Бебик Николай Степанович

Я родился 8 апреля 1926 г. в д. Бешарань-Атар Бюй-Танларского (ныне Гвардейского) района Крымской АССР. Несмотря на название, крымских татар в деревне не было, в основном были русские и украинцы-переселенцы. Моими родителями были крестьяне-середняки, занимавшиеся сельским хозяйством, у нас были лошади и коровы, но вот овец не было, зато гуси, куры, пчелы. Отец не стал вступать в колхоз, уперся и все, даже в тюрьме сидел за невыполнение контрактации, потому что в 1933 г., когда был голод, он не стал отдавать свиней и курей, они были запрятаны за перегородкой в доме, собственно говоря, там и ячмень и овес был. Все вскрылось, и за это ему дали 4 месяца тюрьмы, мать пошла в колхоз "Искра" дояркой, отец после освобождения решил все бросить, уехал в Джанкой, где окончил курсы водителей, и мы всей семьей в 1933 г. переехали в Сарабузский район (ныне Гвардейское) в д. Кангил (сейчас Рассвет). Там я пошел в школу, а когда я был во втором классе, то мы переехали в Симферополь на ул. Стрелковую, 16. Отец работал на аэродроме, у него даже пистолет был, "браунинг", как я тогда прочитал. По своей должности он имел право носить оружие, в его ведении было 2 машины: ГАЗ и ГАЗ-АА, тогда сильные машины считались. Мы купили в городе дом, а потом аэропорт перевели в Симферополь, отец поступил в "Сельхозснаб", перевозил удобрения и химикаты для опрыскивания сельского хозяйства. А в 1940 г. начали строить аэродром в г. Красногвардейском, он работал на стройке на ЗИС-5 водителем. Здесь отец уже работал до самого начала войны, я к тому времени успел окончить 7 классов. Вообще, в семье было ощущение приближающейся войны, мы видели, что началось бурное строительство аэродрома в Красногвардейском. Отец рассказывал, что в основном сам аэродром и полосы для самолетов строили заключенные.

22 июня 1941 г. начали бомбить Севастополь, мы вылезли на крышу и смотрели. Война, война, а что война, мы пацанами были, не понимали страшного слова, но я заметил, что взрослые все задумались, хмурые ходили. Поначалу каждую ночь бомбили Севастополь, дело в том, что немцы мины ставили, их в море кидали с целью заблокировать наш флот в бухте, но некоторые мины не попадали в воду, и взрывались в городе, даже мы слышали, такие мощные взрывы были. Рядом с нашим домом была размещена батарея тяжелых 85-мм зенитных орудий, они постоянно стреляли по немецким самолетам, и при том хорошо помню, что как-то днем под "Юнкерсом" разорвался снаряд, он задымился, но улетел, не упал. Наверное, попадание было, потому что даже мы, пацаны, видели, как близко под брюхом разорвался снаряд. Наши зенитчики во все батарейные 4 ствола лупили, помню, командир батареи стоял, командовал, приказывал проводить какое-то распределение, мы слышали, как он указывал, как подготовить головки снаряда, чтобы он взорвался на определенном расстоянии. Вообще-то нам говорили при налете в подвал прятаться, но нам-то, ребятам, наоборот, интересно все было, как зенитки там стреляют, и прожектора здесь рядом тоже стояли. С началом войны в городе сразу были введены карточки, у нас был спецмагазин, он располагался на углу Зои Жильцовой и Кирова, где получали сахар и хлеб. Нашей семье помогало то, что отец работал в Курмане на аэродроме, поэтому нам выписывали карточки, и я ходил лично и сам получал. Очередей не было, в семье продуктов хватало, нам с мамой и младшей сестренкой достаточно было.

Так лето закончилось, в сентябре немцы уже стояли под Перекопом. Мы пацанами рыли противотанковые рвы: одна полоса шла по ул. Кечкеметской и дальше вниз, а вторая начиналась от кладбища. К рытью рвов привлекали в основном гражданское население. И вот в ноябре я встретил первого немца на горке, он спускался вниз по ул. Куйбышева. Мы сначала даже не поняли, кто это, они ехали на мотоциклах, а тут же была артель, делавшая гранаты, "Красный металлист", я там работал в охране и потому нес берданку. Так немец слез с мотоцикла, подскочил ко мне, выхватил у меня берданку, ударил об землю, приклад отлетел и все. Я напугался, конечно, боже мой, пацан же. Потом началась оккупация, с этих времен был введен приказ, чтобы к такому-то времени вечером никто не ходил, будут арестовывать и вплоть до расстрела. Обычно с 7 часов вечера до 7 утра был комендантский час. В доме рядом с нашим квартировали немцы, тогда же в городе появились и румыны, но они страшно немцев ненавидели, и те к ним также относились. Немцы же все ходили по дворам: "курка, яйка, млеко!" все требовали, была у них нагловатость в поведении, что уж говорить. Зашел и требует сразу, вот так, деньги они за это не давали. Школы в период оккупации были закрыты, я учился в 14-й школе по ул. Куйбышева (ныне здание райотдела милиции), мы ее еще в 1941 г. освободили под госпиталь, нас же, учеников, перевели на ул. Директорскую в здание детдома. Пришлось нам там учиться немного, при немцах никто никуда не ходил, боялись. Мы остались в Симферополе, а отца отправили в эвакуацию, у него было 7 млн. рублей, все работники аэродрома не получали зарплату 4 месяца, он поехал в Керчь, но там его с машиной, ЗИС-5 не пустили. Машина была заполнена мешками с деньгами, и когда отец начал въезжать, то моряки ему взяли и пробили радиатор. И так машина и осталась, а отец оказался в плену, но он как-то вырвался, пришел домой. И мы здесь пожили недолго, после этого решили уйти в деревню, которая сейчас называется Крымская Роза, там мы занимались сельским хозяйством и сами себя кормили, нигде не работали. В село к нам приходили в основном румыны, мы же разместились на окраине, в бывшей 8-й колонии, где дома все сожгли, там стояли ткацкие станки, заключенные во время войны шили фуфайки и теплые брюки специально для армии, а при отступлении наши все уничтожили, чтобы немцам не досталось. Надо отметить, что румынским солдатам тогда трудно жилось, свои офицеры их нагайками били, вообще строго относились к ним, румынские офицеры мало говорили, но много делали. У нас в селе румыны постоянно по дворам шарились, пытались или курей несколько штук, или барана утащить, но в деревне, собственно говоря, живности в период оккупации мало осталось.