Горелик Моисей Хаимович

М.Г. - Родился в 1925 году в белорусском местечке (поселке) Смиловичи, что находится на реке Волма, в Червенском районе, в 30 километрах от Минска.

Мой отец, Хаим Абрамович Горелик, 1897 г.р., работал на кожевенной фабрике, а мать, Рива Моисеевна, растила шестерых детей: двух сыновей и четверых дочерей.

Мать мечтала, чтобы все ее дети получили образование, и когда моя старшая сестра Эстер в 1940 году после окончания школы-десятилетки поступила в минский инстиут народного хозяйства, то мои родители были горды, что вырастили такую дочь.

Двадцать второго июня 1941 года мы как раз ждали возвращения Эстер домой на летние каникулы, и рано утром я с матерью пошел на базар, купить продукты на неделю, и здесь, на базаре, мы услышали от людей: "Война!". Сразу вернулись домой, и через некоторое время из репродукторов раздалось выступление Молотова. Уже на следующий день в Смиловичи прибежали из горящего Минска первые беженцы, и среди них наша родня -мой дядя Шимшон Шапиро с семьей, моя двоюродная сестра Маша Плакс с мужем и детьми, которые рассказали, что Минск непрерывно бомбят и центральная часть города вся в огне пожаров. 24-го июня поступило распоряжение местных властей - всем жителям в возрасте от 16 до 40 лет собраться к 8-00 утра на центральной площади. Мы пришли, здесь я увидел всех своих одноклассников, а на подводах и машинах стали прибывать жители из окрестных деревень. Отобрали молодежь 1924-1926 г.р. и нам сказали, что все мы направляемся на окопные работы в поселок Узляны, где еще до войны было начато строительство большого армейского аэродрома. Мы даже получили лопаты, но вокруг уже творилось нечто невообразимое, район Узлян бомбили, и люди, оставшись без руководства, пошли назад в Смиловичи. Я с одноклассниками тоже вернулся домой.

В этот день в районе фактически прекратила свое существование Советская власть, исчезли все партийные и советские работники, никто из представителей власти не отдал распоряжения на организованную эвакуацию гражданского населения. Мы не знали что делать, бежать на восток или оставаться на месте. Многие говорили, зачем куда-то бежать, Красная Армия самая сильная в мире, в ближайшие дни немцы будут разбиты, и если даже немцы зайдут в поселок, то они евреев не тронут. Утром 27-го июня тридцать еврейских семей из Смиловичей на подводах колонной отправились на восток, но в районе Могилева перейти на восточный берег успела только треть от этой колонны, а потом красноармейцы на глазах у беженцев взорвали мост и двадцать семей были вынуждены вернуться в местечко на свою погибель. Повезло только этому десятку семей, которые переправились по мосту через Днепр, и тем молодым парням, кто был мобилизован в Красную Армию в первые три дня войны, среди них было несколько человек, которые провоевали всю войну и остались в живых, а все остальное еврейское население Смиловичей было истреблено немцами и полицаями под корень...

Евреи составляли половину населения Смиловичей, примерно 1500 человек, среди них было около двухсот польских беженцев, поселившихся у нас осенью 1939 года.

Мы не знали, что происходит на фронте, но уже 26-го июня канонада слышалась на востоке, за нашей спиной, и люди понимали, что нас оставили на произвол судьбы.

Г.К. - Когда немцы зашли в Смиловичи? Что происходило в первые недели после захвата поселка?

М.Г. - 28-го июня немцы приехали на трех мотоциклах с колясками, остановились на центральной улице и стали стрелять воздух. На эти выстрелы прибежал наш сельский милиционер, и немцы сразу его пристрелили. Мотоциклисты уехали, а к вечеру в Смиловичи вошла немецкая танковая часть. Утром немцы двинулись в направлении на Червень, и уже на следующий день в поселке стали всем заправлять местные полицаи под руководством немцев. В помещении здания пожарной команды, на углу центральных улиц Комсомольской и Советской, открылся полицейский участок и был объявлен набор добровольцев в полицию. Сразу человек сорок белорусов и поляков записались в полицаи, а начальником полиции назначили поляка Казимира Рака.

Пошли добровольно служить в полицаи Андрей Курейчик, братья Леонид и Казимир Герасимовичи, Леонид Артимович... Некоторых из них я знал по школе, они учились в старших классах, и, буквально через пару дней, один из полицаев, Курейчик, с которым мы до войны были приятелями, пришел в наш дом с белой повязкой полицая на рукаве. Он забрал велосипед, потом стал рыться в шкафу, увидел кожанные подметки и "прихватил" их себе. Я спросил его: "Андрей, зачем ты берешь наше добро?" - на что он ответил: "Вам, жидам, оно больше не понадобится. А, кстати, где твой дядька, минский коммунист, прячется? Люди видели, к вам на белой лошади приезжал"...

Уже через день после захвата Смиловичей начались расстрелы коммунистов, комсомольцев и бывших советских активистов. Собрали 50 евреев-мужчин, сказали, что их отправляют на восстановление разрушенного моста в Червень. Их довели под конвоем до деревни Гудовичи, заставили под дулами винтовок выкопать себе могильную яму и всех до единого расстреляли на месте. Моя мать стала невольным свидетелем этой трагедии, она как раз пошла в Гудовичи, менять вещи на продукты у крестьян, и когда услышала выстрелы, то затаилась в кустах и своими глазами видела, как немцы расстреливают евреев. Среди убитых были братья Плакс, Давид Кауфман, Наум Лев, мой товарищ по школе шестнадцатилетний Вол, и другие... Весь июль немцы и полицаи убивали евреев, но не было пока общих массовых расстрелов.

На центральной площади стоял монумент Ленину, так на вытянутой руке скульптуры немцы повесили верующего еврея, раввина Симху Шапиро, который отказался выполнить немецкий приказ и стать "старшим над евреями". Полицаи начали вылавливать евреев, прятавшихся у крестьян по окрестным селам, благо, недостатка в доносчиках не было. В стогах сена возле села Дукорщина скрывался известный всей республике архитектор Коржун со своим тринадцатилетним племянником. Выдал их местный крестьянин по фамилии Писарчук (Писарчик), за что немцы наградили его парой сапог. Полицаи их поймали, привели в участок, избили до полусмерти, а потом вздернули на веревках на телеграфном столбе напротив участка, повесив жертвам на грудь таблички с надписью - "Жиды". Тела провисели на столбе трое суток, потом немцы привели на это место трех евреев: Бориса Плаксу, Абрама Тейфа и Хаима Кофмана, приказали им снять трупы повешенных и бросить в яму возле базара.

При этом евреев заставили петь "Интернационал"...

В те же дни был пойман немцами бывший секретарь нашего райкома партии Плетнев. Его расстреляли вместе с двумя детьми и сестрой в карьере возле Соломинки.

В Смиловичах и в окрестностях ежедневно проходили облавы и погромы, убийства евреев стали обыденным делом для полицаев.

Г.К. - Когда было образовано гетто?

М.Г. - В августе 1941 года. Под гетто выделили улицы Войсковую, Зеленую, Минскую, Гирша Леккерта, это примерно 80 домов, в которых и раньше проживали евреи Смиловичей. Те, кто жил ранее за пределами отведенного под гетто района, были обязаны немедленно перебраться в него, а в их оставленные дома сразу заселялись местные поляки и белорусы. В гетто также пригнали евреев из окрестных деревушек, и в него еще заключили 300 минских евреев, это были люди, пытавшиеся в первые дни войны уйти на восток, но после неудачной попытки они остались в Смиловичах, Лядах и Дукорщине. В общей сложности в гетто было около двух тысяч человек. Наш дом находился в границах гетто.