесь, за колючей проволокой, были устроены загоны: отдельно для белорусов, отдельно для евреев, отдельно для красноармейцев, которых вскоре после выявления и фильтрации отвозили в концлагерь на улицу Широкую. Вокруг колючая проволока, а между загонами первое время были натянуты только веревки, и ночью я переползал в загон для военнопленных и искал отца. Все выглядело как гигантский муравейник. Больше ста тысяч людей под открытым небом и под дулами пулеметов. Утренний подъем «объявлялся» немцами следующим образом - по какой-то части лагеря с вышек по людям! начинали строчить пулеметы. На «отбой»- снова обстрел… Немцы нас почти не кормили, иногда кидали в толпу соленую рыбу, но пить не давали. Кто пытался подползти к воде, к речке, и напиться - сразу получал пулю из пулемета. По периметру немцы сначала поставили грузовики с пулеметами, у машин откинули борта кузовов, и стреляли по любому человеку, который пытался встать. Разрешалось только лежать на земле. Птом нтянули еще один ряд колючей поволоки, поставили вышки. Женам и матерям разрешали подходить к колючей проволоке и бросать еду своим родным. Мы передавали часть еды пленным красноармейцам. За первые несколько дней, немцы и уже объявившиеся полицаи закончили фильтрацию русских и белорусов, и их отпустили по домам.