Черномордик Григорий Борисович

Фрагменты воспоминаний.

22 МЕСЯЦА В БРЯНСКИХ ЛЕСАХ

Детские мои годы прошли в российской деревне Прыща, расположенной в глуши, на кромке Брянских лесов. Самая ближайшая "цивилизация" - железнодорожная станция Клетня, что находилась в 25 километрах от нас. Сам я родился в Новороссийске, откуда отец с семьей переехал на Брянщину. Когда-то Клетня и окружающие ее деревни входили в черту оседлости, поэтому здесь стали селиться еврейские семьи, но когда точно в Прыще появился мой дед Моисей, я не знаю. Дед работал сапожником и его профессию унаследовали его сыновья: мой отец Борис и его братья Давид и Макс. Только самый младший брат отца, Яков, работал закройщиком. Мой отец, Борис Моисеевич Черномордик, воевал на Первой Мировой Войне, вернулся с фронта Георгиевским кавалером, с двумя тяжелыми ранениями и отравленный газами.

В сороковом году я окончил школу-семилетку и уехал учиться в ФЗУ (фабрично-заводское училище) в город Бежицу. Так было решено на семейном совете, иного выхода не было: семья у отца состояла из пяти человек и мне, как старшему, надо было получать специальность и помогать поднимать на ноги младших. В январе следующего года ФЗУ преобразовали в РУ (ремесленное училище). Государство взяло нас, 1200 человек учащихся, на полное обеспечение: обмундировали, снабдили питанием и жильем.

ИЮЛЬ 1941 ГОДА

В конце июня, нас, 1200 ремесленников, отправили в лес копать противотанковый ров. Здесь собрали много людей, но было мало порядка. На нашу группу из сорока ребят, будущих токарей, выдали всего 10 лопат, которые все время гнулись и ломались, и их приходилось постоянно чинить. Еще хуже дело обстояло с питанием: имелась крупа, которую нам не в чем было варить. На третьи сутки от голода мы уже еле таскали ноги. Через десять дней, нас, измученных голодом и тяжелой работой привезли назад в училище и тех, кто был покрече, распределили по цехам военных заводов. К нашей радости в цехах нас сразу поставили к станкам, вместо ушедших в армию. Раньше нас и близко не подпускали к военным цехам, а тут вдруг выдали спецпропуска и мы стали точить головки снарядов. Шел июль месяц. Положение на фронте ужасное: армия отступала, население бежало на восток. Сводки Совинформбюро туманно сообщали о жестоких боях, но где происходили эти сражения и каков их результат - ни одного конкретного слова. По городу позли слухи, один страшнее другого: " ...вы слышали, немцы уже взяли.."., и назывался город, возможно, еще не оставленный нашей армией, но уже обреченный... Фронт подходил к Брянску, через город пошел очередной вал беженцев и отступающая армия. И вот мы, трое друзей: я - семнадцатилетний, мой ровесник Исаак Гусаков и шестнадцатилетний Костя Веселов решили уйти в партизанский отряд, который собирался в моей деревне Прыща. Об этом я узнал, когда отец получил оружие: старый английский "винчестер" и несколько патронов к нему. У нас в доме отец хранил "наган" и мешочек с патронами к револьверу, и я знал, где они лежат. В тот день, когда к нашему ремесленному училищу подали железнодорожный состав для погрузки оборудования и отправки учеников в эвакуацию в Новосибирск, мы окончательно решили убежать на фронт. Ночью собрали свои узелки, спустились по трубе с этажа общежития наружу, постояли немного в темноте, и "встали на военную тропу", то есть, отправились на вокзал и поехали в сторону Клетни. Поезд прошел всего несколько остановок и встал, дальше пускали только воинские эшелоны. Утром седьмого августа 1941 года мы подошли к станции Жуковка, откуда ветка шла на Клетню, нам оставалось преодолеть еще 42 километра, включая два железнодорожных моста через Десну. На подходе к первому же мосту из кустов грозно прозвучал окрик: "Руки вверх!", клацнул затвор, загоняя патрон в канал ствола винтовки. Мы остановились, к нам подошли два красноармейца с винтовками наперевес и заставили нас лечь на землю. Вызвали начальника караула и под усиленным конвоем нас отправили в штаб стрелкового полка, где нам задали первый вопрос: "И куда вы ребята путь держите?". На наше счастье в штабе мы увидели знакомое лицо, это был один из наших бывших преподавателей в РУ. Нас сразу покормили. Комиссар полка , узнав, что мы собираемся добраться до Прыщи и вступить в местный партизанский отряд, усмехнулся, и предложил вступить добровольцами в их полк. Посовещавшись между собой, мы согласились, но с условием - направить нас только в разведку. Комиссар не возражал. Так, мы, трое необученных военному делу пацанов: Исаак Гусаков, Костя Веселов и я, стали полковыми разведчиками 991-го стрелкового полка 258-й Стрелковой дивизии. Разведчики, кадровые красноармейцы, встретили нас очень хорошо, стали знакомить нас с оружием, учили различным приемам владения им. Взвод был вооружен винтовками-"трехлинейками" с трехгранным штыком, раны от удара такого штыка были тяжелыми и долго не заживали, потом говорили, что этот штык запрещен какой-то международной конвенцией, и немцы, обнаружив у пленного красноармейца такой штык, убивали за него на месте...

Кроме "трехлинеек" взвод разведки имел на вооружении десятизарядные полуавтоматические винтовки СВТ, которые все возненавидели. При попадании в затвор даже песчинки, его сразу заклинивало, поэтому солдату окрестили эту "капризную" десятизарядку - "паркетной". Еще был у нас на весь взвод один ручной пулемет Дегтярева, мы не имели ни единого автомата, хоть и назывались громко и красиво - взвод полковой пешей разведки. Правда, в полку было два автомата, один у комполка, второй у его ординарца...

Несмотря на то, что воевали мы с немцами, курсы английского языка в войну были тоже очень востребованы.